Леон Кейн: судьба принцессы Хорада

— Забирайся тоже.

Сначала я усадил Рена и помог устроить больную ногу между коробами. Сам сел ближе к заднему борту. Сумку поставил у колена, придерживая повреждённый футляр через ткань. Мейра накрыла старику ноги и вернулась к поводьям.

На первом ухабе отдало в рёбра. Я развернулся боком и упёрся ногами в поперечину, чтобы меньше трясло.

— Тебя тоже задело? — спросил Рен.

— Раньше. До реки.

Он подвинулся, освобождая место, и я кивнул ему в благодарность.

Дорога шла по склону. Деревья постепенно расступались, между ними появлялись невысокие ограды из плоского камня. За одной тянулись ровные ряды кустов с белыми цветами. За другой росло что-то похожее на рожь, только колосья свисали вниз и были почти чёрными.

У поля работали двое. Оба выпрямились, когда мы проехали мимо.

— Что случилось? — окликнул один.

— У Рена нога, — ответила Мейра. — Придержите ворота у моста, если бочки ещё не провезли.

Работник побежал к дому. Его товарищ остался у ограды, провожая нас взглядом.

Я рассматривал инструменты, одежду, способы крепить ворота. Между дворами не было проводов. У дороги стояла мельница с медленно поворачивавшимся колесом; воду к ней подвели по деревянному жёлобу. На открытой площадке возле дома сушились глиняные чаши. Часть накрыли от солнца лёгкой тканью.

Здесь жили давно. Успели проложить дороги, отвести воду к полям, вырастить деревья вдоль оград. Из-за ближайшей ограды нам помахала перемазанная глиной девчонка. Рен поднял руку в ответ.

Потом между холмами появился мост.

Он стоял на широких каменных опорах. Река, зажатая здесь скалами, неслась под единственной аркой. На дальней стороне теснились дома; те самые крыши я видел сверху, но теперь за ними открывались другие, поднимавшиеся по склону к невысокой стене.

Перед мостом пришлось подождать. Навстречу двигалась повозка с бочками. Её сопровождал бородатый погонщик; он придерживал заднее колесо длинным брусом на спуске. Рядом шла девушка с корзиной под мышкой. Она заглянула в нашу телегу, заметила Рена и спросила, не нужна ли помощь. Мейра ответила, что довезёт сама.

У девушки тоже были острые уши.

Я проводил её взглядом. Рен заметил это и посмотрел на мои уши.

— Ты из-за моря? — спросил он.

— Почему решил?

— На эльфа ты не похож. На зейра тоже. А больше на Эйрдане никого нет.

— Эйрдан — это материк?

Рен посмотрел на меня с недоумением.

— А что же? У вас его иначе называют?

— Я такого названия не слышал.

Он подвинулся, устраивая больную ногу между коробами.

— От предков остались рассказы о землях за большой водой. Говорят, много веков назад оттуда приплывали гости, и наши с ними обменивались письмами. Ты оттуда?

Я кивнул. Пусть считает меня путником из-за моря. Я сам ещё не разобрался, куда попал и как, и объяснять Рену исчезнувшую дорогу пока не собирался.

Старик помолчал, затем кивнул на кобуру.

— А чем ты ту тварь ударил?

— Оружием.

— Неужто за большой водой такая магия каждому доступна? У нас мастера ещё поискать.

— Этим нужно уметь пользоваться, — ответил я.

Рен задумчиво провёл ладонью по краю покрывала. Я посмотрел на эльфов, стоявших у въезда на мост. Один придерживал повозку с бочками, другой о чём-то спрашивал погонщика. Никто из них не был похож на меня.

— Здесь часто бывают чужеземцы?

Рен покачал головой.

— Из-за моря? До тебя я никого оттуда не встречал. Да и из соседних городов теперь редко едут в наши края. Кому охота попасть туда, где деревни жгут?

— Кто жжёт?

— Зейры. Их отряды границу переходят. Скот угонят, зерно заберут. Если отбиваться начнёшь, дома сожгут. Могут и просто так сжечь.

— Кто защищает деревни?

— Королевские отряды. Только их мало. Пока помощь в одно место идёт, они в другом уже хозяйничают.

Он умолк. Мейра оглянулась с передка, но ничего не добавила. Я посмотрел на поля позади нас: до тех, кто там работал, верховой добрался бы за несколько минут.

— Куда уходят те, кто лишился дома? — спросил я.

— К родне. Кто сюда, кто дальше в города.

— А за море почему не уезжают?

— До побережья ещё добраться надо. Зейры держат дороги к морю и гавани. Нас не выпускают, и кораблям из-за моря до нас не добраться. По своим землям ещё ездим, а дальше уже не пройдёшь.

Рен посмотрел на меня внимательнее.

— Как ты сам-то сюда добрался?

— Долгая история.

— Верю, — сказал Рен. — По одежде вижу, что не из наших мест. Только береги свои вещи. На тебя здесь смотреть будут.

Мейра щёлкнула поводьями. Под аркой вода вспенивалась о тёмные камни. Широкие опоры стояли в повороте русла, почти вплотную к скале; мост строили с расчётом на сильное течение. Я проследил дорогу до стены и запомнил проходы между домами по обе стороны от неё.

У въезда в поселение стояли двое с копьями. На одном была кожаная куртка с металлическими пластинами, на другом поверх плотной одежды висела короткая кольчуга. Вблизи они выглядели уставшими и разгорячёнными. Копейщик в кольчуге держал возле локтя наполовину съеденное яблоко.

— Кого везёшь? — спросил он.

Мейра придержала лошадь.

— Рена. У реки ногу повредил.

Стражник в кожаной куртке перегородил проезд копьём и подошёл к телеге.

— А этот кто?

— Леон, — ответил я.

— Откуда?

Я поправил куртку, закрывая кобуру. Пустой пистолет оставался в ней. Афишировать его здесь не стоило: неизвестно, как воспримут такую вещь и станут ли возвращать после осмотра.

— Из-за моря. Здесь впервые. Спустился к реке, услышал крик.

Копейщик с яблоком опустил руку. Его напарник шагнул ближе.

— Из-за моря? Один?

— Один.

Копейщик посмотрел на рассечение над бровью.

— Тебя у реки так?

— Раньше.

— Он меня из лодки вытащил, — вмешался Рен. — И ногу перевязал. Тебе ещё нужно что-то узнать или дашь мне до лавки добраться?

Копейщик осмотрел бинт, задержался на его ровном белом крае и снова посмотрел на меня.

— К вечеру придёшь к караульному дому. Там дальше, у каменной лестницы. Старший с тобой поговорит. До этого из поселения не уходи.

— Приду.

Копейщик посмотрел на Мейру.

— У тебя будет?

— У меня. Сначала Рена домой довезти дай.

Он ещё раз оглядел меня и отвёл копьё от дороги. Мейра тронула лошадь. Я не стал оборачиваться, но шаги за нами слышал до самого поворота.

Поселение пахло дымом, лошадьми и свежим хлебом.

Прохожие задерживали на мне взгляд. Торговец у ворот вышел из-под навеса, чтобы рассмотреть получше; двое у стены замолчали, когда телега поравнялась с ними. Я проводил взглядом ближайший переулок и снова посмотрел вперёд.

На узкой улице пришлось разъезжаться с другой телегой. Из окна над нами вытряхнули половик.

— Смотри, куда трясёшь! — крикнула Мейра.

Половик мгновенно исчез. Возле длинного каменного дома спорили торговец и покупатель. Между ними стояла раскрытая корзина с серебристыми плодами. Покупатель разломил один ногтем и показал мякоть.

— Ты их в воде держал. Снаружи целые, внутри каша.

— Утром с дерева сняты. Откуда там вода?

Я понимал каждое слово. По привычке прислушивался к произношению, пробовал мысленно повторить, и всякий раз фраза находилась сразу.

Над соседней дверью висела дощечка: «Медная посуда. Починка». Я прочёл надпись и только потом задержал на ней взгляд. Узкие буквы с длинными нижними петлями складывались в слова без малейшего усилия. Я вернулся к началу, медленно прочёл ещё раз. Знал, как произнести каждое слово, понимал его значение. Значит, речь была не единственным, что появилось у меня в голове на дороге.

Над другой дверью был нарисован высокий сапог. У порога действительно лежала обувь. Дальше висела круглая чаша с тремя чертами над ней; под вывеской сидели за столом и ели.

— Нам бы туда, — сказал Рен.

— Я дома накормлю, — ответила Мейра. — А ты сразу ногу поднимешь. И хватит сегодня ездить.

Мы свернули в переулок и остановились у дома с широкими воротами. Мейра спустилась, распахнула одну створку и провела лошадь во двор. Здесь под навесом стояли пустые корзины, к стене прислонили запасное колесо. Рядом на верёвке сохло бельё.

Я помог Рену сойти. Мейра забрала сломанное весло и принесла из дома длинную палку с удобной рукоятью.

— Эта целее.

Рен проверил опору и направился к двери.

— С разгрузкой помочь? — спросил я.

— Потом. Сначала себя в порядок приведи.

Во дворе было тихо, ворота оставались открытыми. Я подхватил Рена под локоть и помог ему переступить порог.

Внутри было прохладно. За первой комнатой была кухня с печью и столом у окна. У стены стояла открытая полка с посудой, на крючках сушились пучки трав. Рен сел на лавку, осторожно вытянул ногу и показал мне место напротив.

Мейра принесла таз с водой. Я вымыл руки, вернул перчатки в сумку. Она задержалась возле меня и потянулась к полоске над бровью.

— Здесь уже обработано, — сказал я, мягко отводя её руку. — Повязку лучше оставить.

— Ты врач?

— Умею кое-что.

— Ему ногу тоже этим перевязал?

Я показал бинт. Она потрогала его край, присела возле Рена и осмотрела пальцы на повреждённой ноге. Старик пошевелил ими, не дожидаясь просьбы.

— Завтра посмотрим, — сказала Мейра. — Сейчас повыше положи.

Я поставил сумку между коленями. Отсюда видел дверь во двор, окно и почти всю комнату. Рен достал из спасённой сумки хлеб, отломил половину и положил передо мной.

— Держи. Хоть это не утопил.

Хлеб был плотным, с тёмной коркой. Я поблагодарил. Мейра поставила перед нами две глиняные чаши, и Рен сразу взял ложку. От густого бульона поднимался пар.

Я последовал его примеру и только после первого глотка понял, насколько проголодался. За окном скрипели колёса. Во дворе лошадь била копытом по земле; Мейра время от времени окликала её, не отходя от печи.

— Ты один идёшь? — спросил Рен.

— Один.

— Дорогу знаешь?

— Пытаюсь выяснить.

Он взглянул на меня поверх чаши.

— Куда тебе нужно?

В сумке под ладонью лежал футляр. Ответить на этот вопрос было просто; объяснить ответ пока не представлялось возможным.

— Сначала хочу узнать об одном месте.

Я достал телефон и нашёл фотографии. Повернул экран к Рену, показывая долину.

Старик замер с куском хлеба у рта. Потом положил его возле чаши и медленно наклонился ко мне. Тусклый свет лёг ему на пальцы. Он посмотрел на заднюю сторону телефона, снова на изображение и осторожно поднёс к стеклу ладонь.

— Там наша река, — сказал он. — Ты сейчас её видишь?

— Я был там утром. Эта вещь сохраняет изображения. Потом их можно посмотреть.

У печи перестала звенеть посуда. Мейра подошла к столу, поставила чашки и склонилась рядом с Реном. На фотографии были видны отдельные крыши, излучина реки, тропа на склоне. Она подалась ближе, разглядывая крошечные дома.

— Это всё здесь? — спросила она. — Внутри?

— Изображение остаётся здесь.

Я коснулся экрана. Долина сменилась снимком площадки с колоннами. Рен отдёрнул руку, едва не опрокинув чашу; я успел её придержать. Мейра выпрямилась и посмотрела мне в лицо.

— Ты её зачаровал?

— Нет. Я только умею ею пользоваться.

— А откуда она у тебя?

— У меня дома это обычная вещь.

Рен перевёл взгляд на Мейру. Та не ответила. Она смотрела на телефон, прижав пальцы к краю стола.

— И оружие у него такое же, — негромко сказал старик. — Я удара не увидел. Грохнуло, и тварь с настила сбило.

Мейра чуть отодвинулась от моей сумки.

— Кто же ты такой?

— Обычный путник. Ищу дорогу домой.

Она помолчала, затем придвинула Рену чашу, чтобы та не упала с края.

Я опустил телефон ближе к столу. На Земле я показал бы этот снимок любому встречному, если бы спрашивал дорогу. Здесь Мейра теперь следила за каждым движением моей руки. Следовало поскорее узнать нужное и убрать аппарат.

— Это место вы знаете?

На экране две расколотые колонны стояли по краям площадки. В щель между камнями уходили корни. Рен снова наклонился, уже не приближая рук к телефону.

— Наверху был? — спросил он.

— Оттуда спустился к реке.

Он всмотрелся в знакомый склон, затем взял ложку, обмакнул черенок в остаток бульона и провёл на сухой доске извилистую линию. Рядом поставил две отметки.

— Здесь мы сейчас. Выше старая дорога. А вот это…

— Рен. Не здесь.

Мейра посмотрела в окно. За воротами кто-то окликнул её и спросил, не освободилась ли телега.

— Позже зайди, — ответила она и дождалась, пока шаги стихнут. Потом повернулась ко мне: — Спрячь её, Леон.

Я погасил экран. Рен ещё несколько мгновений смотрел на потемневшее стекло. Мейра проследила, как я убрал телефон в карман, и подошла к двери во двор.

— Кого вы боитесь? — спросил я.