Ленка. Простая история "Не" попаданки

Он уже отошел метров на пять, потом обернулся и через плечо произнес: — Здесь волки водятся, так что будьте осмотрительны, далеко не ходите. Мне хватило пары секунд на осмысление сказанного и быстрое принятие решения: «Не оставляйте меня одну!» — я крикнула в спину удаляющейся фигуре.

Кинувшись вслед мужчине, я умудрилась преодолеть разделяющие нас метры буквально в пару прыжков. Схватила его за ладонь и, беспокойно оглядываясь на лес, который тут же перестал быть приветливым, я старалась подстроиться под широкий шаг Александра. Воистину, это имя меня преследует, но об этом я подумаю в лагере, подальше от голодных хищников.

Территория лагеря упорно не хотела приближаться, а я между тем за каждым кустом видела жёлтые волчьи глаза. Жёлтые? Что-то много этого цвета в моей жизни за последние сутки.

И вот снова потянуло дымом от костра, я и не думала, что умудрилась так далеко уйти. Как по волшебству, прозрачный лес расступился, и мы, сделав один-единственный шаг, держась рука об руку, вышли к лагерю.

Под большим навесом, за длинным столом собралась вся команда, туда меня и подвели. Сев с краю, я робко оглядела мужчин и, встретившись со знакомым жёлтым взглядом, хотела было представиться, но за меня это сделал Александр.

— Наша гостья, Елена в розовых сапожках. — Прозвучало как нелестная характеристика, отчего я смутилась и сникла, не решаясь сказать хоть что-то.

— Елена Владимировна, — поправил Александра капитан, — но да, сапожки розовые.

Снисходительная усмешка обидела, и тут смолчать я уже не смогла. Меня буквально раздирало изнутри на кусочки желание умыть или ткнуть носом зарвавшегося капитана. Никогда такого не было, и вот опять. Ага. В конце концов, они начали первыми.

— Я человек подневольный, что дали по договору, то я и надела на себя. Кто же виноват, что вы плохо подготовились к принятию гостей? — медленно произнесла я.

Усмешка слетела с капитанова лица, и он хмуро поедал меня взглядом, еле сдерживаясь, чтобы не сказать ещё что-то более обидное и едкое. А я продолжила:

— Оружие в стразах будет или как? Мне в розовых сапогах теперь только в стразах подавай, на меньшее я не согласна. — Мужчины, ухмыляясь, прятали глаза, но все упорно молчали. А я продолжила, не спуская раздражённого взгляда с капитана:

— Помнится, в списке оплаченных услуг баня была, надеюсь, хоть не совместная? А то я купальник дома забыла, розовенький такой, модненький, со стразинкой на копчике. Там ещё веревочки такие тонюсенькие, что мне под него пришлось полную эпиляцию сделать.

И вот тут, глядя, как все мужчины сглотнули, я вдруг поняла, что спать буду одетой, запертой и ни в какую обещанную баню не пойду.

Язык мой – враг мой, как говорится. Вот так всегда, в начале говорю, потом думаю. Мысленно костеря себя за язык без костей, в повисшей тишине, под взглядом двадцати пар глаз, я была готова провалиться сквозь землю и, если можно, то провалите меня сразу в Москву, поближе к дому.

Нужно было выкручиваться и вытаскиваться из тупика, в который я сама себя загнала излишней болтливостью, и, гоготнув, не иначе спьяну, я добила присутствующих:

— А вы, мальчики, как, розовое носите? Может, рубашечки розовые или трусишки? Мне кажется розовый пойдет к цвету ваших глаз.

На меня молча смотрели и почему-то уже без улыбок. Мне бы уже тоже заткнуться, но щенячья храбрость и не обузданная женская глу… самонадеянность (да, именно она) распирала, заставляя говорить о всякой ерунде: — А мне нравится розовый, хочу «Мерседесик» поярче и чтобы глазки кругленькие и крышечка откидывающаяся, летом в московских пробках самое то. Знакомиться можно не выходя из машинки. Крутотень.

«Что я несу?» — мысль стучала в голове набатом, однако остановиться не получалось. Тормоза не срабатывали, видимо, пугающее количество мужчин на одном квадратном метре сломало к чертям тормозную систему и мою нервную, за одно с ней. Удивляясь самой себе и тем выражениям, которые вырывались из моего рта (где только понабралась?), я никак не могла взять себя в руки, видимо от страха:

— У меня подруги, те, которые мне поездку подарили, они тоже розовый цвет любят. Верка так вообще все стены в квартире в розовый покрасила. Домик «Барби» в одной взятой двухкомнатной квартире. У нее там даже унитаз розовый. Естественно, ничего подобного не было, мы вообще с подругами с розовым мало дружили, но кого это сейчас волновало? Точно не меня.

Зато лица у мужиков повытягивались, и у одного взятого капитана, кажется, щека дернулась. Пора было заканчивать с этим розовым бредом, и я сказала:

— Ну вы тут посидите, а я пойду вещи переберу. Нужно к сапогам пару найти, чтобы им скучно не было.

И я скоренько так встала и, не прощаясь, ушагала к выделенному мне домику, оставив мужчин один на один с непостижимой женской логикой.

То ли от страха, то ли от быстрой ходьбы, сердце бешено колотилось, отдаваясь каждым ударом в висках и запястьях. Закрывая двери, я провернула ключ до упора, опустила жалюзи и только после этого оглядела комнату на предмет хоть какого-то оружия. Даже старого стула не присутствовало, из мебели, кроме кровати, шкафа и умывальника в углу, не было ничего.

Только сейчас я осознала весь кошмар ситуации: я одна, неизвестно где, в окружении двадцати «молодых мужиков без предохранителей» (кажется, так сказал капитан), и туалет на улице.

Даже если я очень захочу просидеть взаперти до момента отъезда, у меня это просто не получится. Если пару дней без еды я продержусь, то вопрос с туалетом стоял ребром.

Соображая, что же мне делать дальше, я пропустила стук в дверь. Он настойчиво повторился, привлекая мое внимание. — Кто там? — спросила я, пытаясь разглядеть в замочную скважину хоть что-то. На коленях перед дверью сидеть, конечно, неудобно, но я себе отрезала все пути отхода своим розовым бредом. Все, что мне удалось разглядеть – темную фигуру. И вот умом я понимаю, что из женщин на километров пятьдесят, а то и больше, я одна, и что там неоспоримо стоял мужчина, а все равно хочется верить в лучшее. — Елена Владимировна, — голос матроса я узнала сразу, — баня готова.

И вот дурацкая ситуация: что мне делать теперь? Сама просила баню, и тут на тебе, передумала. Вставляя в замочную скважину ключ, я смогла сделать только один оборот, и ключ напрочь отказался двигаться дальше. — Я, кажется, застряла, — крикнула через дверь, пока парнишка не ушел. Почувствуй себя Винни-Пухом, называется.

С улицы дверь толкнули, чуда не произошло, ключ не повернулся. — Попробуйте подтолкнуть дверь плечом, — предложил парнишка. Попробовала, ключ сидел как влитой, отказываясь поворачиваться как в одну, так и в другую сторону. — Не получается, — нервно выкрикнула я. Клаустрофобией я не страдала, просто сама тенденция была пугающей. Сразу вспомнилось, как меня сажали в поезд, как почему-то я уехала без вещей, презервативы эти надутые, спасательный круг, Анатолий со своим предложением жениться, почти утонувшая моторка и подслушанный разговор. — Просуньте ключ под дверь, я попробую открыть с этой стороны.

Сидя на полу, я тянула и дергала ключ во все стороны, он не сдвинулся ни на миллиметр, от усилий вспотели ладошки, и мелкая железяка начала еще и выскальзывать, отчего я откровенно разрыдалась. — Вы там что? Плачете? — вопрос матроса, вернее, тон, которым он был озвучен, добавил сырости.

Почувствовав себя обессиленной и жутко уставшей, я сидела на полу и всхлипывала, облокотившись на дверь. В дверь забарабанили с удвоенной силой. — Елена, откройте дверь, это я, Александр, — и вот лучше бы он этого не произносил.

Семь лет, выкинутые из жизни, на его тезку привели к судорожным рыданиям.

Стучали уже не только в дверь, тарабанили в окно, требуя его немедленно открыть или хотя бы показаться. С трудом заставив себя подняться и поднять жалюзи, с ужасом обнаружила за окном капитана, судорожно дергающего решетку. Та скрежетала, но не поддавалась, окно открыть я тоже не сумела. Две старые деревянные створки без форточки оказались заколоченными с улицы. Капитан бросился к двери, а я устало села на кровать, обняла голову руками и продолжила рыдать, оплакивая десять последних лет своей неудавшейся жизни. И даже с грохотом выломанная с одного удара дверь не заставила меня успокоиться, а вот капитан с дурацкой фамилией Хвостов, кинувшийся ко мне и стремящийся заглянуть в мои глаза, даже очень. Сидя в мужских крепких объятиях, все еще всхлипывая и вытирая нос об чужое плечо, я услышала: «Командир, там баня остывает, девочку бы помыть, а то мало ли что».

Слезоразлив прекратился мгновенно. Вскинувшись и глядя на одного из страйкболистов, я нервно спросила:

— Мало ли что, что?

Перевела гневный взгляд на командира: — Он сейчас о чем? Роман, кажется, так звали командира, издал странный звук, очень напоминающий рык. Меня пробрало и без бани, до пальчиков ног... Чуть с придыханием не потребовала повторить, но вот это «мало ли что» расслабиться не позволило, к тому же внутренний голос сейчас просто кричал об опасности.

— Вы… Вы что задумали?

Охватившая меня паника перебила истерику, и я уже была готова бежать через лес, полный голодных хищников, напрямки к городу или идти в рукопашную, но первое вернее.

Выпутавшись из захвата цепких рук и вскочив, я уперлась спиной к шкафу:

— Что бы в ваши планы не входило, я против и буду сопротивляться до последнего, — сквозь зубы прошипела я, вжимаясь в дверку.

— Тьфу, дура, — выругался мужик в дверях, — да кому ты нужна, просто мы тоже в баню хотим, а она остывает.

И так неловко стало, но наглость она города берет, или это про смелость? Хотя я сейчас была не сильна в анализе.

— Да много кому нужна. А главное себе любимой. Вот. И вообще, идите вы все в... баню.

Мужик равнодушно пожал плечами и свалил, оставив меня наедине с молчавшим командиром и выбитой дверью, которая теперь не то что бы не запиралась, а вообще отдельно от косяка стояла, смирно так, прислоненная к стеночке.