Неверная цифра

Когда Ител была маленькой, её мать говорила, что однажды девочки будут учиться там наравне с мальчиками и получать настоящую работу. Так и вышло. Теперь девочки могли учиться в технической школе, а их матери — платить налоги за гостиницы, в которых останавливались инженеры. Республика действительно умела менять жизнь людей. Просто иногда слишком медленно замечала, что жизнь уже изменилась.

— Отдельные накладные вы тоже не выдаёте? — спросила Ител.

Эссен коснулся письма.

— Ограничение относится к зерновой партии.

— А насосные части?

— По ним иное распоряжение. Возможно частное обеспечение.

— Чем?

— Товарным залогом. Если торговый дом сочтёт его достаточным.

— Кто уполномочен принимать решение?

— Поверенный дома в Сарене. Он уже здесь.

— Прекрасно. Позовите его.

Капитан медленно сложил письмо.

— Вы хотите выкупить часть груза?

— Нет. Хочу, чтобы хоть кто-нибудь в этом порту сегодня сделал то, за что ему платят.

Поверенный торгового дома оказался моложе капитана и гораздо охотнее соглашался с собеседником. Особенно когда собеседник говорил о деньгах. Он изучил документы Ител с той внимательностью, с какой осторожный человек осматривает мост перед тем, как пустить по нему чужую телегу.

— Складское свидетельство действующее, — сказал он.

— Конечно.

— Товар принадлежит вам?

— Мне принадлежит право распоряжения этой партией. Оно зарегистрировано.

— Металл уже заложен?

— Нет. Вот выписка об отсутствии обременений.

Поверенный поднял глаза.

— Вы предусмотрительная женщина.

— Иногда мне даже удаётся пережить последствия этой предусмотрительности.

Она предоставляла в обеспечение небольшую партию меди со своего склада. Не деньги и не государственный резерв, а вполне определённый товар: сорок восемь листов, проверенный вес, складской номер, две печати. Если грузополучатель не произведёт расчёт по отдельной поставке насосных частей, торговый дом получит право взыскания на этот металл. В обычные дни такая сделка была бы пустяком. Сегодня она стоила значительно дороже.

Поверенный потребовал дополнительную плату за риск. Ител назвала меньшую сумму. Он возмутился. Она предложила сократить срок обеспечения. Он сослался на внутренние правила. Она достала свидетельство о страховании товара и положила рядом с договором. Через четверть часа они сошлись. Капитан подписал разрешение на выдачу груза по отдельным накладным, поверенный приложил печать, Ител добавила собственную подпись и тут же попросила копии.

— Вы не доверяете нам? — спросил поверенный.

— Очень доверяю. Поэтому хочу сохранить память о нашей дружбе.

Когда она вышла на палубу, солнце уже поднялось над дымными крышами. Порт жил своей жизнью. Рабочие грузили уголь на соседний пароход. Откуда-то доносился стук молотов. На железнодорожной ветке медленно двигались платформы со строительным камнем. Всё было устроено разумно: корабли приходили, машины поднимали товар, поезда развозили его в глубину страны.

Только на втором причале всё ещё стояли пустые телеги. Ител спустилась на берег и передала распорядителю бумаги.

— Снимаем насосные части и остальное по этим накладным. С зерном ничего не трогать.

Он изучил разрешение.

— Всего-то?

— Всего-то.

— А зерно?

— Продолжит украшать гавань.

— Нам за это не заплатят.

— За насосы заплатят. И за работу людям тоже. Начинай.

Распорядитель ушёл отдавать команды. Через несколько минут у борта заскрипели блоки, и первая грузовая сетка поднялась над открытым малым люком. Рабочие принялись за дело с такой поспешностью, словно боялись, что кто-нибудь сейчас передумает.

Ител наблюдала за ними, прислонившись к деревянной стойке причального навеса. Малый груз давал прибыль. Немного, но достаточно, чтобы закрыть сегодняшний простой части команды. Кроме того, несколько мастерских наконец получат заказанные детали. Один насосный завод должен был запустить линию после ремонта, и за каждый день задержки его хозяин платил за аренду машин, которые ничего не производили.

Получалось, что она сделала хорошее дело. Эта мысль её насторожила. Ител давно заметила: когда человек слишком доволен собственной добротой, стоит проверить, сколько на ней заработано.

— Сар!

Она обернулась. К ней шёл низкий, широкоплечий мужчина в форме портового досмотрщика. Его лицо было красным от ветра, а усы выглядели так, будто каждое утро их пытались построить в два ровных ряда.

— Что у вас там? — спросил он, кивая на судно.

— Разгрузка.

— Вижу. Почему без общего разрешения?

— По отдельным накладным. Все документы здесь.

Досмотрщик изучил бумаги. Задержался на печати, потом на номере складского свидетельства.

— Вы обеспечили иностранный груз своим товаром?

— Да.

— Почему?

— Потому что вы его не обеспечили.

Он поморщился.

— Государственные решения принимаются не здесь.

— Знаю. Здесь мы обычно получаем их последствия.

Досмотрщик вернул бумаги.

— С зерном ничего не делать до особого распоряжения.

— Не собиралась.

— И не пытайтесь обойти порядок.

— Если бы мне платили за каждую попытку обойти порядок, я бы давно купила этот причал.

Он посмотрел на неё с некоторым неудовольствием.

— Вы ведь собирались его купить.

— Пока только пытаюсь. Цены растут.

Досмотрщик ушёл. Ител проводила его взглядом. Она знала этого человека несколько лет. Он брал деньги за ускоренный осмотр небольших партий, но крупные государственные грузы не трогал даже за очень хорошие суммы. Не из честности — из осторожности. У него было трое детей, дом в пригороде и начальник, который любил показывать собственную неподкупность на чужом примере. Такой человек был полезнее убеждённого взяточника. Он точно знал предел, за которым начинался риск. Ител тоже знала свои пределы. Во всяком случае, ей нравилось так думать.

К полудню стало ясно, что государственный представитель не появится. В конторе второго причала скопилось пять человек, каждый из которых хотел получить от Ител деньги или объяснение, почему не может их получить.

Старший грузовой распорядитель принёс ведомость расходов. Железнодорожный агент сообщил, что два состава уже отправлены на другие направления. Владелец угольной артели требовал оплатить задержку его телег, хотя уголь он так и не доставил. Портовый счетовод хотел знать, на какую статью относить простой рабочих. Последним пришёл человек от городской хлебной артели. Он был худой, с большими натруженными руками.

— Говорят, зерно есть, — сказал он.

— Есть.

— Почему не выгружают?

— Нет расчёта.

— Какого расчёта?

— За зерно.

Мужчина посмотрел на неё так, словно она нарочно произнесла несколько непонятных слов, чтобы не отвечать.

— У нас в пекарнях мука пока есть. Но мельницы уже спрашивают, когда придут новые поставки.

— Это зерно ещё не ваше.

— А чьё?

— Иностранного торгового дома.

— Но его заказала Республика.

— Заказала. Получить — другое дело.

— Нам сказали, что государство закупило достаточно.

— Возможно.

— Так почему же оно стоит?

Ител сдержала раздражение. Мужчина ничего не знал о торговых обязательствах, аккредитивах и обеспечении, но вопрос у него был правильный. Она сама целое утро занималась тем, чтобы найти на него ответ.

— Потому что продавец не уверен, что получит деньги, — сказала она. — Поэтому держит товар на судне.

— Значит, денег нет?

— Я этого не говорила.

— А что говорили?

— Что продавец больше не верит прежним гарантиям.

Мужчина долго молчал.

— Но хлеб-то у нас пока есть.

— Тогда пусть пекарни его пекут. И не прекращают.

Он ушёл, явно не удовлетворённый ответом. Ител посмотрела на расходную ведомость. На бумаге всё выглядело прилично. Частный груз выгружен. Склады работают. Договоры исполняются. Грузчики получают деньги. Порт ничего не нарушил. Иностранные суда остаются на месте по решению их владельцев. Если смотреть только на завершённые операции, день можно было считать успешным.

За окном продолжали стоять почти три тысячи тонн зерна.

Она взяла перо, собираясь внести отдельной строкой стоимость утраченных железнодорожных составов, и остановилась. Пока это была не её потеря. Когда-нибудь станет. В торговле чужой убыток редко оставался чужим надолго. Из конторы Ител отправилась в гостиницу матери.

Она находилась в четырёх кварталах от причалов, на узкой улице между рыбным рынком и старыми частными складами. Когда-то здесь селились иностранные моряки, не желавшие платить за комнаты в государственном портовом доме. Потом вокруг появились мастерские, лавки, трактиры. Республика проложила водопровод, замостила улицу и открыла начальную школу. В результате квартал стал дороже, а его жители — требовательнее. Мать Ител считала это справедливой платой за удобства. При этом ежегодно жаловалась на налоги.

Гостиница носила скромную вывеску «У причала», хотя до ближайшего причала нужно было идти минут пятнадцать. Отец Ител когда-то хотел назвать её «Большая гавань». Мать сказала, что люди, способные поверить такому названию, непременно попытаются не платить за ночлег. Внутри пахло жареным луком, влажной одеждой и дешёвым табаком. В столовой сидели несколько моряков, двое железнодорожников и какой-то человек в аккуратном сером пальто, читавший газету. Мать стояла за стойкой. Прежде чем заговорить с ней, Ител убрала вторую связку складских ключей в собственный запертый ящик.

— Рано, — сказала она, увидев дочь.

— Удивительно. Обычно ты жалуешься, что я прихожу поздно.

— Обычно ты приходишь есть.

— Сегодня пришла за деньгами.

— Тогда поздно.

Мать сунула ей небольшую записку.

— От сестры. Просила передать утром, но ты уже ушла.

Ител прочла несколько строк. Старшему племяннику требовались новые сапоги, младший опять порвал школьную сумку. У сестры задерживали выплату за работу в мастерской. Никакой катастрофы. Обычные семейные дела, которые почему-то всегда приходились на те дни, когда деньги начинали уходить быстрее, чем поступали.

— Я передам, — сказала Ител.

— Она не просит милостыню.

— Я знаю.

— Она работает.

— И это знаю.

Мать посмотрела на неё поверх очков.

— Тогда не говори с ней так, будто покупаешь её благодарность.

Ител сложила записку.

— Я вообще ничего не сказала.

— Ты умеешь и молча.

С этим было трудно спорить.

На стене столовой висел маленький портрет отца — единственное изображение, сохранившееся после пожара на старой пристани. Он стоял возле деревянного крана, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону фотографа с таким выражением, будто тот задерживал разгрузку. Отец погиб, когда Ител была подростком. На пристани оборвался грузовой трос. Позднее владельцы объяснили, что рабочий нарушил порядок обращения с оборудованием. Ещё позднее выяснилось, что трос давно требовал замены, но в журнале проверок об этом не было ни слова.

Компенсацию семье назначили только после того, как мать отдала посреднику деньги, собранные на ремонт гостиницы. Ител тогда впервые поняла, что право и возможность воспользоваться правом — разные товары. Причём второй обычно продавался дороже.

— Сегодня будут гости? — спросила она.

— С иностранного судна обещали пятерых. Ещё двое спрашивали комнату до конца недели.

— Бери задаток.

— Они порядочные люди.

— Тем более. Порядочные люди любят рассчитываться вовремя.

Мать покачала головой.

— Ты всё считаешь.

— Кто-то должен.

— Когда-нибудь у тебя ничего не останется, кроме счетов.

— Тогда хотя бы буду знать, сколько именно потеряла.

Она поцеловала мать в щёку и вышла прежде, чем та нашла достойный ответ.

На улице ветер гнал по мостовой обрывки бумаги. Из школы доносились детские голоса. У сапожной лавки мальчишка в слишком больших ботинках пытался закрепить на телеге мешок угля. Ител задержалась на мгновение, глядя на него. Отец однажды сказал ей, что человек может заработать на жизнь руками, головой или чужими руками, но самый надёжный способ остаться без денег — не понимать, кому платишь. Она не сразу поняла, насколько полезным окажется этот совет. За спиной послышались шаги.

— Госпожа Сар?

Ител обернулась. Человек в сером пальто стоял в нескольких шагах. Тот самый, что читал газету в гостинице.

— Зависит от того, кому я должна.

— Вы не должны мне ничего.

— Тогда мы уже лучше знакомы, чем половина моих родственников.

Он не улыбнулся. Ител мысленно прибавила к сегодняшнему счёту ещё одного серьёзного человека.

— Мне поручено предложить вам работу, — сказал незнакомец.

— Все предложения через контору.

— Работа срочная.

— Срочность стоит дороже.

— Нас это устраивает.

Ител посмотрела на него внимательнее.

— Тогда начинайте с того, почему не пришли в контору.

— Мне рекомендовали поговорить с вами лично.

— Кто рекомендовал?

— Комиссия внешней торговли.

Это меняло дело. Не потому, что Ител особенно уважала Комиссию. Просто люди оттуда обычно предпочитали разговаривать через посредников, подписывать бумаги через секретарей и отвечать за последствия через подчинённых. Если один из них сам разыскивал её на улице, значит, кто-то наверху уже решил, что обычная процедура слишком медленна.

Или слишком заметна.

— Пойдёмте, — сказала она. — Здесь есть чайная.

— Разве нельзя поговорить здесь?

— Можно. Но на улице я беру плату за каждое слово.

Чайная была почти пуста. Ител заняла стол у боковой стены, откуда просматривались вход и окно во двор. Незнакомец сел напротив. Он не снял пальто и не заказал ничего, кроме горячей воды. Она попросила хороший листовой чай. Его принесли в дешёвой глиняной кружке с отколотым краем. Ител любила эту кружку: хозяйка чайной никогда не давала её другим посетителям, считая, что человек, способный заказывать дорогой чай в подобной посуде, либо очень богат, либо недостаточно опасен, чтобы его обманывать.

— Ваше имя? — спросила Ител.

— Для договора не потребуется.

— Значит, договор будет плохим.

Незнакомец вынул из внутреннего кармана сложенную бумагу. Не передал — положил перед собой.

— Нас интересует перевозка расчётного металла.

Ител отпила чай.

— Сколько?

— Достаточно для специального рейса.

— Это не мера веса.

— Вес будет указан в приложении.

— Куда?

— В пределах портового округа.

— Это не адрес.

Он помолчал.

— С государственного склада на внешний причал.

— Какой?

— Уточняется.

Ител поставила кружку.

— Я правильно понимаю, вы хотите, чтобы я организовала перевозку груза неизвестного веса из государственного хранилища в неизвестное место?

— Все необходимые документы будут предоставлены.

— Когда?

— До начала работ.

— Тогда приходите с ними.

Она уже собиралась встать, когда незнакомец произнёс:

— Сегодня ночью.

Ител осталась сидеть.

— Почему ночью?

— Причал свободен в указанное время.

— В порту свободны десятки причалов. Некоторые даже днём. Попробуйте удивить меня ещё раз.

— Груз должен быть доставлен до утреннего заседания Комиссии.

Вот это уже было интересно. Ител понимала, как перевозят металл. Опечатанные ящики, охрана, взвешивание, складские расписки, сверка печатей. Для государственного груза требовались разрешения, пропуска, подписи. Всё это можно было сделать быстро, если начальство действительно торопилось и было готово отвечать за последствия.

Но существовало одно неудобство.

Если государство хотело перевезти металл из одного своего склада на другой, у него были собственные люди, телеги, баржи, пристани и охрана. Частного посредника приглашали тогда, когда государство не могло воспользоваться своим обычным порядком.

— Это расчётный металл Государственного резерва? — спросила Ител.

— Груз находится в ведении уполномоченного хранилища.

— Великолепный ответ. Почти на любой вопрос подходит.

— Я могу предъявить полномочия.

— Не сомневаюсь. Мне нужны полномочия на конкретную перевозку, а не разрешение вам разговаривать о ней.

Незнакомец внимательно посмотрел на неё.

— Вы всегда так ведёте переговоры с представителями Комиссии?

— Нет. Иногда я ещё спрашиваю, кто оплатит ущерб, если у меня арестуют баржу.

Он наконец извлёк бумагу из-под руки и передал ей. Документ выглядел настоящим. Бланк Комиссии внешней торговли, служебный номер, отметка о закрытом порядке исполнения. Подпись чиновника достаточно высокого ранга, чтобы его распоряжения исполняли без лишних вопросов. И достаточно низкого, чтобы в случае неприятностей объяснить, будто он превысил полномочия.

Ител проверила печать. Затем прочла текст полностью. Разрешалось привлечь лицензированного портового посредника для срочного перемещения опечатанного груза между двумя объектами портового округа. Склад отправления указан. Порядок передачи — по акту. Ответственность перевозчика начиналась с момента получения груза и прекращалась после подтверждения приёмки.

Получатель в представленном экземпляре не был указан.

— Вы забыли адресата, — сказала Ител.

— Он будет внесён в окончательный документ.

— До погрузки.

— Разумеется.

— И ни одним движением пера позже.

Незнакомец кивнул. Она внимательно посмотрела на него. Он был слишком спокоен. Люди, действительно спешившие отправить груз, обычно проявляли раздражение при первых же препятствиях. Этот человек выслушивал все её требования без возражений. Либо он обладал редким самообладанием, либо ещё не услышал ни одного требования, которое могло ему помешать.

— Почему не используете государственный транспорт? — спросила Ител.

— Он занят.

— Чем?

— Другими перевозками.

— Всем сразу?

— Вы можете отказаться.

— Могу. Но сначала хочу понять, от чего.

Он сложил руки на столе.

— Государственный порядок перевозки требует предварительного включения груза в общий план и согласования с портовым управлением. Нам необходимо обеспечить доставку раньше. У вас имеется лицензия на работу с закрытыми товарными партиями, собственные складские площади и договоры с несколькими пристанями. Вы способны выполнить перевозку независимо от очереди государственного перевозчика.

— Теперь звучит разумно.

— Значит, вы согласны?

— Я сказала, что звучит разумно. За согласие придётся заплатить отдельно.

Она взяла чистый лист и начала считать. Для срочной перевозки понадобятся охраняемая баржа, два экипажа, грузчики, портовый проводник, место на причале, сторожевая смена и запас времени на проверку печатей. К этому следовало прибавить стоимость простоя собственного склада, который придётся освободить, если металл не примут сразу. И ещё риск. Последний плохо поддавался точному расчёту, зато хорошо оплачивался людьми, которые сами его создавали.

Ител назвала сумму, вдвое превышавшую обычный тариф. Незнакомец согласился сразу. Она помолчала.

— Вы даже не собираетесь торговаться?

— Времени нет.

— Для такой суммы обычно находится.

— Комиссия считает её приемлемой.

Ител медленно сложила расчёт. Она ожидала возражений. Требования подтвердить расходы, снизить ставку, отказаться от платы за ожидание. Возможно, угрозы обратиться к другому посреднику. Всё это было частью обычного торга. Мгновенное согласие означало одно из двух: незнакомец не понимал цены сделки либо её истинная стоимость была значительно выше названной. Судя по документам, первое можно было исключить.

— Тройной тариф, — сказала она.

Он впервые изменился в лице.

— Вы только что назвали двойной.

— И узнала кое-что новое.

— Мы договорились.

— Нет. Вы согласились. Это ещё не договор.

Незнакомец смотрел на неё несколько секунд.

— Вы пользуетесь обстоятельствами.

— Именно за это вы ко мне и пришли.

— Тройной тариф Комиссия не утвердит.

— Тогда двойной. Но с предварительной оплатой и отдельным письменным подтверждением ответственности отправителя за законность распоряжения грузом. Я отвечаю за сохранность перевозки, а не за то, имели ли вы право выдавать мне металл.

Он отвёл взгляд к окну. Это была первая настоящая пауза за весь разговор. Ител поняла, что наконец дошла до важного.

— Полномочия на передачу есть? — спросила она.

— Есть полномочия на перемещение.

— Не одно и то же.

— Вам требуется перевезти груз, а не распоряжаться им.

— Совершенно верно. Поэтому я не стану подписывать бумагу, из которой завтра выяснится, что именно я передала государственное имущество неизвестному лицу.

Незнакомец достал из кармана небольшой блокнот, сделал несколько записей и снова убрал его.

— Ваши условия будут включены в поручение.

— Все?

— В части ответственности отправителя и получателя.

— И оплаты.

— И оплаты.

Ител кивнула. Теперь можно было вести разговор.

— Вес и число мест сообщите до вечера. Упаковка должна быть пригодна для перегрузки обычными портовыми средствами. Если на складе окажется, что ящики невозможно безопасно поднять или сверить, время ожидания оплачивается отдельно. Приёмка производится по внешним признакам, весу и целости печатей. Содержимое я не удостоверяю.

— Понимаю.

— Охрана ваша или моя?

— Сопровождение Комиссии.

— Тогда командование охраной не вмешивается в работу грузчиков. Иначе получите десять вооружённых людей вокруг ящика, который никто не решится поднять.

— Согласен.

Она сделала ещё несколько пометок.

— И последнее. Никакого груза без указанного получателя и подтверждения права его принять.

— Это условие может задержать операцию.

— Значит, оформите бумаги раньше.

Незнакомец вздохнул.

— Вы понимаете, насколько важна эта перевозка?

Ител посмотрела на него.

— Если бы понимала, запросила бы больше.

Он не ответил.

Они расстались через полчаса. Ител отправила человека в контору с поручением подготовить договор, проверить свободные баржи и выяснить, какой причал можно получить без вмешательства портового управления. Затем вернулась к гостинице матери за второй связкой складских ключей, которую оставила днём в собственном запертом ящике. Мать сидела за стойкой и считала выручку.

— Опять работаешь? — спросила она.

— Ещё не закончила.

— Ты никогда не заканчиваешь.

— Однажды закончу.

— Когда умру?

— Раньше, если повезёт.

Мать недовольно посмотрела на неё. Ител взяла ключи.

— Сестре деньги передам вечером.

— Не обязательно сегодня.

— Обязательно.

На улице начался мелкий дождь. Ител направилась к причалам. К этому часу ветер стал сильнее, и гавань потемнела. На дальнем рейде двигался небольшой пароход, оставляя за собой дымный след. В порту зажигали первые фонари. Три зерновых судна всё ещё стояли на местах. За день она сумела получить один небольшой груз, обеспечить работой часть своих людей и договориться о чрезвычайной перевозке с вознаграждением, которого при исполнении договора хватило бы на несколько недель содержания гостиницы матери.

По любым привычным меркам день был удачным. Только теперь Ител всё меньше хотелось возвращаться домой.

У конторы её ожидал посыльный с запечатанным пакетом Комиссии. Внутри лежали уточнённое поручение и сведения о грузе. Все необходимые подписи имелись. Склад отправления был указан, получатель тоже. Право на передачу подтверждалось отдельным распоряжением. Веса и числа мест хватало, чтобы задействовать две баржи вместо одной. Она быстро просмотрела документы и остановилась на последнем листе. Разрешение на срочную перевозку было зарегистрировано вчера. Ител проверила дату ещё раз. Потом посмотрела на время, указанное в журнале исходящих поручений.

Поручение зарегистрировали ещё до её утреннего разговора с Эссеном. Когда именно Комиссия узнала о новых требованиях торгового дома, из этой даты не следовало.

Само по себе это ещё ничего не доказывало. Иностранный торговый дом мог предупредить Комиссию заранее. Чиновники могли готовить резервный порядок расчёта, не дожидаясь окончательного решения. В Сарене каждый день происходили десятки операций, о которых большинство участников узнавали лишь тогда, когда их приглашали поставить подпись.

Но Ител не понравилось другое. Кто-то ещё вчера был настолько уверен, что скоро понадобится металл, что успел подготовить перевозку, выбрать хранилище и получить разрешения. И всё же сегодня утром зерновые суда продолжали стоять, а порт ждал представителя Комиссии, который так и не пришёл. Ител медленно сложила бумаги и убрала их во внутренний карман.

Сначала нужно было проверить склад и баржи. Потом получить плату. И только после этого решать, сколько вопросов она готова задать людям, которые так дорого заплатили за её услуги.