Леон Кейн: судьба принцессы Хорада

Глава 1. Последний день на Земле

Официант спросил, оставить ли второй бокал.

Я посмотрел на него, потом на пустое кресло напротив. Стол накрыли на двоих; администратор, видимо, решил, что гость, снявший такой номер, обязательно кого-нибудь приведёт.

— Уберите, — сказал я. — И принесите кофе.

Внизу, за ограждением террасы, покачивались огни яхт. Ветер с воды шевелил скатерть и доносил запах соли. За соседним столом девушка пыталась согреть руки в ладонях своего спутника. Он что-то говорил ей, наклонившись совсем близко, и она смеялась. Я отвёл взгляд, когда на столе загорелся телефон.

На счёт поступил аванс.

Я открыл сообщение, проверил сумму и задержал палец над экраном. Внизу мелким шрифтом предлагали связаться с личным консультантом. Наверное, он охотно рассказал бы, куда вложить деньги, какую собственность приобрести и как обеспечить себе беззаботное будущее. С будущим у меня всегда выходила заминка. Дальше даты очередного вылета оно почему-то не простиралось.

Кофе принесли в тяжёлой белой чашке. Я поблагодарил официанта и вдруг вспомнил алюминиевую кружку с продавленным боком. Первым вечером в училище она никак не хотела отмываться. Я тёр её под краном, пока дежурный не велел выключить воду. Потом долго стоял посреди чужой спальни с мокрыми рукавами и не знал, какую из одинаковых кроватей мне занять.

Отец к тому времени уже уехал. На прощание он поправил мне воротник, хотя форма была велика и от этого лучше не села. Мать осталась в машине. Я видел её профиль сквозь опущенное стекло; она повернулась, когда отец хлопнул дверцей, и что-то ему сказала. Машина тронулась. Я успел поднять руку, но они уже смотрели на дорогу.

Родители больше не приезжали. К телефону меня тоже не вызывали. Постепенно я перестал прислушиваться, когда дежурный зачитывал фамилии тех, кому разрешили выйти на проходную. Научился быстро есть, спать при свете и собираться по команде. Каждое утро мне говорили, что делать, до самого отбоя.

Вспомнилась дорога между выжженными холмами, запах горячей резины, песок на зубах. Я лежал за колесом перевёрнутой машины и ждал, когда напарник закончит передачу по рации. Это был один из первых контрактов после армии. За него мне заплатили вдвое больше обещанного. Следующий я подписал ещё до того, как из ладоней вышли все осколки.

В закрытую программу меня отобрали после первых контрактов. Оттуда помнился длинный стол с лампами: я сидел над расчётами ещё в мокрой форме, а по листу стекала вода с рукава. Преподаватель возвращал мне чертёж, пока я не находил ошибку. За стеной работала вытяжка химической лаборатории. Утром нас ждал полигон; потом снова расчёты, механизмы, вскрытые приборы. Так прошли несколько лет.

На деньги с тех контрактов можно было купить дом. На нынешние можно было купить улицу. Я расплачивался, подписывал бумаги, менял билеты и летел дальше. До следующего задания обычно оставалось ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы выспаться и залечить раны. Такая жизнь давно стала привычной. О том, какой могла быть другая, я почти не думал.

За соседним столом расплачивались. Мужчина накинул девушке на плечи свой пиджак. Она поправила ему воротник, что-то сказала, и они пошли к выходу, держась за руки. Я проводил их взглядом.

У меня тоже оставались чужие ключи. Один однажды перестал подходить к двери. Тогда я обещал вернуться через неделю. Вернулся гораздо позже и нашёл чемодан у консьержа. Мне даже не пришлось звонить наверх.

Я не мог рассказать, куда уезжал и почему задержался. В следующий раз было бы то же самое: звонок, короткое обещание вернуться и исчезновение, которому нет объяснения. До сих пор меня это устраивало. Сейчас, глядя на пустой соседний стол, я впервые попробовал представить, что кто-то будет ждать меня дома. Захотелось возвращаться к одной и той же двери, знать, что происходит в жизни за ней, успевать быть рядом.

Денег хватало. Со службы так просто не уходили. Я знал слишком много имён, слишком часто видел то, чему полагалось оставаться за закрытыми дверями. Вернуть оружие, пообещать молчать и начать другую жизнь мне бы не позволили. Даже на этой террасе, среди огней яхт и накрытых столов, телефон должен был оставаться включённым.

Он снова осветил скатерть.

«Подтвердите готовность».

Я отправил подтверждение и поставил чашку на блюдце.

Звонок поступил сразу.

— Изменения? — спросил я.

— Предмет находится в нижнем исследовательском блоке. Сегодня ночью они начнут его перемещать.

Я откинулся в кресле. Под рубашкой потянуло старый шрам у плеча.

— Охрана?

— Усилена. На объект прибыла ещё одна группа.

— Третья группа. Принял.

— Леон, предмет должен покинуть лабораторию сегодня. Любой ценой.

На другом конце заговорили о последствиях. Если исследования завершатся, под угрозой окажется многое. Подробности оставили за пределами разговора, упомянув только спокойствие человечества.

Я открыл схему комплекса. Третья группа могла перекрыть оба служебных выхода. Следовало проверить грузовой двор и оставить запасной путь через нижнюю стоянку. Пока голос в трубке продолжал объяснять важность задания, я увеличил нужный участок плана.

— Всё, что нужно для вывоза, останется в силе? — спросил я.

— Машина и точка встречи прежние. Снаружи вам никто помочь не сможет.

— Уже понял.

— Предмет целиком. Без него не уходите.

Я закончил разговор, допил кофе и поднялся в номер. По дороге сверил время. На подготовку хватало.

На кровати лежала раскрытая сумка. Я вынул из неё компактный спутниковый телефон, включил и дождался соединения у окна. Проверил запасной номер, заряд, убрал аппарат во внутреннее отделение. Рядом я положил аптечку. Последним я взял пистолет.

Я проверил оружие, стараясь не задеть манжетой влажный край раковины. Рядом лежал пропуск инженера, вызванного на объект. Я поднял его к зеркалу и ещё раз сравнил фотографию со своим отражением. У нас были короткие тёмные волосы, прямой нос и похожие лица с чётко очерченными скулами. Цвет глаз различался: у инженера карие, у меня серые. На маленькой фотографии разница почти не бросалась в глаза, но при долгой проверке могла привлечь внимание.

В данных на пропуске значились рост и вес: сто семьдесят шесть сантиметров и восемьдесят пять килограммов. Я был на десять сантиметров выше и весил около девяноста. Когда я забирал пропуск, инженер показался мне заметно уже в плечах. Судя по его рукам, работать с инструментами он умел, но вряд ли проводил столько же времени на тренировках, сколько я.

Я снял рубашку. В зеркале отразились высокая фигура, широкие плечи и крепкие руки. У плеча белел старый шрам. Я надел лёгкий бронежилет и поправил его, проверяя, не мешает ли он двигаться. Под чёрной курткой разница в сложении была не так заметна. Главное, чтобы охрана не решила сверить рост по пропуску.

В отражении за моей спиной остался край смятой постели; на столике рядом стояла нетронутая корзина фруктов. Я затянул перчатки и убрал гостиничный ключ в отдельный карман сумки.

К лаборатории я подошёл со стороны грузового двора.

С дороги комплекс выглядел частным исследовательским центром: светлые корпуса, стеклянный переход, аккуратные деревья вдоль ограды. Вокруг нижнего блока деревья вырубили. Под белым светом прожекторов блестела мокрая полоса земли, дальше шли две линии заграждений. Камеры на углах корпусов поворачивались независимо друг от друга.

Дождь начался, когда я ещё ехал сюда. Теперь вода стекала за воротник куртки. На груди висел пропуск инженера, вызванного проверить оборудование. Его лицо было достаточно похоже на моё, пока никто не ставил нас рядом. Сам он спал в гостинице далеко отсюда и проснулся бы нескоро.

Обычная охрана оставалась у въезда. За внутренним ограждением патрулировали наёмники в одинаковых непромокаемых накидках, под которыми угадывались бронежилеты. У одного на ремне висела короткая винтовка с потёртым прикладом. Другой, остановившись под фонарём, открыл пачку сигарет зубами: пальцы правой руки были перебинтованы. Я уже сталкивался с бойцами этой компании. Они дорого стоили и редко сдавали то, что им поручали охранять.

У служебного входа задержали двух сотрудников. Их сумки раскрыли на столе, пропуска унесли за стекло. Один из охранников держал винтовку так, чтобы обоим было видно её дуло. Его напарник заставил старшего снять очки и посмотреть в камеру. Проверка продолжалась даже после того, как за ними пришёл сотрудник лаборатории.

Я сорвал пропуск с куртки и убрал в карман. Вместе с ним пришлось убрать и тот путь, на который я рассчитывал.

До стены я добирался почти полчаса. Лежал в стекавшей с крыши воде, пока над головой проходил патруль, ждал, прижавшись к холодной опоре, пока от меня отвернётся камера. У служебного корпуса работал подъёмник; когда он поднял к крыше закрытую платформу с оборудованием, я уже держался за её внешнюю раму. Наверху пришлось спрыгнуть, прежде чем меня увидит техник на приёмной площадке.

Я ударился локтем о крышу, перекатился за вентиляционный короб и замер. Над оградой ещё раз прошёл свет. Техник у подъёмника окликнул кого-то, получил ответ и занялся платформой.

Дальше началась теснота технического этажа, горячие трубы под ладонями и дрожь работающих вентиляторов. Когда я выбрался в боковой коридор, из соседнего помещения доносилась ругань. Кто-то требовал, чтобы подачу воздуха восстановили до утра. Я переждал у двери, пропустил мимо двух сотрудников с тележкой и свернул за поворот.

Здесь начиналась та часть здания, которую на присланном плане обозначили серым прямоугольником.

Я остановился у ограждения лестницы.

Подо мной уходили вниз три пролёта. На ближайшей площадке сидел охранник. У двери дежурил его напарник. Из-за стекла на нижнем уровне лился синий свет. Вдоль стены тянулись новые кабели, на бетоне белели свежие отверстия под крепления. Старые планы годились теперь разве что для знакомства с наружными размерами здания.

Я убрал их с экрана и стал смотреть.

Охранник у двери спустился с пустым стаканчиком в руке. Сидевший проводил его взглядом, потёр переносицу и наклонился к телефону. Лестница оставалась открытой, простреливаемой сверху и снизу; идти по ней с чужим пропуском было бы уже совсем другой просьбой к удаче.

Я отступил в тень. За тонкой стеной гудело оборудование. Возле потолка шёл узкий технический мостик, продолжавшийся за поворотом. На плане его не было.

Когда я добрался до нижнего блока, ладонь саднило от сорвавшегося крепления, а из рукава текла вода. Под решётчатым настилом мерно вращался вентилятор. Я пролежал над ним несколько минут, пока наёмники внизу не закончили спор о смене и не разошлись. У освещённой двери остался охранник с винтовкой.

Я опустился за его спиной.

Он услышал меня, когда мои ноги уже коснулись пола. Успел начать разворот, но поднять винтовку я ему не дал. Мы ударились о стену; он рванул локтем назад, попал мне под рёбра и попытался крикнуть. Я прижал его лицо к собственному плечу и удерживал, пока он не обмяк. Тело оказалось тяжёлым. Пришлось спуститься с ним на колено, чтобы не уронить на бетон.

За дверью продолжали говорить. Голоса были спокойными.

Я забрал пропуск, передвинул наёмника за шкаф и вернулся к двери. Небольшое оконце позволяло видеть часть помещения. У центрального стола стоял исследователь в защитных очках, двое его коллег смотрели на экран. Дальше отражались в стекле ещё две вооружённые фигуры.

Предмет находился между ними.

Я узнал его сразу, хотя на снимках он выглядел меньше. Изогнутая пластина с каменной сердцевиной висела внутри разомкнутой металлической оправы. От неё к стойкам расходились тонкие держатели; под столом стоял ящик со снятыми деталями внешней оболочки. За стеклом в соседней комнате оставался ещё один пост охраны.

Я приложил пропуск. Замок щёлкнул.

Ближайший охранник посмотрел на дверь и нахмурился. Его взгляд задержался у меня на лице, затем опустился к пустым рукам.

— Где…

Я выстрелил, прежде чем он договорил.

Охранник в глубине комнаты начал поднимать винтовку. Я оказался за стойкой с приборами, когда его очередь прошла сквозь дверное стекло. Осколки посыпались на спину. Исследователь в очках упал под стол, остальные бросились в стороны. Я поймал охранника в просвет между стойками и нажал на спуск.

Он исчез из просвета. За стеной завыла тревога.

Красная полоса загорелась над дверью. Я перебежал к столу, и справа ударили снова. Из соседней комнаты сквозь лопнувшую перегородку стрелял ещё один охранник. Пуля вырвала кусок из края стола у моего лица. Я упал на бок, перекатился под прикрытие металлической тумбы и ответил.

Исследователь отползал от меня, скользя ладонями по осколкам.

— Как снять? — спросил я.

Он смотрел на пистолет.

— Как снять предмет?

— Фиксаторы. На ободе. Не камень… Не трогайте камень.

Со стороны коридора затопали. Я выстрелил в сторону соседнего поста, вынудив стрелка отступить от стекла, и поднялся к оправе. Она была раскрыта; похоже, последние крепления только что сняли для перевозки. Я освободил пластину. Внутри камня дрогнула белая черта.

На секунду она показалась глубже самого камня. Я видел похожее, когда смотрел с мостика на освещённое дно бассейна: глаз упорно помещал свет дальше, чем ему полагалось быть. Сейчас разбираться с этим было некогда.

Я сунул предмет в жёсткий футляр из сумки и захлопнул крышку.

Тяжёлая створка начала спускаться поперёк выхода.

Я бросился к двери. Наёмник загородил проход и вскинул винтовку к плечу. За его спиной показался напарник. Я толкнул ствол вверх. Выстрелы ударили в потолок. Я врезал ему лбом в лицо, перехватил оружие и потянул на себя, разворачивая наёмника поперёк прохода.

Из-за его плеча выскочил напарник, пытаясь проскользнуть мимо. Я выстрелил ему в грудь почти в упор, затем ударил рукоятью пистолета наёмника, чью винтовку удерживал. Ремень выскользнул из ослабевших пальцев. Створка опустилась до плеч. Я проскользнул под ней вместе с винтовкой, зацепив сумкой нижний край.

На той стороне по металлу сразу забили пули.

Я стоял в низком коридоре и дышал открытым ртом. С губы капало на рукав. Воздух пах пылью и разогретой краской. Я проверил захваченную винтовку, подогнал ремень и рванул дальше.

Забрать предмет оказалось возможно. Теперь оставалось выйти с ним из здания, где каждая дверь уже работала против меня.

До лестницы я не дошёл.

За поворотом щёлкнул замок, и узкая полоса света разрезала пол. Я прижался к стене. В проёме появился боец со щитом; за его плечом показался ствол винтовки. Они двигались быстро, закрывая коридор целиком. Оставаться здесь мне позволяли ещё несколько шагов.

Я дал очередь над верхним краем щита и ударил плечом в боковую дверь. Она подалась, и я ввалился в помещение с низким потолком. За спиной сразу загрохотало. Пули прошили перегородку и выбили из стены куски штукатурки. Я перебрался через трубы, опустился за бетонную опору и посмотрел на противоположную дверь.

Над ней горела зелёная табличка. Пока что.

Я добрался до выхода раньше, чем табличка сменила цвет. В узком проходе за дверью стоял сотрудник в белом халате с телефоном у уха. При виде меня он замер. Я отодвинул его с дороги и захлопнул дверь.

— Уходи отсюда.

Он побежал, не оглядываясь.

Выход к служебной лестнице уже перекрыли. Сквозь стекло я увидел направленные на площадку стволы. Первый выстрел выбил передо мной стекло. Я упал на колено, ответил короткой очередью и, пока они отступали от проёма, ушёл по пандусу к подземной стоянке. Где-то наверху один за другим закрывались затворы; глухие удары отдавались в перекрытиях.

Телефон завибрировал в кармане. Я включил связь, не останавливаясь.

— Предмет у меня.

— Почему сработала тревога?

— В нижнем блоке бой. Северный выезд перекрыт. Мне нужен другой путь.

Я уже видел это через решёткунад пандусом: возле ограды стояли два броневика. Между ними выстроились наёмники с винтовками. В стороне замерла та самая машина, на которой я должен был уехать. Её водительскую дверь оставили открытой.

На стоянке взревел двигатель. По бетону скользнули фары, и я пригнулся за бампером.

— Леон, слушайте. Комплекс передал запрос государственной безопасности. Дороги к порту перекрывают. Вы можете уйти к западной развязке?

— Когда выберусь из здания, сообщу.

Я оборвал разговор.

В нескольких шагах от меня остановился тяжёлый внедорожник. Из машины вышли вооружённые люди и направились к пандусу. Водитель остался за рулём. Я дождался, когда ушедшие скроются за рядом припаркованных машин, выпрямился и направил винтовку через лобовое стекло.

Водитель увидел меня и потянулся к оружию на соседнем сиденье.

После выстрелов фары ещё горели. Я открыл дверь, вытащил его на бетон и втиснулся за руль. Не успел захлопнуть, когда по кузову ударили сзади. Боковое стекло лопнуло у лица. Я вдавил педаль и вывел машину из ряда, задев крылом стойку.

У выхода боец со щитом успел повернуться. Я направил машину прямо на него. Он прыгнул за опору, и над моей головой треснуло стекло. Ворота пошли вверх, пропуская следующую машину охраны; я проскочил под ними, ударившись крышей о нижний край.

Снаружи хлестнул дождь.

Внедорожник понесло на мокром повороте. Я выровнял его возле ограды и увидел впереди перекрытый проезд. Между бетонными блоками оставался просвет для одной машины. Наёмник у него уже опускал шлагбаум.

Я не стал тормозить.

Удар прошёл по рулю. Обломок полосатой балки перевалился через капот, на миг заслонив дорогу. Охранники отскочили за бетонные блоки. Короткая очередь прошла по борту, и что-то горячее чиркнуло меня над левой бровью.

Я вылетел на дорогу с разбитой фарой и ещё пригодным для обзора лобовым стеклом. В зеркале зажглись два белых пятна.

Справа в грудь упирался жёсткий футляр. Даже сквозь куртку от него шло тепло. Я дёрнул лямку сумки, отодвинул её от рёбер и прибавил скорость.

Первые минуты мне удавалось держать расстояние. Машина была тяжёлой, но двигатель тянул хорошо. На крутых поворотах задние фары преследователей исчезали из зеркала, и я успевал выиграть ещё немного. Я знал дорогу: днём проехал здесь в обе стороны. За складскими корпусами начинался спуск к городу, перед ним уходил влево старый подъездной путь к береговым сооружениям.

На спуске стояла поперёк машина с мигающими огнями.

Я сбросил скорость. За распахнутыми дверями укрывались бойцы с винтовками. Дальше дорогу перегородил второй автомобиль. Ближайший стрелок развернулся ко мне и прижал приклад к плечу.

Я ушёл влево.

Покрышки взвизгнули на стыке покрытий. Машину качнуло, плечом я ударился о дверцу. Вслед захлопали выстрелы. Ветровое стекло побелело паутиной, и пришлось наклониться, выбирая оставшийся прозрачный участок.

На телефоне вспыхнул вызов. Я ответил и бросил аппарат возле рычага передач.

— Через город не выйду.

— Мы видим. На выездах проверяют все машины. Поднята авиация. Службы обмениваются вашим изображением. Где вы?

Я назвал дорогу. В динамике зашуршало. Сзади быстро приближался свет.

— Съезд к старой переправе, — сказал голос. — Дальше можно…

Связь пропала.

Я забрал телефон с консоли, сунул в карман и снова посмотрел в зеркало. Машина за мной держалась близко, а идущая за ней отстала на поворотах. Высоко над склоном двигался ещё один огонь. Потом под ним развернулся белый луч, выхватил дождь и лёг поперёк дороги.

Я погасил оставшуюся фару и нырнул под каменный навес.

На несколько мгновений стало темно. Когда дорога вышла из-под скалы, огонь в небе был уже почти над нами. Мимо левого уха просвистело, затем ещё раз. На капоте вспухли светлые отметины. Преследовавшая машина сместилась к краю, освобождая линию огня.

Руль дёрнуло в руках.

Переднее колесо повело, машина стала заваливаться вправо. Я удержал её на середине, сбросил скорость и почти боком прошёл поворот к старой переправе. Дальше дорога сужалась и выходила на бетонный мост над ущельем.

За ним горели фары.

Сначала я увидел только свет. Потом из дождя проступили машины. Одна разворачивалась, закрывая выезд, рядом бойцы занимали позиции за бетонным ограждением. Времени вернуться на развилку уже не было. Сзади вынырнул преследователь.

Я затормозил у опоры фонаря, толкнул дверцу и бросился за бетонный выступ. Внедорожник покатился дальше, скрежеща ободом по покрытию. Очередь вошла в него как раз там, где только что была моя голова.

На бетоне под ладонью смешались вода и стеклянная крошка. Я подобрал ноги и проверил винтовку.

Пусто. Другой магазин я так и не добыл.

У задней машины открылись двери. Я убрал винтовку подальше от себя, достал пистолет и дважды выстрелил над краем укрытия. Ближайший преследователь отшатнулся и скрылся за капотом. Другой лёг у колеса.

Теперь они знали, сколько пространства я могу удержать.

Я пригнулся и проверил пистолет. Два патрона. Запасных магазинов не было. Руки работали ровно. Сердце било часто, но это не мешало слышать: двигатель справа, треск рации за дорогой, скрип подошвы по мокрому бетону. На левой брови разошлась кожа. Кровь стекала в глаз, и я вытер её рукавом.

Я держал под прицелом край капота, возле которого залёг стрелок. Справа простреливалась дорога, слева оставалось ограждение над ущельем. Я подтянул к себе сумку, освободил лямку из-под колена. Если появится выход, предмет должен остаться при мне.

Над ущельем завис вертолёт. Воздух задрожал от лопастей, дождь полетел вдоль дороги. Я прижал к бетону сумку, чтобы её не сдвинуло с колена.

Из громкоговорителя донёсся усиленный голос:

— Вы окружены! Положите оружие. Оставьте сумку и выйдите с поднятыми руками.

Я посмотрел на тёмный промежуток под ограждением. Внизу ничего не было видно. Слишком долго пришлось бы падать, чтобы это стало способом уйти.

— Оружие на землю!

Бойцы у передней машины пошли ко мне под прикрытием длинного щита. Их напарники сзади держали под прицелом край опоры. Ещё несколько шагов, и я окажусь под огнём с обеих сторон.

Я сел плотнее к выступу и поднял пистолет.

Под левой ладонью что-то щёлкнуло.

Вода на сумке стала светлой. Я сначала подумал, что луч вертолёта сдвинулся, но моя тень лежала в прежнем месте. Свет шёл изнутри. Крышка футляра разошлась; между её половинами я увидел тонкую голубую полосу.

Я потянул сумку к себе.

Через щель в футляре виднелась трава.

Она качнулась. Совсем рядом, будто можно было провести по ней пальцем. За нею тянулся светлый камень, хотя под сумкой оставался мокрый асфальт.

Я выдернул руку. В воздухе передо мной проступила ещё одна полоска того же цвета, от колена до плеча. Сквозь неё продолжали светить фары, но теперь они казались далёкими и неровными.

Наёмник за щитом остановился. Я видел, как он повернул голову к напарнику.

Затем раздался выстрел.

Я оттолкнулся от бетонной опоры, уходя в сторону. Подошва скользнула, опора ушла из-под ладони. Вместо жёсткой сумки пальцы поймали стебли, и я ударился коленом о камень.

Грохот лопастей оборвался на середине удара.

Перед лицом осталась вертикальная полоса дороги. В ней помещались часть внедорожника, край щита и стрелок, который продолжал целиться туда, где я только что сидел. По ту сторону шёл дождь. Здесь на тыльную сторону моей руки упал тёплый солнечный свет.

Я рванулся обратно.

Ладонь прошла сквозь сжавшуюся полоску. Пальцы успели ощутить холодные капли, затем перед ними оказался только воздух. Дорога свернулась в узкий блестящий край и исчезла. Сухо треснуло у меня на колене.

Я отскочил к низкой каменной стене, поднял пистолет и поводил им перед собой.

Ни машин, ни людей. Высокая трава. Деревья. Под ногами валялся раскрытый футляр.

Я всё ещё слышал вертолёт, пока не понял, что это звенит у меня в ушах.

Первым делом я отступил под прикрытие колонны.

Она была расколота сверху донизу. Из щели росло небольшое дерево; корни огибали камень, уходили под плиты и снова появлялись возле моих ботинок. Я упёрся в колонну спиной, проверил пространство по обе стороны и только тогда убрал пистолет в кобуру.

Перчатки пахли порохом. На колене расползалось мокрое пятно, оставшееся от дождя. На рукаве, которым я вытирал лицо, темнела кровь. Всё это осталось при мне. Мокрого бетона, машин и ночной дороги вокруг больше не было.

Я вышел из-за колонны и вернулся к месту, где упал.

Каменная площадка обрывалась невысоким бортиком. За ним склон уходил к воде. Слева стояли остатки второй колонны, между ними лежали обломки какой-то перемычки. Деревья закрывали небо. Через листья падал тёплый дневной свет.