Тайна лимонного попугая или Убийство в Центральном парке

Пролог

Небо! Ослепительно синее, пьянящее душу небо! Я лечу! Я свободен!

Так, вероятно, думал большой лимонно-желтый попугай, что парил над центральным парком Августенбурха.

Упиваясь свободой и свежестью летнего утра, купая свои пышные крылья в воздушном потоке, он любовался видом ухоженных аллей, пылающих красками клумб и фигурно подстриженных кустов… Он был счастлив.

«Но как тропическая птица очутилась в северных широтах?» — спросит любезный читатель.

А так, что пернатый авантюрист устроил побег века – вот как! Он много дней сидел в клетке и делал вид, что просто задумчиво чистит пёрышки, а на самом деле просчитывал каждый шаг хозяйки-консьержки. Этот прохиндей только и ждал, что хозяйка неплотно закроет клетку. И звездный час попугая настал! – ловко подтянув засов лапой, он отворил дверцу, выпорхнул из клетки и метнулся к окну, приоткрытому в честь чудесной погоды — солнечной, но не знойной, коей радует конец августа…

Вопли хозяйки он проигнорировал.

И взмыл в небо – ввысь, ввысь, ввысь! – в пронзительную, радостно-ослепительную голубизну…

Почему же в итоге попугая занесло именно в Центральный парк? Была ли то рука Провидения — трудно сказать. Скорее, дело было в эстетических предпочтениях пернатого ценителя прекрасного.

Осмотрев Августенбурх с высоты птичьего полёта, попугай остался недоволен видом окраин: безликие, задымлённые кварталы, ряды невзрачных домов‑коробок из бурого кирпича, покосившиеся домишки бедноты; фабричные трубы… «Фи!» — вероятно, подумал он. И устремился к центральной, исторической части города — туда, где жизнь выглядела куда притягательнее.

Здесь взгляд радовали соборы с готическими шпилями, покрытыми патиной столетий, дома с черепичными крышами и мосты из седого камня, перекинутые через узкие каналы. Попугай с любопытством наблюдал, как по улицам между домов ползут экипажи, запряжённые лошадьми, и — вообразите! — даже новомодные безлошадные повозки с бензиновым мотором. С высоты его полёта они казались крошечными, словно спичечные коробки.

И вот он, парк — огромный, роскошный! Аллеи расходились лучами от центра, а в середине парка раскинулось озеро с гладкой, словно стеклянной поверхностью. В нём тонули отражения деревьев - и казалось, будто иной, зеркальный мир прячется под тихой гладью.

Это зрелище пришлось попугаю по душе.

В прекрасном настроении он приземлился на статую прелестной мраморной нимфы, кокетливо прикрывавшей рукой обнажённую грудь.

Это было самое сердце парка. Здесь элегантная публика – дамы в шифоне и шляпах с перьями, мужчины в котелках и канотье - чинно прогуливалась вдоль мощёных дорожек; и, Боже упаси, не пыталась зайти на газон. Несолидно, понимаете ли. Да и невозможно: по краю газонов тянулся бордюр из петуний и примулы, а за ним плотной, неразрывной стеной высились кусты метельчатых гортензий — пышные, высокие, усыпанные роскошными гроздьями бело-розовых цветов. Потому‑то почтенная публика могла лишь догадываться, как выглядят сами газоны: кусты надёжно отгораживали их от посетителей.

Попугай немного потоптался на макушке мраморной нимфы и вдруг заметил что‑то странное. Он повертел головой, вглядываясь, и окончательно убедился: тут что‑то не так.

Роскошный куст метельчатой гортензии, украшенный пышными кистями цветов, скрывал с той стороны — со стороны газона, разумеется, — вовсе не то, что подобает прятать в приличном парке!

Там, лицом вниз, лежал человек. Ветви гортензии почти полностью его укрывали — отчетливо видна была лишь неловко отброшенная в сторону рука.

А на траве под ним темнело пятно, смысла которого попугай не хотел понимать - но чувствовал всем своим птичьим нутром: это плохо, это конец, это беда, которой не должно быть.

Он растопырил хохолок и, вспомнив самое сильное слово из своего словарного запаса, заорал во всю глотку:

— Кошмаррр! Кошмаррр!

Это слово он перенял у своей хозяйки‑консьержки: она выкрикивала его всякий раз, когда случалось что‑то в корне неправильное. Например, когда убегало молоко.

Попугая тут же обтявкала крошечная собачонка, которая семенила на поводке, ведомая пожилой солидной дамой в элегантной шляпке. Потом подбежал мальчишка с мячиком - и стал показывать пальцем на смешную лимонную птицу, а следом подбежала гувернантка, и стала ему выговаривать, что пальцем показывать некрасиво. Потом подбежали еще какие-то зеваки, и скоро собралась толпа: попугай орал, собачонка тявкала, мальчишка смеялся, люди шумели.

Потом появился садовник. Привлечённый шумом, он вышел из‑за кустов. Именно он, пробившись сквозь толпу любопытных и пышные кусты, первым заметил то, что скрывали раскидистые ветви гортензии. С лицом, внезапно лишившимся всякого цвета, он кинулся прочь - добежал до полицейского на углу улицы и сообщил о страшной находке.

Первым, разумеется, на место происшествия прибежал репортер местной газеты – в клетчатой кепке, с блокнотом и самопишущим чернильным пером - и заметался в поисках свидетелей. Уму непостижимо, как эти щелкоперы всегда успевают впереди полиции!

А полчаса спустя попугай уже с интересом наблюдал за тем, как кустах суетились полицейские - так яростно, будто там не преступление, а распродажа со скидкой. Командовал ими пожилой мужчина в мундире, лет пятидесяти, к которому все почтительно обращались «господин инспектор».

А потом, устало махнув рукой, господин инспектор вышел (продравшись через гортензии) на тропинку, отряхнул мундир, вытер лоб платком… и вдруг замер, присматриваясь к девушке в голубом платье с матросским воротником, которая приближалась к нему по дорожке, ведя за руль велосипед.

Глава 1

Инспектор полиции Хартвелл

Лимонный попугай в небе над парком, вероятно, был знаком свыше, что сегодня я - инспектор полиции Эдвин Хартвелл – неожиданно увижусь с Ней.

А именно - с девушкой, которая, прямо скажем, занимала мои мысли куда больше, чем следовало.

Мы, старые служаки, порой сентиментальны.

Что наша жизнь? – рутина. На работе – преступления, кровь и грязь. Дома – супруга дражайшая и шестеро детей, причем у одного болит зуб, у другого простуда, у третьего порвались ботинки, четвертый подрался, пятый получил двойку, шестая влюбилась в местного шалопая, а у жены, извольте видеть – пирог подгорел и нервы шалят…

И хочется порой, ах! - хочется чего-то такого – свежего, чистого, как вон тот цветок бело-розовой гортензии. Хочется отвлечься от всех этих служебных и домашних обязанностей, до оскомины осточертевших. Сбежать, как тот попугай из клетки, воспарить в небо голубенькое всеми своими перышками, всей душой своей вскружиться…

И вот тут появляется небесное создание этакое, и ведь не финтифлюшка там какая-то - а славная девушка, которая и слово скажет разумное, и выход найдет там, где ты его искать уже замаялся…

Короче говоря: на пути моем появилась Рейвен Блейк – сотрудница детективно-магического агентства «Лунный сундучок». Я уже пересекался в своей работе с этой девочкой-магом, и каюсь – поначалу я ее вообще всерьез не принял. Но вскоре понял, что был неправ – ибо старый Дайорелл кого попало у себя на службе не держит.

И когда мы закончили то дело с маньяком по кличке Кровавый Лис, и она перестала появляться в моем кабинете – ощутил я вдруг, что мир вокруг меня стал сер, и пылью залежалой пахнет изо всех углов, и не хватает мне чего-то, какой-то радости светлой …

И ведь не то, чтобы я влюбился, уж куда мне – и не по годам, и все такое. А просто хотелось и голосок ее услышать, и личико свеженькое увидать, и совет разумный от нее получить, который всегда был кстати! Скучал я по ней, короче…

А сегодня – ну надо же! – я вдруг увидел, как она сама идет мне навстречу по аллее парка… Точно ли - она? Да, в самом деле!

Вот она, все ближе и ближе, просто частичка лета, отраженье светлого денечка августовского, и все в ней хорошо – и походка легкая, и фигурка, и даже шляпка какая-то милая. В одной руке – руль велосипеда, в другой – большая птичья клетка…

И словно дышать стало легче, когда она подошла поближе, и улыбнулась приятно так.

- Вам что же – кто-то поручил заняться этим убийством? – спросил я в ответ на ее приветствия.

- Убийством?! Помилуйте, меня тут интересует только попугай, - отвечала она, присматриваясь к пернатому разбойнику, все еще восседавшему на голове статуи.

- Вы что же – вместо преступников теперь птичек ловите? – осведомился я, а она рассмеялась, блеснув белыми зубками.

- Да нет, но тут особый случай… Хозяйка его уж так убивалась, что попугай сбежал, а мы что? - у нас сердце не камень, - отвечала она.

Затем спросила уже серьезно:

- А кого убили?

- Да если бы я знал, кого именно, - отвечал я досадой, - я думал, может вы в курсе…

- Уверяю вас, - возразила она проникновенно, - я охочусь только на попугая: видите, и клетку притащила…

- А жаль, - хмыкнул я, - в прошлый раз вы нам неплохо помогли…

- Давайте я сначала разберусь с попугаем, а то еще улетит, - предложила она, - а потом – через пару минут – мы продолжим нашу беседу …

И, улыбнувшись этак извинительно, подошла к статуе, руку к ней простерла, шепнула что-то, рукой словно ниточку на себя потянула… И попугай ей порхнул точнехонько прямо в руки. А уж тут она его и в клетку затолкала, снова что-то шепнула – и обиженный попугай в клетке выкрикнул какое-то оскорбление, захлопав крыльями.

А затем подошла ко мне и глянула на меня вопросительно.

Вместе с ней мы подошли к убитому: то был мужчина лет сорока восьми. Вид он имел весьма респектабельный: породистое лицо, обрамленное пышными бакенбардами; черный, строгого покроя, сюртук, шелковый галстук, двубортный жилет, серые брюки в тонкую полоску…

- Итак, чем я могу вам помочь? – спросила она вежливо.

- Назовите мне имя этого господина, - ухмыльнулся я саркастически, - для начала. Можно – профессию, адрес, ну и неплохо бы – имя убийцы… Желательно ещё с мотивами и списком сообщников.

- Увы, мистер Хартвелл, - она покачала головой, - вот так, сразу, я едва ли…

В этот момент попугай ее перебил. Он заверещал:

- Кое-кто скоррро получит наследство!

- Ах ты болтунишка! – кто у нас тут болтунишка? - проворковала она, с улыбкой наклонив голову к попугаю, и повернулась ко мне. – Как я поняла, это не ограбление?

- В том-то и дело, что нет - убивать человека грабителю, в общем-то, незачем. А этого сначала оглушили, а потом …

— Кое-кто скоррро получит наследство! — снова вклинился в нашу беседу попугай, уже с интонацией заевшей граммофонной пластинки.

- …а потом уже ударили ножом в спину. Зачем грабителю это делать, если его интересовали только кошелек и часы?

Она молчала, прищурившись, рассматривая убитого. Покачивала головой в такт своим размышлениям. Потом сказала неожиданно:

- У него широкие плечи и узкие бедра.

- Да, вероятно, сильный был человек, - согласился я.- Только вот по голове его огрели, подобравшись сзади…

- А сюртук, между тем, сидит на нем просто идеально, - продолжала она задумчиво, и глянула на меня этак со значением.

- К чему вы клоните? – не понял я.

- Сюртук был сшит на заказ, это несомненно. Будь он покупной, он бы сидел на нем ужасно! Вы же понимаете, в магазинах продаются вещи, сшитые на усредненную фигуру. Такой сюртук ему либо жал бы в плечах, либо был широк в талии. А тут явно подгоняли по фигуре… То есть, он сшит в хорошей мастерской. С большой вероятностью, у него есть ярлычок - либо под воротником, у стойки, либо на подкладке, внутри по боковому шву… А если так, то можно найти фирму – и как знать, вдруг они опознают его по фото или как еще?

И посмотрела на меня с невинной такой улыбкой.

А я смотрел на нее с умилением. Ибо только что подтвердилась моя мысль, что Рейвен Блейк появляется не просто так – а чтобы подсказать неожиданное решение проблемы.

А потом она премило раскланялась и вместе с клеткой влезла на велосипед, толкнула педаль ножкой в изящной туфельке … и вот уже велосипед катит прочь по аллее, растворяясь в золотой пыли солнечного света.

Когда она скрылась за поворотом, я очнулся и вспомнил, что вообще-то на службе.

Глава 2

Инспектор полиции Хартвелл

И что же? Рейвен, как всегда, оказалась права! По ярлычку под воротником мы отыскали ту самую мастерскую.

Старый мастер — в сатиновых нарукавниках, с портновской лентой, небрежно обёрнутой вокруг шеи вместо шарфа, и с лысиной, обрамлённой вспушенными остатками волос, — покосился на меня и буркнул:

— Говорите, фотография этого господина ещё не готова? Да я вам и без фотографий всё скажу! Дайте-ка сюда сюртук… Хм… Черный камлот, ангора с шёлком…

Он горестно вздохнул, рассматривая спинку сюртука – пробитую ножом и залитую кровью – и с надрывом промолвил:

- Эх, такой сюртук испортили!

После чего принялся яростно копаться в кипе квитанций – тонкие листки бумаги так и шуршали под его узловатыми пальцами.

— С тех пор как нам привезли эту ткань, мы сшили из неё шесть сюртуков и один костюм, - бормотал он себе под нос, - а ну‑ка, дайте его померить.

Сняв с пиджака мерки портновской лентой, мастер нырнул в недра картотеки, пару минут перебирал карточки — и вдруг торжествующе рявкнул, вскинув над головой бумажный прямоугольник:

— Вот он!

— Кто? — не понял я.

— Бенджамен Финч, вот кто! — выпалил он. И добавил сочувственно, - бедолага…

— Вы уверены? — усомнился я.

- Ха! - он опустил руку с карточкой и уставился на меня в упор. - Сочетание мерок, господин полицейский, дело уникальное – особенно в этом случае! Хотите я вам его опишу? Высокий, с лица недурен, лет сорока восьми на вид, плечи широкие, вот такие бакенбарды, - он показал пальцами, какие именно. – Волосы цвета, - он подбирал определение, - ну, вроде как хвост у воробья, серые. Но только с этаким кофейным оттенком. И вечно цепочкой от часов позолоченной сверкал…

- Почему вы точно знаете, что позолоченной, а не золотой? – удивился я.

- Да откуда большие деньги у стряпчего? Он, извольте видеть, у меня три сюртука сшил просто затем, что ему по работе его надо выглядеть представительно – вот он и потратился. А манжеты у его рубашек, между прочим - по краям вечно потертые…

- Позвольте, а откуда вам известно, что он стряпчий? – уточнил я.

- Да жаловался он, - отвечал портной, усмехнувшись. – С нами, портными, клиенты часто откровенничают, если в жизни все наперекосяк! Говорил – дочь его единственная замуж собралась. Влюбилась, говорит. А жених кто? Младший клерк из его же конторы – вот тоже мне, выгодная партия! Будут всю жизнь в кулак свистеть, даже если дослужится до старшего клерка… Для того ли, говорит, я ее растил, учителей ей нанимал? Он-то ей хорошее будущее намечтал, деньги на приданое копил, себе во всем отказывал, а она вон чего. Короче, запретил ей категорически…

- Вот как? А в какой конторе он служил?

Этого портной не знал, зато нашел в своих книгах домашний адрес Финча. Это было весьма кстати.

Проживал он в большом многоквартирном доме. На наши звонки в дверь никто не отозвался. Обратившись к хозяйке, мы получили разрешение взять запасной ключ у консьержки. А та – пышнотелая пожилая дама в очках, в строгом черном платье – вручивши нам ключ, ответила и на кое-какие вопросы. Да, Финч был человек безупречной репутации, ни в чем дурном не замечен.

Войдя в квартирку, мы нашли на его столе не только кучу деловых бумаг, но и стопку визитных карточек его конторы, которая называлась «Миндзор и Барретт».

А на стене висел фотографический портрет в металлической рамке — на нём был изображён Бенджамин Финч. Да, сомнений не оставалось: это точно он. Рядом с ним — юная девушка, скорее всего, его дочь; он обнимал её нежно, по‑отечески.

Словом, мы стремительно шли по следу!

И я уже был уверен, что это дело будет легким, и закроем его через пару дней. Подозреваемый у меня уже был – этот самый младший клерк, неудачливый жених - и прижать его мне будет несложно.

- Конечно, мы его прижмем! – энергично согласился сержант Престон.

И - тотчас его прижал!

Прижал, толкнув последнюю дверь в квартире – то была дверь в кладовку. То есть, буквально прижал подозреваемого этой дверью. Раздался жалобный писк — будто мы не преступника ловили, а нечаянно придавили кота. Оказалось, его и искать не нужно, вот он.

В кладовке, забившись в щель, помещался некий молодой человек, потерянного и расстроенного вида. Он еле стоял на ногах, когда его из кладовки вывели. Я велел ему сесть. Он сел, но его колено подрагивало, пальцы вцепились в подлокотник кресла, и он смотрел на нас умоляющими жалкими глазами. Глаза эти были большими, тёмно‑карими, блестящими от испуга.

Я рассматривал его. Злоумышленник был довольно симпатичным. Лет ему было около тридцати; черты лица — мягкие, правильные, а лёгкая тень смятения придавала ему какую‑то трогательную уязвимость.

- Кто вы такой? – спросил я грозно.

Молодой человек растерянно озирался, скользя взглядом по лицам полицейских, и, кажется, ничего не понимал.

- Я – Мартин Лейн. А вы сами-то кто и почему вы здесь? – прошелестел он, наконец, чуть слышным шепотом.

— Я инспектор полиции Эдвин Хартвелл, — отчеканил я и поднёс к его глазам удостоверение так близко, чтобы не оставалось ни малейших сомнений в серьёзности происходящего. — Повторяю вопрос: кто вы и что делаете в этой квартире в отсутствие хозяина?

— Ну как… живу, — пробормотал он. — Хозяин квартиры – он предложил нам временно пожить у него. Квартира, как видите, просторная, а у меня прежде была съёмная каморка — в ней и повернуться-то было негде.

— Тогда объясните, почему вы прятались в кладовке?

— Я испугался, — признался он, опустив глаза. — Вы ворвались так внезапно… А я и без того сам не свой после того, что случилось.

- А что у вас случилось? – уточнил я.

- У меня похитили жену, - пробормотал он. – Они, то есть похитители … оставили записку, что они ее убьют, если я не выполню их условия…

Он вытащил из кармана и сунул мне записку, нацарапанную явно на коленке, причем печатными буквами. Записка гласила, что некие документы – «вы сами знаете, какие» - надо положить в условленное место, «иначе ваша жена будет убита». Дальше шла угроза: не смейте обращаться в полицию!

- О каких документах идет речь?

- Да если бы я знал, - вскричал он с рыданием в голосе. - Я вообще ничего не понимаю… Я думал, посоветоваться со своим тестем, так он тоже куда-то пропал!

- А как давно вы женаты?

- Я женился три дня назад, - его пальцы его исполняли некий танец: он их то сцеплял вместе, то тёр руки так, словно хотел намылить, но мыла, увы, не было, - а сегодня такое… Такой ужас!

- А как, простите, девичья фамилия вашей жены? – уточнил я.

Он посмотрел на меня с недоумением.

- Ее девичья фамилия Финч – Шарлотта Финч. А что?

— То есть дочь адвоката Бенджамена Финча, владельца этой квартиры?

— Да… а к чему вы клоните? — пробормотал он. Пальцы его замерли, будто наконец осознали, что добыть мыло из воздуха не получится.

Я навис над ним с грозным видом:

— К тому, мистер Лейн, что сегодня утром Бенджамен Финч был найден мёртвым в Центральном парке Августенбурха. Смерть наступила от насильственных действий. И весьма вероятно, что исчезновение вашей жены — не случайность, а часть одной и той же зловещей цепи. Не исключено даже, что вы сами причастны к этому делу.

- Что?! – если он притворялся потрясенным, то делал он это виртуозно.

- Скажете, мистер Лейн, а где вы были этой ночью, с семи вечера и до шести утра, - отчеканил я ледяным тоном, назвав время смерти, приблизительно указанное нашим экспертом.

- Дома, - прошелестел его голос, - с женой.

- Она может это подтвердить? – я прищурился.

- Да я же говорю вам – ее похитили! Ее надо спасти!

- То есть ее похитили, и таким образом, она не может подтвердить вашего алиби?

Надобно сказать, что этот простой вопрос пришелся Мартину Лейну, как обухом по голове. Он пошевелил губами, потом открыл рот, потом закрыл, и не сказал ни слова.

- У вас ведь были очень плохие отношения с вашим тестем, не так ли? – продолжал я жестко. - Мы уже навели справки, и нам известно, что он был категорически против вашего брака с его дочерью. А это – повод для крупной ссоры, которая вполне могла закончиться убийством, не так ли? Вы понимаете, как все это выглядит? Мотив у вас был, а вот с алиби все… очень плохо.

— Но это неправда! — возразил он дрожащим голосом, вскочивши с кресла. Казалось, он пытался убедить не столько меня, сколько собственные колени, которые явно собирались подогнуться. — Он был вовсе не против. То есть… Сначала он и взаправду был против, а потом переменил мнение…

- И с чего бы ради он вдруг его переменил? – осведомился я саркастически. – Может, вы внезапно разбогатели, или вам, вместо должности младшего клерка, внезапно предложили должность министра в правительстве?

Мартин Лейн растерянно молчал.

- Но ей-Богу, это правда! – проблеял он наконец. – Мистер Финч и вправду был сперва против, а потом, наоборот, сам вдруг очень захотел… Он даже сказал Шарлотте: «Выходи за него замуж, да поскорее». Да, вот так и сказал! И сам пожить у него пригласил!

Последняя фраза меня просто разозлила. Уж берешься врать, так ври правдоподобно, а это что такое? Меня что, в самом деле, за дурака держат?

- Мартин Лейн, вы задержаны по подозрению в убийства Бенджамена Финча, - отчеканил я. – Пройдемте.

- Но выслушайте же меня! – взмолился юноша.

- Молчать! – рявкнул я с присущей мне твердостью.

Ибо твёрдость — моя профессиональная добродетель! Хотя злые языки порой утверждают, что она больше похожа на упрямство.

- Я расскажу вам, как было дело, - продолжал я жестко. – Вы поссорились с тестем. Так? Он был в ярости, что вы поженились против его воли. Потом вы убили его – в процессе возникшей ссоры. А потом… я не знаю, куда вы дели свою жену. Может тоже убили …

- Да вы что?! Чтобы я… мою Шарлотту?! – голос его сорвался на какой-то птичий крик.

- Или где-то спрятали, как вариант. Она отказывалась лгать, выгораживая вас, да? Все-таки дочерние чувства в ней были достаточно сильны. Не так ли?

Лицо Мартина Лейна было бледным, губы дрожали. Рукой он делал какой-то жест, словно отталкивал от себя что-то гадкое…

- Но эти похитители, они же оставили мне записку! Они требуют какие-то документы…

- Но мы с этим разберемся, - продолжал я сурово. - Вы нам расскажете все – в том числе и то, как вам пришла идея с мнимым похищением собственной жены. И про эту записку, которую, скорее всего, вы написали сами. А сейчас собирайтесь – мы определим вас в камеру…

Глава 3

Рейвен

Рука Провидения - существует ли она, спрашиваю я себя, оглядываясь назад. И не приняла ли она в тот день вид маленькой лапки лимонного попугая, отодвинувшей засов клетки?

А началось всё с того, что в нашем агентстве раздался звонок — и в трубке послышались рыдания, горькие и безутешные. Дама, задыхаясь от слёз, умоляла спасти её попугая. Её любимого, обожаемого Карамболя — лимонно‑жёлтого какаду, который, по её словам, дерзко сбежал из клетки и теперь был обречён на гибель в зубах первой же кошки.

Ее драгоценный питомец! Ну, кто сможет его вернуть домой, кроме детективов-волшебников?

- Принесите его клетку, - отвечала я несчастной даме, - посмотрим.

Клетка мне была нужна сразу для двух целей. Первая цель - запустить заклинание поиска хозяина по принадлежащей ему вещи; в данном случае хозяином был попугай. А вторая - чтобы, обнаружив пернатого проказника, в клетку его обратно и затолкать.

Вскоре миссис Бейли – так звали даму – появилась вместе с большой клеткой, к которой что-то противно громыхало при каждом движении. Крупное тело дамы, обтянутое строгим черным платьем, содрогалось от рыданий; она прижимала в носу крошечный кружевной платочек.

- А что это в ней так гремит? – удивилась я, тряхнув клетку; клетка ответила мне громким звяканьем.

— Ах, боже, да до того ли мне сейчас! — проговорила миссис Бейли из‑под платочка сдавленным голосом. — Понятия не имею…

Но мне, в отличие от моей клиентки было очень даже «до того». Мне же предстояло проделать с клеткой долгий путь, и если она при каждом движении будет так греметь… ну уж, извините!

Я ещё раз осторожно встряхнула клетку и прислушалась. Звук доносился откуда‑то снизу — из щели между днищем и съёмным поддоном. Выдвинув поддон, я заметила сбоку, в проёме, небольшой металлический предмет. Интересно, что это – гвоздик?