Там, где плачут русалки

Аксинья заметила, как дрогнули пальцы старухи.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Вы ведь не просто так нас позвали.

Ефросинья отпустила Зоряну.

— Присядьте обе.

Сёстры устроились на лавке.

Старая женщина долго молчала, словно подбирала слова.

— Скажите, — наконец произнесла она, — вы когда-нибудь слышали о девушке по имени Милена?

Аксинья и Зоряна переглянулись.

— Слышали, — ответила Аксинья. — Вернее, Зоряна знает это имя. А я не понимаю, откуда.

Ефросинья посмотрела на младшую.

— Ты слышала его у воды?

— Да.

— Кто произносил?

— Женщина.

— Ты видела её лицо?

Зоряна задумалась.

— Не совсем. Иногда она стоит в камышах. Иногда я вижу её в отражении.

— И что она говорит?

— Ничего особенного. Просто зовёт.

— По имени?

— Иногда.

— По чьему?

Зоряна посмотрела на сестру.

— По моему.

Ефросинья медленно перекрестилась.

Аксинья нахмурилась.

— Матушка, объясните наконец, что происходит.

Старуха подошла к окну и прикрыла ставню, хотя солнце ещё стояло высоко.

— Есть вещи, о которых в Чернолесье давно не говорят.

— Я уже поняла.

— Нет, дитя. Ты только начинаешь понимать.

Ефросинья вернулась к столу и вынула из ящика небольшой свёрток. Развернув ткань, она показала им тонкую серебряную заколку с потемневшим узором.

— Знаешь, кому она принадлежала? — спросила старуха.

Аксинья покачала головой.

Зоряна взяла заколку в руки.

— Милене?

Ефросинья резко подняла голову.

— Откуда ты…

— Не знаю. Просто знаю.

Аксинья посмотрела на сестру, потом на старуху.

— Вы говорили, что знаете эту девушку. Кто она?

Ефросинья забрала заколку и спрятала обратно.

— Когда-то она жила в Чернолесье. Давно.

— Насколько давно?

— Очень.

— И что с ней случилось?

Старуха не ответила сразу.

— Однажды она исчезла.

— Как остальные?

Ефросинья посмотрела на неё с неожиданной тревогой.

— Значит, ты всё-таки помнишь.

— Кого?

— Тех, кто исчезал.

Аксинья почувствовала, как холодеют ладони.

— Я помню Дарью. И ещё одну девушку, кажется, её звали Варвара. Но никто в деревне не хочет об этом говорить.

— Потому что некоторые воспоминания здесь опасны.

— Для кого?

— Для тех, кто их хранит.

Зоряна вдруг поднялась.

— Она не опасная.

Ефросинья посмотрела на неё.

— Кто?

— Женщина в озере.

Старуха закрыла глаза.

— Ты не знаешь, кто она.

— Знаю.

— Нет, дитя. Ты знаешь только её голос.

Зоряна сжала кулаки.

— Она плачет не потому, что хочет нас напугать.

— Я этого не говорила.

— Вы все думаете, что она чудовище. А она просто ждёт.

Ефросинья подошла к девушке и осторожно положила ладонь ей на плечо.

— Иногда ожидание страшнее смерти.

Зоряна стряхнула её руку.

— Вы тоже её слышите?

Старуха не ответила.

И этого молчания оказалось достаточно.

Когда сёстры вышли из дома, солнце уже клонилось к западу.

Аксинья остановилась у калитки.

— Что это было?

Зоряна поправила платок.

— Разговор.

— Не делай вид, что ничего не произошло. Ты знала имя Милены ещё до того, как Ефросинья показала заколку.

— Я же говорила: оно само пришло.

— А матушка знает больше, чем рассказывает.

— Конечно.

Аксинья посмотрела на сестру.

— Тебя это не тревожит?

— Нет.

— А меня тревожит.

— Ты всегда тревожишься.

Зоряна направилась по тропинке к деревне.

Аксинья догнала её.

— Подожди. Ты ведь понимаешь, что я хочу тебя защитить?

— Понимаю.

— Тогда почему не рассказываешь всё?

Зоряна остановилась.

Некоторое время она смотрела на дорогу, потом тихо сказала:

— Потому что ты всё равно не сможешь мне помочь.

Эти слова задели сильнее, чем Аксинья ожидала.

— Ты считаешь меня бесполезной?

— Нет. Я считаю, что ты не слышишь.

— Чего?

Зоряна подняла глаза.

— Озеро зовёт не всех одинаково.

Аксинья хотела спросить, что это значит, но младшая уже пошла дальше.

Они возвращались молча.

У поворота к дому Зоряна вдруг свернула на другую улицу.

— Куда ты?

— Мне нужно кое-что купить у Марфы.

— Я пойду с тобой.

— Не надо. Я скоро.

— Зоряна…

— Аксинья, пожалуйста.

В её голосе было столько усталости, что старшая сестра невольно остановилась.

— Хорошо. Но не задерживайся.

Зоряна кивнула и скрылась за соседскими дворами.

Аксинья ещё немного постояла на дороге, потом направилась домой.

На деревенской площади уже собирались люди.

Мужчины устанавливали длинные столы, женщины приносили корзины с выпечкой, дети украшали берёзовыми ветками ограду. Кто-то играл на свирели, кто-то пел, и постепенно обычная жизнь словно возвращалась в Чернолесье.

Аксинья не любила шумные праздники, но сегодня решила остаться на площади. Ей хотелось видеть Зоряну рядом, чтобы не дать ей снова исчезнуть из поля зрения.

Младшая появилась незадолго до заката.

В руках у неё была корзинка с цветами.

— Где ты была? — спросила Аксинья.

— У Марфы.

— Долго.

— Она долго выбирала ленты.

Зоряна показала корзинку.

Там лежали несколько мотков цветных нитей и связка полевых цветов.

Аксинья не стала расспрашивать.

Вскоре к ним подошла дочь старосты, Лада, с которой Зоряна дружила с детства.

— Пойдём к девкам, — позвала она. — Мы венки плетём.

— Иди, — сказала Аксинья.

— А ты?

— Мне нужно поговорить с Савелием.

Зоряна улыбнулась и ушла вместе с Ладой.

Аксинья направилась к столу старосты.

Савелий сидел на скамье и разговаривал с двумя мужчинами. Увидев её, он нахмурился.

— Что опять?

— Мне нужно спросить кое о чём.

— Потом.

— Нет, сейчас.

Мужчины переглянулись и отошли.

— Говори, — буркнул староста.

— Почему вы каждый год запрещаете девушкам подходить к озеру именно перед Ивановым днём?

Савелий посмотрел на неё тяжёлым взглядом.

— Потому что так заведено.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

— Вы знаете, что происходит?

Он молчал.

— Семь лет назад исчезла Дарья. Потом Варвара. Потом ещё две девушки. Почему никто не ищет их?

Савелий резко поднялся.

— Хватит.

— Почему их имена вычёркивают из книг?

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Так объясните!

Староста схватил её за локоть и отвёл в сторону.

— Послушай меня внимательно. Твоя мать тоже любила задавать вопросы. И чем это закончилось?

Аксинья побледнела.

— Не смейте говорить о ней.

— Я говорю, потому что помню. Она пыталась остановить то, что нельзя остановить.

— Что именно?

Савелий отпустил её руку.

— Иди домой. И уведи сестру. Сегодня.

— Почему?

Он посмотрел поверх её плеча.

Аксинья обернулась.

На другой стороне площади стояла Зоряна.

Лада уже ушла к девушкам, а младшая сестра смотрела куда-то за деревья, туда, где начиналась дорога к озеру.

В руках она держала венок.

Тёмный, сплетённый из речных трав.

— Зоряна! — позвала Аксинья.

Девушка словно не услышала.

Она сделала шаг вперёд.

Потом ещё один.

Аксинья бросилась к ней и схватила за плечо.

— Ты что делаешь?

Зоряна вздрогнула, будто очнулась ото сна.

— Что?

— Куда ты идёшь?

— Никуда.

— Тогда зачем направилась к лесу?

Зоряна посмотрела на венок в своих руках.

— Он попросил меня принести.

— Кто?

— Неважно.

Аксинья выхватила венок и бросила его на землю.

— Хватит! Ты слышишь? Хватит!

Зоряна смотрела на неё с обидой.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни!

Младшая наклонилась, подняла венок и осторожно отряхнула от пыли.

— Ты зря его бросила.

— Я больше не хочу видеть эти травы в нашем доме.

— Они не виноваты.

— Зоряна!

Но сестра уже отошла.

Аксинья посмотрела на Савелия. Тот стоял неподвижно и следил за ними.

— Вы знаете, что это значит? — спросила она.

Староста медленно покачал головой.

— Не спрашивай меня об этом на площади.

Поздно вечером Аксинья вернулась домой одна.

Зоряна сказала, что хочет остаться с Ладой и помочь ей украсить двор. Аксинья не возражала, но перед уходом заставила сестру пообещать, что та не пойдёт к озеру.

Обещание прозвучало легко.

Слишком легко.

Аксинья затопила печь, поставила на стол миску с кашей и принялась разбирать травы. Работа успокаивала. Она отделяла листья от стеблей, раскладывала их по небольшим полотняным мешочкам и старалась не думать о словах Савелия.

«Твоя мать тоже любила задавать вопросы».

Почему староста упомянул мать?

Что она пыталась остановить?

И почему Ефросинья так испугалась, когда Зоряна назвала Милену?

Аксинья взяла пучок мяты и замерла.

Из комнаты сестры доносился тихий напев.

Зоряна вернулась?

Она поднялась и заглянула за перегородку.

Комната была пуста.

На кровати лежал аккуратно сложенный платок, а окно оказалось приоткрыто.

Аксинья подошла ближе.

На подоконнике лежала мокрая капля.

Потом ещё одна.

Она провела пальцем по дереву.

Вода была ледяной.

— Зоряна?

Ответа не последовало.

Аксинья выглянула во двор. Там никого не было.

Она уже собиралась закрыть окно, когда заметила отражение в стекле.

За её спиной стояла женщина.

Аксинья резко обернулась.

Комната была пуста.

Она снова посмотрела на окно.

Теперь отражалась только она сама.

И всё же на стекле, прямо на уровне её лица, медленно проступили слова.

«НЕ ЗОВИ ЕЁ ОБРАТНО».

Аксинья отшатнулась.

Буквы исчезли почти сразу, оставив после себя тонкие влажные полосы.

Она выбежала во двор.

Ночь была тёплой, тихой. Где-то далеко лаяла собака. На небе светила луна, и её отражение лежало на озере длинной серебряной дорожкой.

Аксинья посмотрела в сторону воды.

Между деревьями, у самой кромки берега, стояла девушка.

Светлое платье, длинные волосы, неподвижная фигура.

Она была слишком далеко, чтобы разглядеть лицо.

Но Аксинья знала: это не Зоряна.

Девушка медленно подняла руку.

Ветер донёс до дома тихий голос:

— Скоро…

Аксинья сделала шаг вперёд.

— Кто ты?

Фигура опустила руку.

И исчезла.

В ту же секунду со стороны озера раздался звонкий девичий смех.

Аксинья узнала его.

Так смеялась Зоряна, когда была маленькой и играла с ней у мельничного ручья.

Только теперь этот смех доносился из-под воды.

В ту ночь Аксинья не сомкнула глаз.

Она сидела у окна до самого рассвета, прислушиваясь к каждому шороху и время от времени проверяя, заперта ли дверь.

Зоряна вернулась незадолго до полуночи.

Аксинья услышала тихие шаги в сенях, затем скрип двери. Она вышла навстречу сестре.

— Где ты была?

Зоряна остановилась.

— У Лады.

— Почему не сказала, что задержишься?

— Я же обещала вернуться.

— Ты подходила к озеру?

— Нет.

Аксинья внимательно посмотрела на неё.

Волосы младшей были влажными, платье испачкано тёмной землёй, а босые ступни оставляли на половицах мокрые следы.

— Ты была у воды.

Зоряна опустила глаза.

— Я не заходила в неё.

— Это не одно и то же.

— Аксинья, пожалуйста. Я устала.

— От чего ты устала?

Младшая подняла голову.

И Аксинья вдруг заметила, что на лице сестры нет тени.

В доме горела свеча. За спиной Зоряны лежала тёмная полоса от дверного косяка, на стене колыхалось пламя, а на полу виднелась тень самой Аксиньи.

Но под ногами Зоряны ничего не было.

Аксинья моргнула.

Тень появилась.

Обычная, небольшая, чуть смещённая в сторону.

Она почувствовала, как по телу разливается холод.

— Что? — спросила Зоряна.

— Ничего.

— Ты побледнела.

— Иди спать.

Зоряна прошла мимо неё и скрылась за перегородкой.

Аксинья осталась стоять в сенях.

Она не могла объяснить, что именно увидела. Может быть, пламя свечи на мгновение дрогнуло. Может быть, усталость заставила её вообразить невозможное.

Но когда она подошла к порогу, чтобы запереть дверь, то заметила на деревянной доске ещё один мокрый след.

Маленький отпечаток босой ноги.

Рядом лежала тонкая прядь светлых волос.

Аксинья подняла её и сжала в ладони.

Волосы были холодными, словно только что вынутыми из воды.

И тогда из комнаты сестры донёсся шёпот.

— Не бойся, Милена. Я скоро приду.

Аксинья застыла.

Она медленно повернула голову к перегородке.

— Зоряна?..

Ответа не было.

Только за окном, далеко у Чёрного озера, кто-то тихо запел.

И на этот раз Аксинья различила слова.

Песня была старой, незнакомой, но почему-то ей показалось, что она уже слышала её в детстве.

Там, где вода темна,Там, где камыши молчат,Не ищи меня, сестра,Не зови меня назад…

Аксинья стояла неподвижно, пока песня не стихла.

Потом подошла к двери и заперла её на тяжёлый засов.

Но всю оставшуюся ночь ей казалось, что кто-то ходит вокруг дома.

И каждый раз, когда шаги останавливались у окна, она слышала тихий женский шёпот:

— Ещё немного…

Глава 3. Ночь на Ивана Купалу

Утро Иванова дня началось с колокольного звона.

Звук разлился над Чернолесьем, прокатился по крышам, коснулся леса и затих где-то за дальними полями. Аксинья проснулась от него не сразу. Ей казалось, что она всё ещё слышит ночную песню, что слова её застряли между снами и явью и теперь повторяются где-то в глубине головы.

«Не ищи меня, сестра…»

Она открыла глаза.

В комнате было светло. Сквозь неплотно прикрытые ставни пробивались солнечные лучи, на стене дрожал золотистый прямоугольник света. За перегородкой тихо возилась Зоряна.

Аксинья села на кровати и прислушалась.

Сестра напевала.

Ту самую песню.

Аксинья быстро поднялась, накинула кофту и вышла из комнаты.

Зоряна стояла у стола и перебирала цветные ленты. На ней было светлое платье, которое мать когда-то сшила к её пятнадцатилетию. Волосы младшая заплела в свободную косу, украсив её маленькими белыми цветами.

Она выглядела почти так же, как всегда.

Почти.

— Доброе утро, — сказала Зоряна.

Аксинья остановилась в дверях.

— Ты сегодня рано.

— Праздник ведь.

— Не помню, чтобы ты так любила просыпаться до рассвета.

— Сегодня особенный день.

Зоряна улыбнулась и продолжила раскладывать ленты.

Аксинья подошла ближе.

— Как ты спала?

— Хорошо.

— Ничего не слышала ночью?

— Нет.

— Не видела никого?

— Нет, Аксинья.

Ответ прозвучал спокойно, но слишком быстро.

Аксинья взяла сестру за руку.

— Посмотри на меня.

Зоряна подняла глаза.

— Что?

— Сегодня ты никуда не пойдёшь одна. Поняла?

Улыбка на лице младшей исчезла.

— Опять?

— Да. Опять.

— Ты не можешь запереть меня дома.

— Могу, если придётся.

— Мне уже не десять лет.

— Тогда веди себя соответственно.

Зоряна высвободила руку.

— Я не сделала ничего плохого.

— Ты ходила к озеру.

— Я просто хотела поговорить.

Аксинья замерла.

— С кем?

Зоряна отвела взгляд.

— С женщиной.

— Какой женщиной?

— С той, которая ждёт.

— Чего она ждёт?

— Чтобы её вспомнили.

Аксинья почувствовала раздражение, за которым скрывался настоящий страх.

— Хватит говорить загадками. Если эта женщина действительно существует, если она тебе что-то говорит, мы должны рассказать Ефросинье.

— Она уже знает.

— Тогда Савелию.

— Он тоже знает.

— Откуда ты…

— Все знают, Аксинья. Просто делают вид, что не знают.

Младшая отвернулась к столу.

Аксинья долго смотрела на неё, пытаясь найти в привычном лице хоть что-нибудь, что могло бы объяснить происходящее.

— Ты сегодня останешься со мной, — сказала она наконец. — И никуда не уйдёшь.

Зоряна не ответила.

К полудню Чернолесье преобразилось.

На площади поставили длинные столы, укрытые белыми полотняными скатертями. На ветвях берёз развесили ленты, а у колодца поставили большие корзины с цветами. Девушки собирались небольшими группами и плели венки, вплетая в них ромашки, васильки и колокольчики.

Мальчишки носились по улице с деревянными свистульками. Мужчины приносили из леса хворост для вечернего костра.

Всё выглядело празднично.

Только никто не смеялся слишком громко.

Аксинья замечала, как матери то и дело пересчитывают дочерей, как девушки стараются не отходить от подруг, а старики поглядывают в сторону леса.

В Чернолесье умели праздновать, не забывая о страхе.

— Аксинья!

Она обернулась.

К ней спешила Лада, дочь старосты. На голове у девушки красовался венок из белых цветов, а на плечах лежал яркий платок.

— Ты почему не с нами? — спросила она. — Все уже собрались.

— У меня дела.

— В Иванов день?

— Дел всегда хватает.

Лада посмотрела на неё с любопытством.

— А где Зоряна?

— Дома.

— Она обещала прийти. Мы хотели вместе плести венки.

— Сегодня она останется дома.

Лада нахмурилась.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Тогда почему?

Аксинья не стала отвечать.

Лада помолчала, потом наклонилась к ней и тихо сказала:

— Твоя сестра вчера спрашивала меня про Милену.

Аксинья почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что именно?

— Спросила, помню ли я девушку с таким именем.

— И что ты ответила?

— Что не знаю никакой Милены.

— А она?

Лада пожала плечами.

— Сказала, что это странно. Будто мы все когда-то знали её, но забыли.

Аксинья внимательно посмотрела на подругу.

— Ты уверена, что раньше не слышала этого имени?

Лада задумалась.

— Теперь, когда ты спрашиваешь… Мне кажется, бабушка иногда его произносила. Но потом всегда говорила, что ошиблась.

— Где живёт твоя бабушка?

— На другом конце деревни. А что?

— Мне нужно с ней поговорить.

Лада вздохнула.

— Она никого не принимает. После прошлой зимы совсем ослабла.

— Всё равно попробую.

В этот момент за спиной раздался знакомый голос:

— Не стоит.

Аксинья обернулась.

Рядом стояла матушка Ефросинья.

Старая знахарка была одета в тёмное платье, на плечи накинула шерстяной платок. Несмотря на солнечный день, лицо её казалось бледным.

— Матушка, — произнесла Аксинья. — Я как раз собиралась вас искать.

— Знаю.

— Мне нужно поговорить с вами о Зоряне.

Ефросинья посмотрела на Ладу.

— Иди, дитя. Помоги женщинам с праздничным столом.

Девушка неохотно отошла.

Когда они остались вдвоём, знахарка взяла Аксинью под локоть.

— Сегодня не выпускай сестру из виду.

— Я и не собираюсь.

— Даже если она попросит.

— Матушка, что происходит?

Ефросинья посмотрела в сторону озера.

— Сегодня вода будет звать громче обычного.

— Почему?

— Потому что наступила ночь, когда старые обещания вспоминают о себе.

Аксинья нахмурилась.

— Какие обещания?

Старуха помолчала.

— Те, которые люди давали, когда им было нечего терять.

— Я не понимаю.

— И не должна пока понимать.

— Почему все вокруг говорят со мной так, будто я ребёнок?

Ефросинья остановилась.

— Потому что я видела, что случается с теми, кто слишком рано узнаёт правду.

Аксинья высвободила руку.

— Если вы знаете, что угрожает моей сестре, скажите прямо.

— Я знаю только одно: нельзя позволить ей назвать своё имя у воды.

— Она уже называла его?

Ефросинья не ответила.

Но Аксинье хватило и этого.

К вечеру площадь наполнилась людьми.

Зажгли костёр, на столах появились пироги, мёд и кувшины с квасом. Кто-то играл на гуслях, кто-то пел старые песни. Девушки водили хороводы, а мальчишки пытались перепрыгивать через небольшие огненные языки у края костра.

Аксинья пришла вместе с Зоряной.

Она не хотела отпускать сестру из дома, но та неожиданно стала такой тихой и покладистой, что старшая решила не устраивать новой ссоры.

Зоряна надела светлое платье и вплела в косу ленту. На запястье у неё красовался тонкий браслет из речных трав.

Аксинья заметила его сразу.

— Что это?

— Браслет.

— Откуда?

— Сама сплела.

— Из каких трав?

— Обычных.

Аксинья попыталась снять украшение, но Зоряна отступила.

— Не надо.

— Он похож на тот венок.

— И что?

— Сними.

— Нет.

— Зоряна.

— Это моё.

Они стояли посреди площади, не замечая, что несколько человек уже смотрят в их сторону.

Аксинья понизила голос:

— Я прошу тебя. Не надевай ничего, что связано с озером.

Зоряна посмотрела на неё с такой грустью, что Аксинья невольно смягчилась.

— Ты боишься, — тихо сказала младшая.

— Конечно, боюсь.

— За меня?

— За тебя.

Зоряна коснулась её руки.

— Тогда не мешай мне.

Аксинья хотела ответить, но в этот момент заиграла музыка, и девушки потянули Зоряну в хоровод.

Младшая оглянулась.

— Я скоро вернусь!

Аксинья кивнула, хотя внутри всё сопротивлялось.

Она осталась стоять у костра и следила за сестрой.

Зоряна двигалась легко, почти невесомо. Её светлое платье мелькало среди ярких платков, а венок на голове казался белым пятном в огненном свете.

Постепенно Аксинья заметила странность.