Легенда о травнике

Теперь по вымощенным плиткой улицам маршировала стража: обычно по три человека, с ног до головы в доспехах, с длинными копьями и кинжалами на поясах. Бедняки сидели на переплетениях улиц, укрывшись тенью закутков. В их лицах Агний боялся встретить знакомые глаза, оттого взор его не опускался, как бы он того не желал. Самым удивительным ему казалось то, что за весь день им не попался ни один студент с охапкой книг, ни один практикант или мечущийся по библиотекам должник! Агний поинтересовался у Катерины и тотчас об этом пожалел.

— Это и есть студенты. — кивнула она в сторону стражи, — Это их практика.

Холод прошёл по спине Агния. Холод, с которым Катерина жила с того самого дня, когда охотники на ведьм изменили город до неузнаваемости. В тот день она провожала уходящее лето, вдыхала его последний закат. С балкона ей открывался вид на соседний дом, дверь которого снимали с петель. В тот день изувеченная мечами броня, скрывавшая под маской совсем молодых студентов, выводила на улицу преподавателей Кровавой Розы и резала пальцы, окропляя жалкие букеты цветов. В тот день Катерину порезали впервые, но профессор Мор настоял на регулярной проверке учащихся и преподавателей. Живые букеты оставляли как знак чистоты и верности, а увядшие кидали в темницу вместе с чародеями, чья кровь их погубила.

По вечерам студенты заполоняли все свободные трактиры (коих утроилось со времён Агния) и заказывали по кружке небылицы — в этих краях она была отборная, чтобы наверняка. Катерина наскоро провела Агния мимо «Пьяной пчелы», откуда доносились громкие споры, и подошла к двери дома.

— Смотрите. — начала она приглушённо, — Если вы говорите, что ведьма была уличена в краже из Кровавой Розы, то я знаю, про какой случай вы говорите. Здесь была всего одна кража, не так давно. Посторонним в университет не попасть, но я могу вам помочь, если вы поможете мне.

— Конечно, у меня как раз...

— Стойте. — она схватила руку Агния, — Не доставайте золото, я знаю, что оно у вас есть.

Катерина отворила дверь и пропустила Агния первым, на два оборота провернув стальной ключ.

— За вашу помощь я готов отдать целый мешок, если это хоть как-то поможет найти Алису и Эбигейл.

— Мне не нужно золото. — девушка сделала глубокий вдох и отодвинула в сторону лестницу, с которой выставляла книги.

— Я не думаю, что могу предложить что-то ещё. У меня есть погреб отваров, среди них есть невероятно редкие экземпляры, но он в деревне. Хотите — забирайте его. Мне нужно узнать, что ведьма выкрала из университета — это единственная зацепка, что у меня есть.

Катерина пододвинула лестницу ближе и села на третью ступень.

— Агний. Мне не нужно золото, не нужны отвары. Настало тяжёлое время, и я не вправе говорить о том, во что превращается Кровавая Роза, но она не такая ужасная, как я рассказываю, правда!

Бровь Агния повело вверх.

— Я младший преподаватель, Агний. Да, чуть преувеличила, не профессор, но мне ничего нельзя разглашать, особенно про деяния кафедры! Агний, поверь — все в университете пытаются привнести столько хорошего, сколько вмещает их душа! Хорошее нынче под запретом. — Усмехнулась она угрюмо. — Я могу раздобыть для тебя информацию и мне так стыдно просить у тебя помощи, но ты тоже мог бы привнести столько хорошего!

— Обещаю, стоит мне вернуть всё на свои места, и я сделаю для кафедры что могу.

— Агний, ты уже можешь помочь! Кафедре не нужно золото — кафедре нужна Астра!

В комнате повисла тишина. Лицо Агния исказилось, его брови съехались, а глаза потемнели.

— Я понимаю! — всплеснула руками Катерина, — Понимаю, понимаю! Я прошу много, но меньшее не поможет…Хотя бы на какое-то время, до зимы! Она будет перевозить людей, нуждающихся в помощи, таких сейчас на каждом углу! У нас не хватает лошадей, Агний, люди гибнут…

— Толку от меня без лошади? — скрестил он пальцы в замок, — Астра единственная, кто у меня сейчас есть, я не могу отдать её. Да на моё золото вы лошадь такую же взять сможете, если не две!

— Нам нужна лошадь прямо сейчас, ты не понимаешь... — протараторила она.

Агний поднялся из-за стола, спугнув Катерину своим грозным видом. Она соскочила с лестницы и поставила её перед собой.

— Это моя цена, Агний. — сказала она дрожащим голосом, — Не желаете — сделки не будет.

— Не желаю. — шагнул Агний вперёд. Катерина заслонила своей грудью дверь, придвинув к себе хлипкую лестницу.

— Они её не отдадут. Не вреди себе! — вскинула она руки вверх, словно пыталась напугать медведя, — Послушай же ты меня! Поверь, так должно быть! Я не знаю, как тебе это объяснить...

Агний схватил лестницу и отодвинул её вместе с Катериной. Дверь распахнулась. Лучи заката ударили в блестящие глаза девушки и стоило ей на мгновение отвернуться, как след травника простыл.

— Агний! — шагнула она за порог, да только улица была пуста.

Каменная плитка города остывала. Дома, возведённые несколько веков назад, прятали в одиноких спальнях горе, коего не было раньше в этих краях. Изредка в окнах теплился свет, но из створок вылетали лишь оскорбления и, иногда, хрупкий старинный сервиз. Именно такой разбился у ног Агния, когда он проходил мимо «Пьяной пчелы». Утробный смех донёсся из распахнутых дверей трактира. Перешагнув разбитую посуду, Агний повернул к стойлу, где ещё с утра стояла Астра. Теперь в нём никого не было, лишь старая баба выметала грязь.

Кузня по соседству пустовала в столь поздний час. Под деревянным навесом валялись инструменты, копыта и деревянные кружки. Дряхлые руки старухи дрожали, она пыталась вымести меж половиц застрявший взгляд травника, но не смогла. В её глазах мелькал свет далёких ламп, пока Агний не закрыл его своим приходом.

— Чего тебе? — прохрипела старуха, не поднимая глаз на незнакомца.

— Здесь сегодня стояла лошадь, вы не знаете куда её увели?

— Не твоё дело куда её увели! Тебе-то что до лошади эдакой?

— Это моя лошадь.

Впервые она подняла взгляд, не прекращая, однако, работу. В стойле между щелей пробивался слабый свет.

— Нет её здесь, можешь не искать.

— Может вы знаете…

— Не знаю я! — замахнулась она веником, — Уходи отсюда, пока стражу не позвала! Прочь!

В воздух поднялась пыль, со старого веника полетели в стороны обломки веток и грязь, но среди этого облака мелькнула в стойле фиолетовая искра. Она появилась на мгновение среди щелей, из которых проливался в стойло бледный свет. Травник шагнул за порог и метнулся к стене. Под удары веника и крики старухи он нащупал крючок для одежды, потянул его на себя и отворил невысокий проход. Веник замер в воздухе, старуха смолкла, её уста промолвили тихое «стой», но травник уже протиснулся внутрь.

В канделябре тлели свечи. Их угасающий лик падал на стол, окружённый большими — во всю стену — книжными полками. Две фарфоровые чашки дымились на блюдцах.

— Выходи оттуда скорее, не глупи! — наказательно прошептали из стойла.

Ни окон, ни дверей в комнате не было, лишь небольшой лаз, за которым скреблась старуха. Её боязливые постукивания смешались с тиканьем настенных часов, встроенных в книжный шкаф. В блеклом свете мелькала секундная стрелка, она дёргалась вперёд и отскакивала назад, на пятнадцать минут девятого.

Агний шагнул вглубь комнаты, ведомый запахом дыма. В воздухе замер его тонкий след, тянущийся к свечам. С каждым шагом запах дыма окутывал Агния, пока он не подошёл к столу. Невидимая нить заискрилась и вспыхнула над свечами, вернув им огонь. Тёплый свет пролился на его ладони.

— Чёртово чародейство…

Пламя озарило диковинные книжные полки. На разноцветных обложках не было текста: ни авторов, ни названий, лишь по цвету одну можно было отличить от другой. Рядом с вспыхнувшими свечами лежала книга с белоснежными, абсолютно пустыми страницами. Ничего в этой комнате не имело смысла, от того голова у Агния пошла кругом. Стук за дверцей прекратился, его заменяла дёргающаяся стрелка часов, что безуспешно пыталась выбраться с положения в пятнадцать минут девятого.

Стараясь собраться с мыслями, Агний листал пустые страницы, пока в разочаровании не захлопнул книгу. На обложке золотым цветом была выведена цифра четыре. Агний обернулся к книжному шкафу. На третьей полке действительно не хватало одной книги — четвёртой по очереди. Взгляд его ещё раз упал на часы.

— Всё может быть. — потянулся Агний к девятой полке за книгой, что стояла пятнадцатой в очереди.

Стоило ему потянуть на себя тёмно-зелёный том, как вдруг в комнате что-то щёлкнуло. Это были часы. Стрелка дёрнулась в последний раз, остановилась, и стоило Агнию подойти ближе к массивному циферблату, как вдруг он медленно начал опускаться, открывая за собой длинный тоннель, в конце которого мерцал тусклый свет. За неимением альтернатив, Агний взобрался и начал свой путь. Холодная земля липла к свежему костюму, а свисавшая паутина липла к лицу. С конца тоннеля тянулся запах воска и соломы, исходивший явно от тлеющего огонька. Пусть он и казался крохотным в необъятной тьме — он был единственным ориентиром, и Агний не спускал с него глаз. Вдруг, огонёк колыхнулся, словно раскрыл что за ним следят. Из тьмы показались обрамлённые тёмно-синим полотном руки, они взяли свечу и скрыли её из взора Агния. Лишь запах воска, тянущийся вместе со слабым сквозняком, вёл травника к выходу. Карабкаясь по темноте, он не заметил, как опора под руками пропала, и с грохотом полетел вниз — на деревянный пол. Всё заскрипело, затрещало, а огонёк, что висел в воздухе неподалёку, резко затух.

— Тсссс… — зашипела темнота.

Агний осмотрелся, но глаза его различили лишь отдельные балки и не то вёдра, не то деревянные бочки. Тем временем нечто во тьме приближалось. Агний схватился за пояс, но пробирок на нём не оказалось. Балки заскрипели прямо перед его носом, он закрыл голову руками, как вдруг тьма прошептала:

— Вы как тут оказались, мистер?

Невинный мальчишечий шёпот донёсся из темноты. Агний открыл глаза и увидел потрёпанные башмаки, стоящие перед его носом.

— Через лаз. — потёр он лоб, на котором начинала ныть свежая шишка.

— Вам нужно уходить, пока сюда не пришли, вас не должны...

Не успел он договорить, как вдруг дверь под ними распахнулась. Свет пролился внутрь, освещая нечто вроде большого амбара. Агний протёр глаза: перед ним на корточках сидел мальчик в шляпе, прижав указательный палец к губам. Пуговицы на его шляпе колыхались, пока медленно он ложился на живот, подражая положению непрошеного гостя.

Лежали они над амбаром, под своеобразной крышей, прикрытые ящиками, забитыми доверху мантиями, ржавыми вилами и прочим хламом. Недалеко от них стояли вёсла и рваные рыболовные сети, над починкой которых корпело не одно паучье семейство. Их гнёзда виднелись в груде деревянных кружек, изъеденных не то крепчайшим алкоголем, не то неведомыми отварами. Один за другим они выползали из своих нор, пока свет не спугнул их обратно. Люди в мантиях заполоняли амбар и располагались на снопах старого сена. У каждого с собой была масляная лампа, и не смотря на изобилие света, Агний не мог разглядеть ни единого лица — слишком плотными были их капюшоны. Всего одиннадцать мантий сели в круг. Мальчик прикрыл глаза и подогнул ухо рукой, стараясь уловить каждый возможный шорох.

— Опоздавших ждать не будем. — тембр голоса тронул смутные воспоминания. — У нас всё готово?

— Готово. Сегодня ночью выводим из города троих.

— Всего троих? А что капитан?

— На перроне теперь проверяют не только прибывших, но и отбывающих.

Мантия поднялась с места и зашагала по кругу. Остальные, не оголяя голов, покачнулись.

— Плохо! — ударил его голос молотом, — Мы так до самой зимы людей выводить будем — по три в неделю. Чёрт подери!

— Надо будет до зим, значит до зимы.

Шагавшая по кругу мантия всплеснула руками и схватила лампу, спешно удалившись.

— Делайте что в ваших силах!

Остальные мантии поднялись и, пожав друг другу руки, размеренным шагом двинулись прочь. С каждым из них уходил и свет ламп, пока амбар вновь не погрузился в непроглядную тьму. Пауки зашуршали в гнёздах и выбрались наружу, недовольные простоем в работе. Однако, стоило им коснутся рыболовной сети, они тотчас побежали обратно, ибо рядом вновь разгорелся свет. Измученный временем фитиль вспыхнул, освещая виноватое лицо мальчика в шляпе.

— Что это было?

— Я правда, правда не могу вам рассказать, мистер... Мне нельзя было тут быть, а уж вам — тем более!

Пуговицы на его шляпе тряслись, сверкая и переливаясь в огне свечи. С его поджатых губ пытались сорваться самые захватывающие слова, но не решались.

— Постой, мы ведь виделись с тобой сегодня. Ты ухаживал за Астрой — белоснежной лошадью с серебристой гривой.

Шляпа двинулась назад, подальше от пламени свечи. Пуговицы закачались, засверкали, затем поникли вниз.

— Я лишь хочу узнать, где моя лошадь, это они её забрали? — прошептал Агний, — Ты ведь помнишь, я сегодня подходил к стойлу. Мы ещё были с…

— С тётушкой Кэт... — перебил его мальчик и тяжело выдохнул, чуть не задув пламя свечи. Затем наклонился близко-близко и прошептал: — Только если вы никому не расскажете, что видели меня здесь, хорошо? А то меня дома запрут на месяц, как в прошлый раз! В общем… Вашу лошадь забрали вечером, я хотел проследить, но меня заперли в чулане! — он показал рукой на тоннель, — От скуки я перебрал все книги, пока часы вдруг не слетели со стены! Но я их не сломал, честно, она сами!

— А кто забрал лошадь, ты видел?

Мальчишка пожал плечами. Травник потрогал лоб, на котором всё пульсировала неугомонная шишка.

— А про Селену ты что-нибудь слышал?

— Вы про ту тётушку с чёрными кудрями? — спросил он задорно, — Конечно! Она играла со мной, даже научила кое-чему, смотрите!

Мальчик щёлкнул пальцами и в лицо Агния полетели искры, как от огнива.

— Ой, извините! Я не специально!

***

— Так, кто мне ответит первый закон передачи магических сил?

Лучи рассвета преломляются в арке окна, падают на эскиз курносой девочки, прямо на первую парту. Он выделяется характером своих линий среди привычных её работ, но Агний не в силах его рассмотреть. В тщетной попытке он вытягивает шею, но ловит на себе ехидный взор преподавателя. В его густой бороде прячется лепесток ромашки, который он забыл вычесать в столь раннее утро.

— Агний, ты тянешься к знаниям? — улыбается он тепло, как родной дедушка.

Миндальные локоны колыхнулись за первой партой, она оборачивается в конец класса и видит юношу: его мятая рубаха и неопрятные вьющиеся волосы цепляют её взгляд. Он впопыхах листает учебник, пока преподаватель терпеливо ждёт.

— Профессор, первый закон передачи магических сил гласит: в роду они передаются только от матери к дочери, парни рождаются больными, редко доживают до двенадцати лет.

— Отлично. — кивает профессор, — Как вы думаете, почему так? Почему именно девушкам достаётся этот ни то дар, ни то проклятие?

Агний чешет макушку и задирает голову вверх.

— Возможно… Девушки более чувствительны? Использование магических сил требует особо чутья, ощущения своего тела?

— Тогда рано или поздно найдётся мальчик, «прочувствовавший» слишком много за свои короткие двенадцать лет.

Девочка с первой парты аккуратно ставит перо в чернильницу и поднимает руку.

— Да, Саша. — кивает профессор.

— На истории легенд нам говорили про отвар кровных уз. Если правильно его приготовить, то можно перенять силы любого поверженного чародея. Не важно кто его выпьет: парень или девушка. Значит, совладать с силами может любой…

— Вы забегаете вперёд, юная любительница легенд.

Профессор подцепляет ногтями эскиз девушки и поднимает его перед всем классом. Детальный рисунок сердца с подписями, стрелочками, списком необходимых трав и условий.

— Пусть это всего лишь легенда, но у всех мальчиков действительно останавливалось сердце, как только они пытались пользоваться своими силами. Мы не знаем с чем это связано, но большего наука на данный момент дать не может… Дело в сердце. Возможно, кому-то из вас удастся открыть завесу этой тайны, но, — лучи рассвета отразились в глубине его медных глаз, — вряд ли это придётся на мой век.

***

— Она тебя этому научила? — прошептал в удивлении Агний.

— Этому — да! А остальное я и так умел, показывал ей, смотрите!

Пуговицы засверкали в огне свечи, мальчик сжал кулаки: костяшки его покраснели, брови нахмурились, пуговицы затряслись… Вдруг, поверх воска пошла трещина и вскоре свеча, свободная от оков, поднялась в воздух. Он разжал кулаки и огонь поднялся меж его трясущихся ладоней.

— Смотрите…

Резко он захлопнул пламя в своих руках. Засидевшиеся пауки зашуршали по гнёздам, но и в этот раз вылезти им было не суждено. Огонь вновь вспыхнул, но теперь он горел позади мальчика. Словно невидимый фитиль витал в воздухе, подчинявшийся застывшему мальчишке.

— Не может быть… Кто твои родители?

— Бабушка говорит, что родители меня бросили. Она привезла меня сюда, чтобы я жил в семье кузнеца, учился делать мечи... Тоска! И никто не разрешает мне играть, как сейчас.

— А Селена…Она ничего тебе не сказала?

Заворожённый травник не мог оторвать глаз от огонька, мелькающего по разные стороны шляпы, резко вспыхивающего и моментально угасающего.

— У неё лицо было такое, как у кошки испуганной! — посмеялся мальчик, — Сказала, что я очень способный и если бы не дела, то забрала бы меня с собой! Я бы пошёл с ней, если б не бабушка — она меня не отпустит…

— А про дела свои она что-нибудь говорила?

— Я пытался подслушать их разговор с тётушкой Кэт, но у меня закружилась голова и я не расслышал ни одного слова... Тётушка Селена сказала, это потому что я много играю, но у меня никогда не кружилась до этого голова! Странная она, если честно...

— Тётушка Кэт… — произнёс в неверии Агний.

— Пожалуйста, только никому не говорите, что это я вам рассказал!

— Можешь не переживать.

Сердце Агния забилось огнём. Едкая смесь, сродни кровавой розе, растеклась по набухшим венам. Он поднялся на ноги и протянул руку в тоннель, вдавил кончики пальцев в землю и замер, глубоко вдыхая.

Ночной туман обволок улицы города. Его противный, липнущий к коже холод покрывал тело мурашками. Прохожие, потирая плечи, прятались по домам. Бессильные против тумана лампы казались далёкими маяками, и каждый из них вёл травника по направлению к дому.

— Катерина!

Он ударил несколько раз по двери и застыл, наблюдая за бликами света в окне — кто-то метался по кухне, бренчал посудой и озирался по сторонам. Наконец, дверь отворилась.

— Агний, я так рада, что ты вернулся, послушай…

Нечто скрывалось в её взгляде: нечто столь неуловимое, юркое, что не раскрыть ни порезом, ни букетом цветов, будь они хоть вместе, хоть раздельно. За этим нечто скрывалась Эбигейл, скрывалась Алиса. Драгоценное время жгли в закулисье её глаз смеющиеся тени, и только теперь Агний понял: её глаза не блестели — они горели пламенем. Оно будило в травнике что-то, о чём он сам до этого момента не догадывался. Что-то, о чём упоминал лишь Феофан…Он хотел копнуть глубже, увидеть в них отражение чего-то большего, и у него получилось.

Агний толкнул Александру в глубь комнаты, по которой тянулся с улицы вязкий туман. Она пыталась схватиться за стол, но он предательски пошатнулся: колбы с дребезгом начали биться о пол, разлетаясь на блестящие осколки, по которым топтался сапогами Агний. Кончики пальцев его закололи, обвитые локонами каштановых волос. Она кричала, когда травник тащил её по лестнице вверх, но этот крик увязал в тумане, что тянулся за ними по пятам. Дверь в спальню отворилась, простонав петлями.

— Я спасла тебя! — визжала Катерина, царапая руки травника, пока он связывал её запястья, — Пожалуйста, что тебе нужно?!

Затянув узел потуже, Агний отошёл к столу и начал перебирать колбы в поиске чего-то особого, но поднявшийся по лозам туман просочился в двери распахнутого балкона. Он окутывал взгляд травника и прятал Катерину в свои объятия.

— Где моя дочь?

Горячее дыхание Агния развеивало туман, но тот наплывал обратно, внимая каждому его слову. Позади травника упала на половицы слеза, разбилась на тысячу капель и растворилась в тумане, словно её никогда и не существовало.

— Я не знаю, Агний! Честно!

— Ты говорила с ней! Ты говорила с Селеной! Отвечай!

— Откуда? — протянула она в изумлении, и слёзы её заблестели, — Я ничего не знаю. Она хотела, чтобы я провела её на факультет, но я отказалась!

— Ложь!

Катерина вертелась по сторонам, опрокидывала голову в туман, рыскала глазами по его дну, но безуспешно. Агний сжалился. Он не стал вытягивать её наружу, не стал топить дальше — он оставил всё как есть и продолжил рыскать среди склянок, пока в руках его не оказался заветный экземпляр.

— Знаете, когда я учился на факультете, нам рассказывали легенду. Существовал когда-то профессор Крюк… Нынче её, наверное, не рассказывают? Позор.

Агний обернулся, но в тумане было почти невозможно разглядеть черты её лица. Он протянул руку в туман и вынул из него колбу с небылицей. Густая жидкость зашипела, стоило ему встряхнуть колбу.

— Капитан Крюк был грозой морей. Со своей командой они бороздили океаны, возили провиант с разных концов света. Не осмеливались его потопить ни пираты, ни морские чудовища, и команда его процветала. В далёких путешествиях он любил читать. Иногда брал плату книгами и выходило так, что помимо бочек с мёдом, ромом и экзотическими фруктами, просили его перевозить травы.

— Делать мне нечего — сено возить! — ругался он на юношей, хватавших его за рубаху, что просили его привести лепестки диковинных растений.

Длилось так несколько лет, пока знакомый его травник, хороший друг детства, не отплатил ему золотым мешком, чтобы перевезти всего один потрёпанный временем том.

— Держи его при себе — ни смей спускать глаз! — наказал ему травник, — Отдашь мне лично в руки!

Путь оказался долгий, изнурительный, больше месяца они скитались по океану, один шторм сменялся другим, книги его давно закончились и остался при нём лишь потрёпанный том старого друга. Первые дни он считал на потолке солнечных зайцев, составлял домики из игральных карт — всё делал, лишь бы не читать скукоту о «сене и цветочках». Спустя неделю, когда скука стала невыносимой, у него оставалось два равных выбора: за борт или за книгу. И вот так, при свете лампы, он сел читать и не мог поверить себе. Читал взахлёб! Точно за борт прыгнул всё-таки и воды нахлебался — а нет ведь. Цветы и сено оказались интересней, чем он мог себе представить.

Поверх страниц той книги были выведены очертания растений, коих он за свои годы не встречал, хоть и был заядлым грибником в своё время. В его распоряжении оказался тогда ящик растений, что не пережили бы затянувшейся дороги и потока солёных волн, грозившихся перевернуть их корабль. И вот, с масляной лампой и пустой бутылкой рома начал он экспериментировать. Сначала сварил небылицу, попробовал — отменная! Всю команду тогда угощал, поднимая дух уставшим матросам. Затем пробовал что посложнее, а как ступили на берег — сразу выложил золотой мешок местной травнице за склянки да ножички, коробы для пыльцы и давилки для корневищ. Тогда он и познакомился с ней — травницей по имени Роза.

Команда его за годы плаваний обогатилась, обзавелась детьми и ему было пора. Не мог он сдержать улыбки, когда в команде шастала новость о пополнении. Так, отплавали они последний год и разошлись друзьями до гроба. Купили себе имения, письмами обменивались, собирались из года в год. Жили, в общем, счастливо. Вот и у Крюка, последнего из команды, как и полагается капитану, появились долгожданные новости.

Вне себя был от счастья Крюк, жили они в самом знатном месте нашего королевства, было у них и виноградное поле, и большая травническая лавка была. Роза готовила, а Крюк помогал. Искал самые диковинные растения из той книги, открывал для себя отвары, коих даже поверх тех страниц не было! И была у них стая собак, которой они их спаивали. Всё на белых страницах записывали и подчёркивали, мол: глаза покраснели, начала рвать с деревьев кору, обливаясь слюнями. Весь день валялась на солнце, виляя хвостом, отказывалась от еды и воды, ласкалась и прочее-прочее. И вот, наступил тот день. Пока Роза лежала у знахарки, Крюк собирал по городу самые пышные бутоны белых роз. Дома их семьи готовили яства, смеялись и пили вино.

Долго роды длились, мучительно. Увезли её днём, а уже вечерело. Гости, прождавшие день, сели есть, а его всё не звали. Небо затянули тучи, с ними пришла гроза, а его всё не звали. Молния сверкала в окне, освещая склонившие голову цветы, и с первым громом Крюк подорвался. Вскочил на коня и под зов родных и раскаты грома ринулся к Розе.

Знахарка никак не хотел открывать дверь, что-то кричала ассистенткам, а те в слезах бегали по комнате, перетаскивая тряпки с места на место. Внутри бренчали склянки и стулья, дребезжали голоса, пока, наконец, дверь не отворилась. Увядший букет выпал из его трясущихся рук. Грудь Розы больше не поднималась, а на руках знахаря лежал бледный, мертворождённый сын.