Там, где он ждёт

— Приехали, — сказала мать. Голос у неё был сухой.

Лакей открыл дверцу. Мари вышла первой. Ветер ударил в лицо — холодный, солёный, с запахом дождя. Она поёжилась. Платье было тонким. Красный шёлк не согревал.

Мать вышла следом. Она всё ещё хмурилась. С тех пор, как увидела красное платье, она не сказала Мари ни слова. Только смотрела в окно кареты и поджимала губы.

— Идём, — сказала она. — Нас ждут.

Сад был полон людей. Они гуляли по аллеям, стояли у фонтанов, сидели на скамейках. Дамы в платьях всех цветов — голубых, розовых, белых, золотых. Кавалеры в тёмных сюртуках, с белыми перчатками, с тростями. Слуги с подносами, на которых стояли бокалы с вином. Музыка доносилась из замка — тихая, но настойчивая. Скрипки. Фортепиано. Что-то ещё, чего Мари не могла определить.

Она шла рядом с матерью. Спина прямая. Руки сложены перед собой. Взгляд — вперёд. Так, как учили. Она не знала, кто учил. Но она знала, что так надо.

Люди оборачивались. Смотрели на неё. На красное платье. На распущенные волосы. На красную ленту. Мари чувствовала эти взгляды. Они были разными. Удивлёнными. Любопытными. Осуждающими. Она не реагировала. Просто шла. Шаг за шагом. К двери замка.

У входа стоял лакей. Он спросил имя. Мать ответила. Лакей кивнул и открыл дверь.

Внутри было ещё красивее, чем снаружи. Зал был огромным. С высокими потолками, с лепниной, с фресками на стенах. Люстры — три, не меньше — висели над полом, и в каждой горели сотни свечей. Свет был тёплым, золотистым. Он отражался в зеркалах, в хрустале, в золоте. На полу — паркет, тёмный, натёртый до блеска. По нему скользили пары. Танцевали. Кружились. Их платья развевались, как крылья. Их лица были счастливыми. Или казались такими.

Мари остановилась в дверях. Она смотрела на них и думала: «Я не знаю этих людей. Я не знаю этого танца. Я не знаю этой музыки. Но я должна войти. Должна улыбнуться. Должна быть той Мари, которую они знают».

Мать взяла её под руку.

— Идём, — сказала она. — Я представлю тебя графу.

Они шли через зал. Люди расступались. Смотрели. Шептались. Мари слышала обрывки фраз. «Это та самая мадемуазель...», «Говорят, она потеряла память...», «Красное платье... как смело...».

Она не реагировала. Просто шла. Прямая спина. Взгляд вперёд. Мать рядом. Рука в руке.

Граф де Монтень стоял в центре зала. Он был высоким, седым, с строгим лицом. В тёмном сюртуке, с серебряными пуговицами. Он разговаривал с кем-то, но увидел Мари — и замолчал.

Мать подвела её.

— Ваше сиятельство, — сказала она. — Позвольте представить вам мою дочь. Мари.

Граф посмотрел на Мари. Долго. Внимательно. Его глаза скользнули по красному платью. По распущенным волосам. По красной ленте. Он не улыбнулся. Но и не нахмурился.

— Мадемуазель, — сказал он. — Я наслышан о вашей истории. Вы упали с лошади. И потеряли память. Это печально.

— Спасибо, ваше сиятельство, — сказала Мари. — Я стараюсь вспомнить.

— А память не возвращается?

— Пока нет. Но я надеюсь.

Граф кивнул. Потом посмотрел на её платье.

— Красный цвет, — сказал он. — Смелый выбор. В этом сезоне дамы предпочитают голубой и белый.

— Я знаю, — сказала Мари. — Но мне захотелось красный.

Граф посмотрел на неё ещё раз. Внимательнее. И что-то в его глазах изменилось. Будто он увидел в ней что-то, чего не ожидал.

— Что ж, — сказал он. — Красный вам идёт. Не многие могут его носить.

Он повернулся к остальным гостям. Поднял руку. Музыка стихла.

— Дамы и господа, — сказал он. — Позвольте представить вам мадемуазель Мари. Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать её выздоровление. Она перенесла тяжёлую болезнь. Но она здесь. С нами. И мы рады её видеть.

Зал взорвался аплодисментами. Мари стояла и смотрела на них. На сотни лиц. На сотни глаз. И думала: «Я не знаю вас. Но вы смотрите на меня так, будто знаете. И я должна делать вид, что это взаимно».

Она поклонилась. Медленно. Как учили. И отошла в сторону.

К ней подходили люди. Один за другим. Дамы в красивых платьях. Кавалеры в сюртуках. Они улыбались. Говорили комплименты. Спрашивали о здоровье. Мари отвечала. Коротко. Вежливо. Она не знала их имён. Но она кивала. Улыбалась. Говорила: «Спасибо». «Да». «Нет». «Я стараюсь».

Одна дама — пожилая, в тёмно-синем платье, с высокой причёской — подошла к ней и взяла её за руку.

— Мари, дорогая, — сказала она. — Я так рада тебя видеть. Я молилась за тебя каждый день.

Мари смотрела на неё и не знала, что сказать. Она не знала эту женщину. Но женщина смотрела на неё с любовью. С настоящей любовью.

— Спасибо, — сказала Мари. — Это... это очень мило.

— Ты помнишь меня? — спросила женщина. — Я мадам де Лаваль. Мы с твоей матерью дружим уже двадцать лет.

— Простите, — сказала Мари. — Я не помню.

Лицо женщины дрогнуло. Но она не отстранилась. Наоборот, сжала её руку крепче.

— Ничего, дорогая. Всё вернётся. Я уверена.

Мари кивнула. И почувствовала, как что-то сжимается в горле. Эта женщина была доброй. Искренней. Она любила ту Мари. Ту, которой здесь больше не было.

Она отошла к окну. Ей нужно было немного воздуха. Она стояла и смотрела на улицу. За окном начинался дождь. Мелкий, тихий. Капли стучали по стеклу. Люди в саду бежали к замку, прикрывая головы. Павлины прятались под деревьями. Розы мокли.

Мари смотрела на дождь и думала: «В моём мире тоже идёт дождь. Где-то. Может быть, сейчас. Может быть, Пьер стоит у окна и смотрит на него. И думает обо мне. Или не думает. Может быть, он уже забыл меня».

Она закрыла глаза. И на секунду представила, что стоит у окна в своей комнате. В доме на улице Лаванды. Смотрит на сад. На оливковое дерево. На трещину в потолке. И Пьер рядом. И всё на месте. И ничего не болит.

Она открыла глаза. Перед ней было окно. За окном — дождь. И незнакомый сад. И незнакомый мир. И она сама — незнакомая. В красном платье. С распущенными волосами. С красной лентой.

— Мари?

Она обернулась. Анри. Он стоял рядом. В чёрном сюртуке. С белым галстуком. С серебряными запонками. Он выглядел красивым. Очень красивым. И он смотрел на неё так, будто она была всем его миром.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — сказала она. — Просто... здесь душно.

— Это из-за платья, — сказал он. И улыбнулся. — Красный цвет... я не ожидал.

— Тебе не нравится?

— Нравится. — Он помолчал. — Ты выглядишь... другой. Как будто ты не та, кого я знал.

Мари посмотрела на него. На его глаза. На его улыбку. И подумала: «Он прав. Я не та. Я другая. Но я не могу ему это сказать. Потому что тогда он поймёт. Тогда он узнает, что я не его Мари».