Обвинение до суда

Глава 2. Ячейка восемнадцать

К восьми утра снег над портом поредел, но ветер стал злее. Он гнал по асфальту белую крупу и забивал ею колеи грузовиков. Илья остановил универсал у проходной грузового участка номер четыре и ещё раз проверил телефон. Судебный фотограф не ответил. Зато пришло сообщение от Ремезовой: «Осмотр места окончен. Доступ посторонних запрещён. Материалы после обеда».

Слово «посторонних» Илья прочёл дважды. Защитник подозреваемого не был посторонним, но спорить об этом с экраном не имело смысла.

Проходная стояла между двумя рядами бетонных блоков. За стеклом сидела женщина в вязаной жилетке и листала журнал. На стене над ней висел календарь фонда «Берег»: летний причал, улыбающиеся дети в спасательных жилетах, подпись Аркадия Мельника. Рядом под прозрачной крышкой находился телефон внутренней связи.

— Северцев, адвокат Белова, — сказал Илья, приложив удостоверение к стеклу. — Мне нужен начальник смены и возможность пройти к складу.

Женщина не взяла удостоверение.

— Следственные действия идут.

— Уже закончены.

— Значит, всё закрыто.

— Кто вам это сказал?

Она подняла глаза на камеру в углу, а не на Илью.

— Начальство.

— Фомин?

Пальцы женщины перестали перелистывать журнал.

— Я фамилий не называла.

— Тогда вызовите того, кто запретил вход. Я подожду здесь.

За спиной Ильи хлопнула наружная дверь. В проходную вошли двое рабочих в одинаковых синих куртках. Первый приложил карточку к считывателю, второй проскользнул следом, пока створка не закрылась. Женщина ничего не сказала. Илья посмотрел на журнал: возле восьми часов стояли четыре фамилии, хотя через турникет только что прошли двое.

— Вход по карточкам записывается? — спросил он.

— Конечно.

— И выход тоже?

— Конечно.

— Тогда зачем журнал?

— Если карточка не сработала.

— У второго сработала?

Женщина захлопнула книгу.

— Вы сюда вопросы задавать пришли?

— Именно.

Внутренний телефон зазвонил раньше, чем она успела снять трубку. Она выслушала несколько слов, кивнула и сказала Илье:

— Сейчас выйдут.

Через минуту со стороны территории появился Павел Фомин. Илья узнал его по описанию Антона ещё до того, как охранница произнесла имя. Высокий, коротко стриженный, в чёрной куртке без знаков порта. Он двигался без спешки человека, которому не нужно показывать пропуск. На правой кисти белела полоска пластыря.

— Илья Андреевич, — сказал Фомин, будто они уже встречались. — Вы рано.

— Вы ещё раньше. Ночь здесь провели?

— Происшествие. Работа такая.

— Тогда покажите место, где держали моего подзащитного.

Фомин улыбнулся одними губами.

— Никто его не держал. Белов ожидал полицию добровольно.

— С закрытой дверью?

— Спросите у него.

— Уже спросил. Теперь спрашиваю у вас.

Охранница сделала вид, что ищет что-то под столом. Рабочие давно ушли, но дверь за турникетом ещё покачивалась.

— Следователь запретила доступ на участок, — сказал Фомин. — Если у вас есть постановление или ходатайство, направляйте ей.

— Следователь запретила доступ к складу. Комната охраны не относится к месту убийства.

— Сегодня весь участок относится.

Илья достал телефон и включил запись.

— Повторите, пожалуйста, вашу должность и основание, по которому вы не допускаете защитника к помещению, где до задержания находился Белов.

Улыбка исчезла.

— Запись без согласия некрасиво выглядит.

— Красиво будет в протоколе. Основание?

Фомин посмотрел на женщину за стеклом. Та отвернулась к окну.

— Подождите на улице, — сказал он. — Я уточню.

— Подожду здесь. Камера исправна, тепло и журнал рядом.

Пластырь на его руке был свежим; по краю проступала розовая точка. Илья отметил это, не придавая пока значения. В порту легко порезаться о металл, бумагу или лёд.

Фомин ушёл в служебный коридор. Через стекло Илья видел, как тот достал телефон ещё до первой двери. Охранница открыла журнал снова, но теперь держала ладонь поперёк страницы.

— Ваша фамилия? — спросил Илья.

— Не обязана.

На столе перед ней лежала табличка «Дежурная Е. В. Гущина».

— Елена Викторовна, ночью вы работали?

Она накрыла табличку локтем.

— С семи.

— Кто вас сменил?

— Не знаю, что вам наговорил Белов, но он всегда был странный. Молчал, записывал всё. С такими потом хуже всего.

— Что именно записывал?

Гущина поняла, что сказала лишнее.

— Накладные. Он кладовщик.

— Имена тех, кто входил без карточек?

— Я этого не говорила.

Дверь распахнулась. Фомин вернулся вместе с молодым мужчиной в каске и светоотражающем жилете. Тот представился инженером по безопасности Виктором Лебедевым и протянул Илье лист.

— Распоряжение об ограничении доступа из-за повреждения креплений стеллажей, — сказал он. — Опасная зона.

Лист был напечатан сегодняшним числом. Время не указывалось. Подпись начальника участка стояла синей ручкой, печати не было.

— Когда обнаружили повреждение?

— При ночном осмотре.

— До убийства или после?

Лебедев посмотрел на Фомина.

— В ходе осмотра.

— Кто осматривал крепления?

— Комиссия.

— Фамилии комиссии?

— Будут в акте.

— Акт уже составлен?

— Составляется.

Илья сфотографировал распоряжение. Лебедев дёрнул лист к себе, но опоздал.

— Я не разрешал снимать.

— Вы сами предъявили документ как основание ограничения моих прав. Теперь он существует не только в ваших руках.

Фомин чуть наклонился к Илье.

— Вам хочется громкого дела, понимаю. Только склад — не зал суда. Здесь железо по две тонны. Упадёт — удостоверение не поможет.

— Это предупреждение инженера или угроза начальника безопасности?

— Забота.

— Фонд тоже заботится о Ларисе Беловой?

Фомин не моргнул, но Лебедев повернул голову слишком быстро.

— Не знаю такой, — сказал Фомин.

— Бухгалтер фонда. Сестра человека, которого вы добровольно заперли до приезда полиции.

— Никого не запирали.

— Тогда покажите комнату.

В проходную вошла Ремезова. На её сером пальто таял снег, в руке была папка для бумаг. Она остановилась у турникета и оглядела всех четверых.

— Я просила вас не приезжать, Илья Андреевич.

— Вы сообщили, что осмотр окончен. Я приехал проверить обстоятельства задержания.

— Письменно.

— Письменно комната не пахнет свежей краской и часы не показывают время.

Гущина снова подняла глаза к камере.

Ремезова протянула руку:

— Распоряжение.

Лебедев отдал лист. Она прочла его, задержалась на подписи и спросила:

— Почему я вижу это впервые?

— Ночью обнаружили, — ответил инженер.

— Я была здесь ночью.

— Не успели оформить.

— А сейчас успели.

В её голосе не было раздражения, только сухая усталость. Она вернула бумагу и повернулась к Илье.

— Пройдёте со мной. Ничего не трогаете. Фотографируете после согласования. Если инженер говорит отойти, отходите.

Фомин шагнул к ней.

— Ольга Павловна, объект ещё не передан.

— Именно поэтому я его не передаю. Лебедев идёт с нами.

— Я тоже.

— Нет. Вы будете допрошены отдельно.

На этот раз Фомин не улыбнулся. Он снял с пояса связку ключей и передал инженеру. Ключей было много, но Илья заметил два одинаковых синих пластмассовых ярлыка с цифрой восемнадцать. Они висели на разных кольцах.

— Подождите, — сказал он. — Покажите связку ближе.

Фомин сжал пальцы Лебедева вокруг ключей.

— Не ваше имущество.

Ремезова посмотрела на связку.

— Дайте.

Фомин подчинился. Следователь положила ключи на стойку проходной, достала из папки прозрачный пакет и сфотографировала их служебным телефоном.

— Почему два ярлыка «18»?

— Один от наружной двери склада, другой от ячейки, — сказал Фомин.

— Они одинаковые?

— Ярлыки закончились. Подписали как удобнее.

— Какой ключ от чего?

Фомин указал не сразу. Первый был длинный, с прямоугольной бородкой, второй короче и темнее.

— Этот наружный. Этот внутренний.

Ремезова записала ответ. Илья видел, как Гущина за стеклом перестала дышать. Её взгляд был прикован не к ключам, а к короткому тёмному ключу.

— Елена Викторовна, — обратился он к ней, — вы хотели что-то добавить?

— Нет.

— Выдача ключей фиксируется у вас?

— В другом журнале.

— Где он?

Она посмотрела на Фомина.

— На месте должен быть.

Ремезова убрала связку в пакет, запечатала клапан и расписалась поперёк полосы.

— Теперь пойдём.

За проходной начиналась широкая дорога между складами. Слева тянулись штабеля контейнеров, справа стояли крытые ангары. Ветер приносил запах мазута, мокрой древесины и моря. По рельсам медленно двигался козловой кран. Его сирена звучала через равные промежутки, и каждый раз Лебедев оглядывался, будто проверял, не упало ли что-нибудь за спиной.

Участок номер четыре находился у старой железнодорожной ветки. Главные ворота склада были опечатаны лентой, но Ремезова повела их вдоль стены. Снег здесь лежал тоньше: крыша защищала полосу асфальта шириной в два шага. Возле угла виднелась металлическая дверь без номера.

— Это второй вход? — спросил Илья.

— Аварийный выход, — ответил Лебедев.

— Снаружи открывается?

— Не должен.

На двери была обычная замочная скважина.

Ремезова наклонилась, не касаясь металла. На серой краске возле личинки блестела свежая царапина. Чуть ниже застрял короткий синий волосок — не человеческий, а синтетическая нить от ткани.

— Ночью это фотографировали? — спросил Илья.

Следователь ничего не ответила. Она достала перчатки и позвонила криминалисту.

Лебедев переминался с ноги на ногу.

— Дверь проверяли изнутри. Она была закрыта.

— На ключ? — спросил Илья.

— На защёлку.

— Если защёлка закрыта, зачем снаружи скважина?

— Старый замок.

— Рабочий?

— Не знаю.

— Инженер по безопасности не знает, можно ли открыть аварийную дверь с улицы?

— У нас двести дверей.

Ремезова подняла ладонь, прекращая спор. По телефону она назвала адрес и попросила привезти набор для следов, отдельный пакет для волокна и масштабную линейку. Затем обошла дверь, разглядывая снег.

В пяти метрах от стены проходила колея погрузчика. Между ней и дверью белела ровная полоса, но под водосточной трубой снег был смят. Илья присел. В углублении проступал край следа обуви, остальная часть скрылась под осыпавшимся снегом. Рядом лежала чёрная крошка размером с ноготь.

— Резина? — спросил он.

— Не трогайте, — сказала Ремезова.

— Я не трогаю.

Лебедев наклонился, но следователь оттеснила его локтем.

— Все назад. По своим следам.

Они отступили к углу склада. Ремезова сфотографировала общий вид. Илья сделал то же самое со своей точки: дверь, труба, колея, расстояние до дороги. На снимке было видно, что человек мог подойти вдоль стены, не попадая в поле камеры над главными воротами.

— Камера смотрит сюда? — спросил он.

Лебедев показал на чёрный короб под крышей.

— В секторе должен быть угол.

— Должен быть или есть?

— Посмотрим запись.

— Она изъята?

Ремезова ответила вместо него:

— Регистратор забрали ночью.

— Целиком?

— Диск.

— Кто снял?

— Сотрудник порта при понятых.

— Фомин?

— Другой сотрудник.

— Фамилия?

— Будет в протоколе.

Она произнесла эту фразу так же, как утром, но теперь в ней слышалась не уверенность, а досада.

Криминалист приехал через двадцать минут. Всё это время они стояли у угла, не приближаясь к двери. Фомин наблюдал издалека, возле проходной между складами. Он разговаривал по телефону и временами поворачивался к ним спиной.

Криминалистом оказался худой пожилой мужчина по фамилии Савин. Он поставил жёлтые метки, снял волокно пинцетом, упаковал резиновую крошку и сделал слепок сохранившейся части следа. Потом обработал ручку и металл возле замка порошком. На внутреннем изгибе ручки проявился кусок отпечатка, слишком короткий для немедленного сравнения, но достаточно чёткий, чтобы сохранить.

— Дверь открываем? — спросила Ремезова.

Савин кивнул.

Лебедев сказал, что ключа у него нет.

— На связке два восемнадцатых, — напомнил Илья.

Ремезова велела принести пакет. Фомин пришёл сам. Он шёл быстро, уже без телефона, и остановился у меток.

— Следователь просила ключи, а не вас, — сказала она.

— Хочу понять, что нашли на моём объекте.

— Потом поймёте.

Она вскрыла пакет, отметила время и вынула длинный ключ. Тот вошёл в скважину, но не повернулся. Короткий тёмный ключ подошёл сразу. Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась наружу на несколько сантиметров и упёрлась в цепочку, закреплённую изнутри.

Лебедев облегчённо выдохнул.

— Говорил же, закрыта.

Савин посветил фонарём в щель. Цепочка висела не на штатном крючке. Её последний овальный элемент был продет через тонкую проволоку, обёрнутую вокруг внутренней ручки. Проволока тянулась вниз, к самому порогу.

— Не двигать, — сказал криминалист.

Он лёг на расстеленный пакет, подсветил нижнюю щель и достал зеркало на длинной ручке. Потом попросил Ремезову открыть дверь ещё на полсантиметра.

— Проволока выходит наружу, — сказал он. — Конец обломан у края.

Илья посмотрел на чёрную крошку в отдельном пакете. Не резина. На ней блеснул тонкий металлический ус.

— Изоляция, — сказал Савин. — Провод в чёрной оболочке.

Смысл был прост: дверь заперли снаружи ключом, а цепочку натянули через щель, чтобы она выглядела закрытой изнутри. Человек, уходивший через второй вход, хотел оставить после себя невозможный выход.

Фомин первым нарушил молчание.

— Так рабочие иногда фиксируют дверь от ветра.

— Снаружи? — спросил Илья.

— Я не обязан знать каждую глупость рабочих.

— Но обязаны знать, почему ключ от этой двери висит на вашем кольце под номером ячейки, возле которой нашли тело.

— Я уже объяснил маркировку.

— Вы объяснили, что короткий ключ внутренний. Он только что открыл наружную дверь.

Фомин посмотрел на Ремезову.

— Я перепутал. Ночь без сна.

Следователь записала его слова дословно. Потом велела Савину разобрать крепление цепочки, сохранить проволоку и осмотреть проход изнутри.

Они вошли через главные ворота после того, как Лебедев снял одну из лент. Внутри было холоднее, чем на улице, и тише. Между стеллажами горели редкие лампы. Ячейки были обозначены большими белыми цифрами на синих щитках. Восемнадцатая находилась в дальнем ряду, в двадцати шагах от аварийной двери.

Место, где лежал Самойлов, обвели мелом. Рядом темнели следы порошка, метки и небольшое бурое пятно. Металлическую рукоять уже изъяли. Илья не подходил ближе ленты. Он смотрел на расстояния: от главного прохода тело было видно сразу, от второй двери его закрывал торец стеллажа. Человек мог войти, сделать несколько шагов и остаться невидимым для камеры у ворот.

— Где нашли реестр? — спросил он.

Ремезова перелистнула записи.

— На столе мастера, у главного входа.

— Тот, который Белов якобы искал?

— Он называет его журналом приёмки. Изъято несколько документов.

— Фомин сказал ему искать документ у стеллажей. Документ оказался у главного входа. Тело — у второго.

— Это ваша версия со слов подзащитного.

— А провод в двери — уже не его слова.

Ремезова посмотрела на аварийный выход. Савин работал там на коленях, снимая проволоку с ручки. Фомин стоял в стороне, но близко, словно имел право контролировать даже чужой пинцет.

Под нижней полкой ячейки восемнадцать Илья заметил узкую светлую полосу. Пол вокруг был покрыт серой пылью, а там будто недавно сдвинули коробку.

— Что хранилось внизу? — спросил он.

Лебедев сверился с планшетом.

— Гуманитарная партия фонда. Медицинские расходники.

— Сейчас пусто.

— Изъяли ночью.

— Следствие?

Ремезова нахмурилась.

— Мы отсюда груз не вывозили.

Лебедев провёл пальцем по экрану.

— Значит, переместили до опечатывания. Плановая отгрузка.

— В какое время?

— Надо смотреть систему.

— Посмотрите сейчас, — сказала Ремезова.

Он несколько раз нажал на экран.

— Нет сети.

— У проходной была.

— В складе глушит металл.

— Тогда пойдём к проходной вместе.

Фомин вмешался:

— Ольга Павловна, это хозяйственная деятельность. К убийству не относится.

— Возле пустого места лежит убитый аудитор вашего фонда. Пока относится всё.

Он посмотрел на неё так, как смотрят на сотрудника, который забыл, кто оплачивает обед. Ремезова выдержала взгляд.

На обратном пути Илья задержался возле аварийной двери. Изнутри над ней висела маленькая камера, направленная не на проход, а на полосу между ячейками семнадцать и восемнадцать.

— Эта запись тоже на изъятом диске? — спросил он.

Лебедев ответил не сразу.

— Камера не подключена. Муляж.

— Откуда знаете?

— Я отвечаю за безопасность.

Илья поднял телефон и увеличил изображение. От корпуса камеры шёл кабель, уходивший в металлический короб. На винте крышки блестела свежая царапина.

— У муляжа есть провод.

— Старый остался.

— А короб открывали этой ночью?

— Не знаю.

— Вы удивительно мало знаете для человека, который запрещает вход из-за безопасности.

Ремезова потребовала лестницу. Пока её несли, Савин закончил с дверью и подошёл к камере. Крышка короба была закрыта, но один винт держался на двух витках. Внутри находился обрезанный кабель. Срез был чистым, медь ещё не потемнела.

— Когда отключили? — спросила следователь.

— Давно, — сказал Фомин.

Савин покачал головой.

— Не скажу точно без исследования. Но не похоже, что давно.

Илья сфотографировал короб после разрешения. В одном кадре уместились камера, номер восемнадцать и пустая нижняя полка.

У проходной сеть на планшете Лебедева появилась сразу. Он открыл учёт склада. По системе партия медицинских расходников числилась на месте. Последнего перемещения не было.

— Ошибка синхронизации, — сказал инженер.

— А бумажный лист движения где? — спросила Ремезова.

Гущина ответила из-за стекла:

— У кладовщика.

— Кладовщик задержан.

— Тогда в комнате мастера.

— Там его не нашли.

Фомин потёр пластырь на кисти.

— Самойлов мог забрать. Он проверял отгрузки.

— И за это его убил Белов? — спросил Илья. — Вы уже решили мотив?

— Я предполагаю.

— Удобное предположение: убитый унёс единственный лист, обвиняемый украл груз, а начальник безопасности случайно перепутал ключи.

Ремезова закрыла планшет ладонью.

— Достаточно. Виктор Сергеевич, устройство оставляете мне. Елена Викторовна, выдаёте журнал ключей и список всех входов по карточкам с двадцати двух часов до четырёх утра. Павел Николаевич, едете в отдел на допрос. Не в своей машине.

— Я свидетель, не задержанный.

— Поэтому прошу проехать. Если предпочитаете повестку, вручим сейчас и укажем время через час.

Фомин посмотрел на Илью, потом на запечатанный пакет с проводом.

— Аркадий Петрович должен знать, что вы остановили работу фонда.

— Сообщите ему после допроса, — сказала Ремезова.

Гущина вынесла из нижнего ящика тонкий журнал в зелёной обложке. На корешке было написано «Ключи. Участок 4». Она держала его двумя руками и не отдавала, пока Ремезова не показала пакет.

Илья успел увидеть раскрытую страницу. В строке «18» стояли две записи. Первая: выдача Фомину в 22:15, возврат в 00:55. Вторая была вписана между строк более тёмными чернилами: выдача Лебедеву в 23:40, возврат в 23:50. Бумага возле второй записи чуть морщилась, словно на неё недавно нанесли клей.

— Почему ключ восемнадцать выдавали дважды, если он всё время был на кольце Фомина? — спросил Илья.

Гущина побледнела.

— Я не выдавала дважды.

Тишина в проходной стала плотной. Даже турникет перестал пищать.

— Чья вторая запись? — спросила Ремезова.

— Не моя.

Лебедев отступил на полшага.

— Я ключ не брал.

— Здесь ваша подпись.

— Похожа. Но не моя.

Фомин ничего не сказал. Его взгляд остановился на журнале, и впервые с появления в проходной он выглядел не хозяином положения, а человеком, который увидел незнакомую ошибку в хорошо знакомом плане.

Ремезова запечатала журнал целиком.

— Все трое едут в отдел отдельно. Общаться между собой до допроса не будете.

— Вы не можете запретить свидетелям разговаривать, — сказал Фомин.

— Не могу. Но могу записать, кто первым откажется помочь расследованию убийства своего аудитора.

Он медленно убрал телефон во внутренний карман.

Илья вышел на улицу вместе со следователем. Снег почти закончился. Над контейнерами появилась полоска бледного неба, и порт сразу стал выглядеть меньше, будто его огромное железо держалось не на кранах, а на нескольких бумажных строках.

— Вы знали про вторую дверь? — спросил он.

Ремезова застегнула пальто.

— На схеме она была отмечена аварийным выходом. Группа проверила изнутри, увидела цепочку и решила, что дверь не использовалась.

— Кто решил?

— Я подписала протокол. Значит, я.

— А кто водил группу?

Она посмотрела туда, где Фомин садился в служебную машину.

— Он показал входы и отключённые камеры.

— Удобный проводник.

— Не начинайте. Ошибку я уже увидела.

— Это не ошибка, если вам показали только то, что хотели показать.

— Для суда пока есть кровь на одежде Белова, его подписи и свидетели признания. Провод в двери не доказывает, кто вошёл.

— Зато доказывает, что кто-то вышел способом, которого нет в вашей версии.

Ремезова стряхнула снег с папки.

— После обеда получите копии материалов для меры пресечения. Не раньше.

— И копию протокола сегодняшнего осмотра.

— Когда составим.

— Запись камеры над ячейкой не потеряйте второй раз.

— Кабель обрезан.

— Значит, найдите, куда он вёл до того, как его обрезали.

Она пошла к машине, но остановилась.

— Сообщение про Костина покажете?

Илья не удивился. Значит, его утренний звонок в диспетчерскую уже пересказали следователю или Фомину.

— На официальном осмотре телефона, с копией протокола.

— Вы всё превращаете в бумагу.

— Потому что здесь бумага появляется раньше событий.

Ремезова села в машину и закрыла дверь.

Илья вернулся к универсалу. На лобовом стекле лежал тонкий слой снега. Под дворником торчал сложенный вчетверо листок. Он надел перчатку, развернул бумагу и увидел распечатанную фотографию: мужчина в старой форменной куртке выходил из боковой двери склада. Седые волосы, тяжёлая походка, лицо повернуто к камере. Внизу стояло время — 00:18.

На обороте от руки было написано: «Костин не уехал. Ищите, кто выпустил его через больницу».

Илья оглянулся. Между контейнерами двигались рабочие, у проходной заводилась служебная машина, кран над причалом снова подал сигнал. Никто не смотрел в его сторону.

Он убрал фотографию в чистый файл и записал время находки. Потом открыл сделанные у склада снимки. На одном, снятом ещё до приезда криминалиста, вдалеке стоял Фомин. На другом виднелся короткий ключ в руке Ремезовой. На третьем — пустая полка ячейки восемнадцать и свежий срез кабеля.

У обвинения появился второй вход. У него пока не было имени человека, который им воспользовался, но был ключ, провод и запись в журнале, которую никто не признавал своей.

Илья завёл двигатель. До суда оставалось меньше суток, а до встречи с Ларисой Беловой — один адрес фонда и фотография человека, которого официально не было на смене.

Глава 3. Город на содержании

Фонд «Берег» занимал бывший дом судовладельца на набережной. Светлый фасад отремонтировали, над входом повесили бронзовую табличку, а по обе стороны лестницы поставили ящики с елями. На каждом ящике была маленькая пластина: «Подарок городу от Аркадия Мельника».

Илья припарковался через дорогу. Прежде чем выйти, он позвонил в отдел и зарегистрировал сообщение о найденной фотографии Костина. Дежурный трижды переводил его между кабинетами, потом продиктовал номер. Илья записал цифры на конверте, куда убрал снимок. Сам оригинал он решил передать Ремезовой только под расписку.

На первом этаже фонда было тепло и тихо. Девушка за стойкой выдавала пожилой женщине коробку с тонометром. На стенах висели фотографии: Мельник в детской больнице, Мельник у новой машины скорой помощи, Мельник вручает ключи от квартир, Мельник пожимает руку губернатору. Люди вокруг менялись, его серое пальто оставалось тем же.