Легенда о травнике

Вороной конь Гелиос наклонил голову и обличил травнику награды, свисавшие с балок его стойла: дюжина венков, фирменные уздечки и трофеи. Феофан с самого детства воспитывал этого коня, изъездил с ним скачки и местные, и городские. Среди прочего можно было разглядеть стальное копыто, а также золотую подкову — самую престижную награду этих краёв.

Астра — белоснежная лошадь с серебристой гривой, взяла морковку и отошла в тень, ударив носом по прибитому к стене колокольчику. Её стойло было пустым, лишь в углу разместилась пустая винная бочка, а на ней — венок из полевых цветов. Тот угол был слишком тёмным, чтобы вдоволь его разглядеть, но Агнию всегда мерещился в нём лакированный гребешок — давний подарок от Эбигейл. Со стороны дома послышались шаги. Девочка с охапкой свежего колоса, что гладил её по веснушкам, шла к конюшне. Астра и Гелиос вытянули шеи.

— Агний, здравствуйте! — положила она сено лошадям и приветственно поклонилась.

Каждый раз, когда Агний встречал Алису, улыбка озаряла его лицо. Среди полной деревни бунтарей, желавших стать великими травниками, охотниками и купцами, жила она — девочка, желавшая быть счастливой. Её рыжие волосы и веснушки прятали в себе солнце и отдавали его тепло даже в самые суровые зимы, а покровительство Феофана гарантировало безопасность и свободу. Пусть такие дары развратили множество благородных умов — Алиса была другой.

— Добрый день, Алиса. Рад тебя видеть, Феофан опять в лесу пропадает?

— Если бы! — отмахнулась она, — Он уехал по делам, Данко за главного.

— Данко? — поднял брови Агний, — Когда он успел приехать?

— Они с дедушкой разминулись в полночь. — Алиса нахмурила брови и добавила низким, насколько могла, голосом: — Неотложные дела, дорогая. — покачала она головой, — Данко, конечно, рассказывал, что иногда работа его неотложная, но чтобы в день ярмарки, когда скачки… — она погладила Астру по гриве и кивнула в сторону поля пшеницы.

— Если Феофан говорит, что дело неотложно…

— Значит его отложить нельзя… — продолжила Алиса, — Какая глупая фраза! Вы если пройдёте за дом — там есть выкошенная тропа, по ней до Данко доберётесь, может он что рассказать сможет. Мне он… — выдохнула она печально, — Ничего никогда не рассказывает.

По левую руку снопы сена отделяли тропу от леса. Густая чаща неохотно пропускала свет через плотные кроны, поэтому даже в солнечный день дорога казалась мрачной.

— Данко! — крикнул Агний, — Ты где?!

Колосья встрепенулись.

— Секунду!

Остриё косы блеснуло в воздухе. Взмахом она пронеслась по стеблям, сметая их на землю, открывая путь между старыми знакомыми.

Данко был высоким, худощавым юношей. Тёплый ветер трепал его пшеничные волосы и цеплял ворот расстёгнутой рубахи, усеянной обрывками травы, а солнце отражалось в золотом кольце поверх указательного пальца. Он закинул косу на плечо и крепко сжал изрезанную временем руку.

— Феофан запряг тебя на работу?

— Можно и так сказать. — посмеялся Данко, — Пару дней назад отправил мне письмо, чтобы я приехал, присмотрел за Алисой.

Данко был мудр не по годам, и пусть дух юношества бурлил в его сердце во всю — он шёл по стопам Агния. Шёл живой и невредимый, что для тех мест, откуда он приехал, было нехарактерно.

Схватив по охапке сена, они направились в сторону дома, с окна которого тянулся аромат жареных орехов — любимого лакомства Феофана. С порога глазу открывались стены, увешанные шкурами медведей и кабанов, рогами оленей и причудливыми лапами не то животных, не то чертей. Над каждым из трофеев висел небольшой лоскут кожи с выжженной на нём цифрой. По ним Феофан писал своё главное детище — бестиарий, лежавший на кафедре перед окном, дабы свет всегда проливался на драгоценные страницы.

Более двадцати лет заполнял его преданный делу охотник. Купцы выстраивались у его дома на каждой ярмарке и предлагали невообразимые вещи за том, толщиной с Феофанов кулак. Продолжалось это, пока он не метнул топор в стадо купцов, срезав штанину самому ярому, что стоял на коленях у стойла, не желая двигаться с места. Столько угроз в деревне ещё никто не слышал. Его дом грозились сжечь, лошадей изъять, а девочку отправить обратно.

Никто не осмелился.

Над обеденным столом отпечатался контур топора. Солнце выжгло его силуэт за годы, что Феофан провёл в этой деревне. Под ним пускало свои корни фамильное дерево, уходящее на пару поколений назад. На миниатюрном портрете совсем юный Феофан стоял плечом к плечу с утончённой девушкой в изысканном голубом платье. От них вниз вели две льняные верёвки — к Данко с Алисой и к Гелиосу с Астрой.

Травник снял с пояса пробирку и поставил в штатив на печи.

— Как твоя учёба, молодой травник?

— Представляешь, — развёл руками Данко, — никак. Помнишь, ты говорил, что на второй год начнутся зачарованные отвары, анатомия волшебных растений, практика кустарного зельеварения? Запретили! «Пропаганда чародейства и колдовства!». — последние слова он сказал с особой напыщенностью.

— А анатомию за что?

— Вот и я о чём! — он поставил на стол кувшин с холодным молоком и наполнил кружки. — Анатомия. То есть учить можно, а практиковать нельзя! Совсем с ума посходили. — он сел у окна и вскинул вверх руку, словно выкинув мысль из головы, — Зельеварение началось конечно, но в черте города особо трав не насобираешь, а на факультете все запасы засохли. Ещё и ведёт его какой-то М...

Агний вопросительно посмотрел на Данко.

— Мул...Мур... — он потёр затылок, — Мор, точно! Профессор Мор!

Избушку оглушил звонкий смех.

— Так и зовут?

— Да чёрт его знает. — махнул рукой Данко, — Я его не видел ещё, да и что я там не знаю на этом зельеварении.

За окном показалась красавица-Астра. Серебро её пышной гривы переливалось в лучах солнца, она била копытом о землю и кивала головой на кожаную уздечку, висевшую за спиной Агния. Вдруг, в дверях появилась Алиса, и то ли солнце падало под правильным углом, то ли трофеи животных украшали её черты, но именно сегодня он увидел в её образе лисицу, о которой все ему твердили. Острый нос и хитрый, звериный взгляд, под которым блестели золотом созвездия веснушек.

— Скоро скачки. — сняла она уздечку с петли. — Я заберу Эбигейл, вы тоже приходите! Там, говорят, кто-то из королевства прискакал.

Фыркнув, девушка вынырнула из дома и испарилась под звонкое «но-о!». Осушив стаканы, двое пошли следом.

У подъёма в стоящую на холме деревню открывался непостижимый королевскому уроженцу вид: в палитре дурманящих цветов проглядывались вытоптанные дорожки, пробегающие между летними беседками и возвращающиеся к главным воротам. На крышах беседок развивались красные флажки — ориентиры для наездников. Они вели вниз и вглубь чащи, где за тёмными кустами скрывалась тропа. Редко в этих краях заходили в эту часть леса, оттого лишь смельчаки знали, что слишком узкой была та тропа для двоих.

У первого флага тем временем собралась толпа. За спинами наездников стояли деревянные бочонки, в которые с огнём в глазах ссыпали монеты и местные, и приезжие. Пять бочонков — пять претендентов на столь незначительную, по меркам королевства, награду. Обычно всё богатство ставили на Феофана, но в этот раз выбор оказался между Алисой и гостем из далёкого королевства. Они стояли по разные концы шеренги, но его гору монет можно было увидеть издалека. Самого наездника, однако, загораживала толпа, скандирующая хвалебные и мотивирующие слова.

Алиса и Эбигейл о чём-то шептались, как вдруг кто-то шумно выдохнул за их плечами. Обернувшись, они встретились с невозмутимым, величественным Гелиосом. Он вежливо ткнул Эбигейл носом и подошёл к Астре. Взволнованная доселе лошадь оживилась и прислушалась к еле слышному фырканью Гелиоса. Кивнула и устремила свой взгляд на тропу.

— Готова? — похлопал Данко сестру по плечу.

Алиса кивнула на полный монет бочонок, что впервые не грел своей полнотой её спину и обернулась. Острый, обрамлённый веснушками взгляд никак не мог выцепить силуэт жокея, вселявшего ужас в соперников, как бы сильно она не вытягивала шею. Бочонки соперников, к слову, были пусты, кроме одного. Маленькая девочка вытянула руки вверх и положила букет из ромашек женщине, что расчёсывала золотистую гриву лошади. Толстые пальцы указали на неё.

— Не переживай, девочка, если она выиграет, мы тебе удвоим — ещё ромашек нарвём! — расхохоталась толпа купцов, облепившая гору монет.

Гелиос покосился на них, и тёмный взгляд его пересёкся с конём, на которого взобрался высокий силуэт в тёмной мантии. Среди лошадей считалось этикетом поздороваться: мотнуть мордой или, хотя бы, хвостом, но этот конь, хоть с виду и благородный, качался из стороны в сторону, а глаза его, налитые кровью, не находили себе покоя. Гелиос цапнул Алису за рукав и кивнул на пробирки, висевшие на поясе травника.

— Они лошадь напичкали отварами! — всплеснула руками Алиса, — Конечно так любой выиграет, какой толк?!

Эбигейл хотела сказать нечто для неё важное, но Данко её опередил.

— Отвары — это, конечно, беда… — протянул он, перекручивая на пальце кольцо. — Да только можно его обогнать.

— У меня не магический конь, не зачарованная уздечка… Не отвары за мешок золотых, от которых конь как ураган мчится!

Данко сверкнул глазами, стянул с пальца кольцо и бросил в бочонок. Оно ударилось о скудную подложку монет и пару раз перекрутилось, прежде чем застыть окончательно. Глаза Алисы округлились, она хотела ударить брата по груди, крикнуть, чтобы он забрал его обратно, но стоило кольцу упасть — прозвенел горн.

— Ставки закрыты! Претенденты, седлайте коней!

Гнев в глазах девушки прожигал Данко насквозь, но за долгие годы он был одним из немногих, кто смог выработать к нему стойкость. Кивнув ей в сторону чащи, он занял место на скамейке и принялся ждать.

Впервые Алисе удалось взглянуть на фаворита. Его вороной конь походил на Гелиоса всем, кроме невозмутимости. Голова его тряслась, глаза бегали из стороны в сторону и копыта били о землю, поднимая в воздух пыль. Тёмная мантия наездника сливалась с конём, образуя, казалось, одно целое. Лишь руки его, изящно-тонкие, держали трясущуюся уздечку.

— Готовы?! — донеслось позади.

— Да! — крикнула Алиса в ответ.

Она была единственной, чей голос отчётливо отзвенел в ушах судьи. На мгновение он замешкался, обернулся к купцам, но те разом кивнули и, наконец, горн протрубил во второй раз.

Во весь голос ликовали купцы, когда их любимец вырвался вперёд, не оставив ни единого шанса остальным. Было заметно, как в глазах наездников потух огонь, стоило пыли подняться от стремительно удаляющихся копыт. Потух у всех, кроме Алисы. Она гналась за развивающейся на ветру мантией, как лиса гонится за зайцем.

— Что думаешь? — кивнула Эбигейл отцу, — Если он первый в чащу зайдёт, то вверх до финиша с ним уже не сравняться будет.

Агний взглянул на Данко, Данко взглянул на Гелиоса. Из четверых он был единственным, кто со спокойствием наблюдал за Астрой, словно всё так и должно быть.

— Будем надеяться на чудо. — посмеялся Агний в ответ.

Алиса вцепилась со всей силы в седло. Топот копыт бил по ушам, а перед глазами, казалось, существует только добыча, которая становится всё ближе и ближе. Купцы повставали на носочки, деревенские сжали кулаки и, наконец, выдохнули. Их ставка зашла в чащу первой, и пусть Алиса нырнула в колючую тьму следом, это уже ничего не значило. На лице Эбигейл проскользнуло недоумение. Словно что-то было не так. Она знала, что именно, но объяснить никому не могла.

Тем временем последний всадник скрылся. Его лошадь застыла перед чащей и, внимательно оглядевшись по сторонам, прогулочным шагом скрылась во тьме тропы. Болельщики замерли в ожидании. Настала тишина, в которой плескался шёпот купцов:

— Ты срежешь!

— Почему я должен?! Тебе письмо пришло, ты и режь...

— Болван! Я тебе это письмо…

Вдруг, между деревьями мелькнула белоснежная грива.

— Смотрите! — крикнула девочка с ромашками, указывая пальцем на тропу. Нечто заставило пыль подняться непроглядным облаком. Этому «нечто» некогда было присуждено имя цветка, отражавшегося своей красотой в звёздном небе — Астра. С неистовым рвением она мчалась вперёд. Данко и Агний вспрыгнули со скамьи. Эбигейл, однако, в недоумении смотрела на свои руки, изредка поднимая глаза на Алису, стремительно приближавшуюся к финишу.

— Магический, верно, конь. — не верил своим глазам Агний.

— Да не… — махнул рукой Данко, — Зачарованная уздечка!

Вслед за Алисой с чащи показался ошарашенный конь и его наездник, с которого в порыве гонки слетела мантия, обнажая молодого юношу — ровесника Алисы. Ветер зачёсывал его растрёпанные волосы назад, бился об острые черты лица и падал вниз, смахивая текущие со рта лошади слюни.

Втаптывая траву копытами, стремилась вверх по холму Астра. Бутоны цветов кренились при её величии, а болельщики кричали во всё горло «не-е-е-е-т». Лишь Агний, Данко и Эбигейл зазывали руками к финишу. Эбигейл достала из-под лавки венок и побежала встречать.

Под разочарованные всплески рук пронеслась, сметая финишные флажки, Астра. Не успела Алиса слезть с коня, как на её шее оказался венок из полевых цветов, что выглядел чуждым на фоне раскалённых щёк и веснушек. Глаза лисицы, наполненные злостью, отвернулись от крохотной толпы, кричавшей овации.

— Видишь, стоило мне подкинуть кольцо!

Алиса отмахнулась, стараясь протиснуться к финишной черте и встретить серебро, но стоило юноше в мантии пересечь черту — конь его повалился на землю, а сам он, окружённый разъярённой толпой, вынужден был отступить вглубь: в беседку, где сидел особо раскалённый купец. По его лицу можно было подумать, словно он сам только слез с коня, так ещё и финишировал первым, не менее!

— Я же говорила, что ты выиграешь… — прошептала Эбигейл и только сейчас взгляд Алисы переключился на окружавших её людей.

— Как ты… — оглядела её с недоумением Алиса. — Впрочем, неважно! Данко!

Она попыталась ударить брата под дых, но тот ловко отбил её руку и кивнул на Астру, что обливалась слюнями при виде колодца. К удивлению Алисы, почти все финишировавшие лошади вдоволь упивались водой — это не то, чему учил её Феофан. Сжав кулаки, она извинилась и отошла в сторону от людей.

— Сначала — прогулка. — процитировала она нарекания и повела Астру в сторону.

Ветер гнал ароматы цветов вверх по холму. Алиса вела лошадь по тропе и высматривала вдалеке силуэт. Наконец, взгляд её зацепил тёмные локоны. В тесной беседке над ним возвышался толстопузый купец. «Над ним» было, конечно, преувеличением, ибо купцу пришлось встать на скамейку, чтобы говорить сверху вниз. Вытянув указательный палец, он тыкал парню в лицо и невнятно рычал, клацал зубами и махал руками в стороны. Его грудь надулась от возмущения, и, казалось, пуговица вот-вот выстрелит в лоб не хуже арбалетного болта. Вдруг, Астра замерла, пропуская кого-то перед собой.

— Ты победительница! — проголосил звонкий девичий голос.

Кроха с золотой косой стояла у ног Алисы и протягивала букет ромашек.

— Спасибо, дорогая, — села победительница на корточки, — но я хочу, чтобы ты отнесла этот букет маме, хорошо?

— Хорошо! — одобрительно кивнув, она развернулась и побежала к девушке, выгуливавшей своего коня у подножия холма. Неподалёку послышался голос трактирщика, гласивший о бесплатной выпивке для наездников и сахаре для их лошадей.

Вечерело. Напротив трактира танцевала толпа, отбивая каблуки в старом амбаре, переколоченном под фестивальные застолья. Люди то и дело бились плечами в распахнутых воротах, стараясь протиснуться внутрь. У стен амбара сидели за столами те, кого ноги уже не держали: через окна им подавали кружки и наполненные до краёв миски. От горячих угощений вверх тянулся пар, он устремлялся в широкий просвет крыши, вырубленный специально для главной ночной гостьи, дабы она могла благословить своим светом праздновавших людей.

— Не-бы-ли-ца! Не-бы-ли-ца!

Алиса в этот вечер отказалась от выпивки, как отказывалась и во все другие. Будь она дочерью любого другого жителя этой деревни — её, по традиции, освистывали бы всю дорогу до трактира. Алисы эта участь не касалась. С Эбигейл они танцевали в амбаре, кружились и пили холодный мятный чай. Казалось, они единственные, кто сидел за столом с чайником, (и парой жареных на костре медвежьих рёбер, маринованных в гречишном мёде и остром зелёном перце, чей запах восходил к самым звёздам), однако в углу Алиса приметила знакомые черты.

Он сидел за пустым столом, вскинув голову к просвету в крыше. Звёзды всё ещё прятались, но Луна светила сегодня ярко. Её половинка нависла прямо над толпой и покачивалась из стороны в сторону. По крайней мере так казалось тем, кто не выработал привычку закусывать.

Силуэт ворона пронёсся, разрезая собой Луну.

Пока народ веселился, купцы старательно рассматривали подготовленные для них товары. Чтобы далеко не ходить, караван было решено прикатить поближе. Змея повозок извилась, вытянулась полукругом и позволила извозчикам перетаскивать ящики, пока купцы отсчитывали кожаные мешочки.

— Вам серебром али золотом? — спросил один из купцов Агния, что забивал оставшийся ящик колбами.

— Золотом.

Одна за другой на небе начали загораться звёзды, словно лампы в одном необъятном ангаре. В руках Агния оказалось два увесистых мешочка. Кратко оглядевшись, он скрылся за стендом и бросил один в барсетку Ликты, отлучившейся за детьми.

В сторону каравана пронеслась девушка, чуть не врезавшись в толпу извозчиков. В обугленных верхонках теплился глиняный горшочек, из-под крышки которого сочился наружу пар. Охотники на чародеек при её виде оживились, выпучили грудь и задрали вверх подбородки, но она прошла мимо. Ткань на клетке, которую они охраняли, дёрнулась.

Вечер брал своё. Местный фонарщик плёлся с лестницей от столба к столбу. В любой другой день фонари здесь не зажигали, они горели в особые праздники и, конечно, во время ярмарки. В пламени разгорающегося фонаря показалась Эбигейл. Вместе с отцом они начали прибирать лавку, пока народ медленно перетекал в их сторону.

— Алиса не с тобой? — удивился Агний.

— Она скоро придёт.

— Тогдапотащили. — кивнул он на ящики из-под отваров и, сложив их друг на друга, двое отправились во тьму дороги.

Фонарщик — одинокий старик, жил в конце деревни и начинал зажигать лампы с дома Феофана, ковыляя через трактир в сторону главной арки. В особые дни он спускался к лампам внизу холма, но только с парой крепких ребят. И не потому что лестница была тяжёлая или кончались силы бить кусок кремня о сталь, а потому что лес, окружавший деревню, никогда благой славой не обладал. Вечером лишь отчаянный смел ступить за порог лесного царства, но такие долго здесь не задерживались.

До дома Агния фонарщик ещё не дошёл, поэтому приходилось всматриваться под ноги.

Пиная с дороги камни, Агний и Эбигейл болтали о вечерних звёздах, скачках и фирменных медвежьих рёбрах, рецепт которых ни одна кухарка в деревне так и не смогла выудить у гордого своим детищем трактирщика. Со стороны ярмарки послышался звон колокольчика.

— Дамы и господа! — донеслось издалека, — От лица всего каравана я выражаю свою благодарность жителям деревни за ваш труд! Уже целый год мы специально берём с собой дополнительную повозку только ради вашего поселения — он поднял указательный палец вверх и с особой сладостью произнёс: — и ни разу вы нас не подвели!

Эбигейл закатила глаза и поставила ящик на крыльцо.

— Интересно, они на каждой остановке это говорят или через одну.

— Их только под небылицей и слушать, ты немного выпила?

Девушка замялась, потыкала носком ящики и повернулась в сторону ярмарки.

— Да не пила я! Без Алисы не стану…

Агний упёрся руками в бока и рассмеялся.

— Ты перед кем взрослую строишь? — потрепал он её за волосы, — Для меня ты и так взрослая, скоро уже покинешь меня. Небылица уж точно меня не волнует, а вот…

Нечто промелькнуло в глазах девушки, и не дав отцу договорить, она со всей силы обняла его — главного и единственного члена семьи, которого она вот-вот покинет ради своего будущего, как все «взрослые» дети в этой деревне. С ярмарки вновь донеслось:

— И, таким образом, вы вновь становитесь лучшей деревней! Это значит, что вам полагается особый приз!

Столь яркие речи никогда не были частью празднований, оттого нечто фальшивое, нечто смутное цеплялось к разгорячённой коже слушателей, покрывая её мурашками. Обычная ярмарка кончалась большими костром — ведьминым, как принято было его называть. Костёр, песни и танцы. Караван никогда не задерживался дольше положенного. Из раза в раз купцы скупали всё подчистую, выезжали за ворота, где шум празднований их не достанет, и, с первыми лучами солнца, двигались в путь. Даже Феофан за все свои годы исключений не встречал, хотя он бы точно почуял неладное.

— Смотри, — указала Эбигейл на дубовый пень, когда они возвратились к ярмарке, — оттуда лучше видно будет.

Взобравшись наверх, взору их предстал переваливающийся с ноги на ногу купец. Он бормотал слова, но их смысл терялся где-то в толпе, что с недоумением вытягивала вверх шеи. Наконец, он подошёл к клетке и неуклюже, со второй попытки, стянул с неё полотно, обнажая ужасающую картину. За железными ставнями оказалась девушка. Её кудри слиплись в каше из грязи и крови — они закрывали её поникшую голову и обнажённое тело. Лишь изорванный в клочья льняной мешок, перевязанный на её поясе, закрывал покрытые синяками ноги. Бледная кожа облепляла её кости. Руки её, закованные в кандалы, прятали под собой обглоданное медвежье ребро. Она сидела бездвижно и, казалось, почти не дышала.

Толпа недоумённо переглянулась. Купец прокашлялся.

— Кхм...Поскольку ваша деревня — абсолютный победитель по качеству и количеству товаров, вам достаётся особая честь — казнь этой паршивой воровки! Она была уличена в краже из знаменитой Кровавой Розы, а также в других злодеяниях...кхм, наверное... В любом случае мы просим вас отойти в сторону, мы выбрали это кострище для совершения...

— Эй! — Послышалось из толпы. Голос напоминал клич о бесплатной выпивке. — Это моё кострище!

Купец ударил себя по животу и рассмеялся.

— Что же. По распоряжению верховной власти мы вынуждены его изъять. Так о чём это я... Да! Стража, выводите эту грязную ведьму!

От слова «ведьма» охотники дёрнулись, зашептались о чём-то. Один, что помоложе, хотел было сложить арбалет в сторону, но в последний момент передумал. То ли слова про «ошибся этот пузатый», то ли «какая разница кто она, через пару минут её уже не будет!» вернули веру в глаза молодого парня, которому всю дорогу твердили, что везут они чародейку.

Магию действительно многие недолюбливали, даже боялись, но происходящее не оценили даже самые ярые её ненавистники. На другом конце толпы Агний заметил Данко, озиравшегося по сторонам.

Со скрипом отворилась решетка, и охотники швырнули ведьму на землю. Кандалы звенели, когда в отчаянной попытке подняться она падала вновь и вновь. Один из стражников оглушал смехом присутствующих, пока в горле его не пересохло. Сплюнув, они схватили её за волосы и поволокли по камням к кострищу. Она не кричала — не было у неё сил. Она лишь тихо плакала, стиснув зубы, пока камни впивались в оголённые ноги. На пне у кострища стоял топор. Его лезвие переливалось в огне масляной лампы.

— В этот прекрасный день, — начал купец, размашистой походкой следуя за стражниками, — мы сделаем мир безопасней. И в память об этом дне верховная власть попросила нас привезти сувенир. Мы долго думали и пришли к выводу! Поскольку у приговорённой кроме имени ничего нет, да и то отвратительное — Се-ле-на… — его дёрнуло, он помотал головой. — Мы возьмём клок её волос, как в старых добрых традициях! Вот тот — указал он кривым пальцем — сбоку, что покрасившее!

Из пазухи его блеснуло лезвие охотничьего ножа.

— И эту честь мы хотели бы предоставить тому, кто вывел деревню в очередной раз в победители! Госп`дин травник, где вы? Прошу!

Не успел Агний опомниться, как рука Эбигейл стянула его с пня. Бездонные глаза её заливались слезами, а рука, что вытащила его с поля зрения, судорожно тряслась.

— Папа, послушай меня... — сжала она отцовские руки, — Я знаю, что ты мне не веришь, но я видела сны! Пожалуйста, что бы ни случилось, не иди за мной, так должно быть, слышишь?

«Сны» — эхом отразилось в его голове. Он знал, он сталкивался с подобным когда-то давно и надеялся никогда не услышать подобное вновь. Эбигейл крепко вжалась в отца, стараясь устоять на ногах. Раздвигая в стороны толпу, к ним стремительно приближалась стража. Агний хотел было что-то сказать, но его перебил возглас появившегося купца.

— Как это прекрасно! — он сложил руки лодочкой и приложил к щеке, — Смотрите, как дочь счастлива за своего отца! Ничего, дитятко, он скоро вернётся.