Там, где плачут русалки

Когда девушки кружились вокруг костра, их тени двигались вместе с ними. Только тень Зоряны запаздывала.

Сначала совсем немного.

Потом всё заметнее.

А затем на один короткий миг Аксинье показалось, что у сестры вообще нет тени.

Она протиснулась сквозь толпу.

— Зоряна!

Музыка оборвалась.

Девушки остановились и посмотрели на неё.

— Что случилось? — спросила Лада.

— Мне нужно поговорить с сестрой.

Аксинья взяла Зоряну за руку и отвела от костра.

— Ты видела? — спросила она.

— Что?

— Твою тень.

Зоряна молчала.

— Она исчезала.

— Тебе показалось.

— Не смей мне лгать.

Младшая отвела глаза.

— Иногда она остаётся там, где я была раньше.

Аксинья почувствовала, что земля словно уходит из-под ног.

— Что это значит?

— Не знаю.

— Зоряна, ты должна рассказать мне всё.

— Я уже говорила.

— Нет. Ты говоришь только то, что хочешь.

Младшая посмотрела на неё.

— А ты слышишь только то, что хочешь услышать.

Они долго смотрели друг на друга.

Потом Зоряна тихо произнесла:

— Я не хочу, чтобы ты боялась.

— Тогда перестань делать то, чего я боюсь.

Сестра опустила голову.

— Сегодня всё закончится.

— Что закончится?

Но Зоряна не ответила.

Когда на небе появились первые звёзды, праздник стал понемногу стихать.

Костёр ещё горел, но люди уже начали расходиться по домам. Женщины собирали посуду, дети засыпали на руках у матерей.

Аксинья стояла рядом с Зоряной у края площади.

— Пойдём домой, — сказала она.

— Немного позже.

— Нет. Сейчас.

— Я хочу посмотреть на костёр.

— Посмотришь завтра.

Зоряна вздохнула.

— Ты никогда не позволяешь мне сделать то, чего я хочу.

Аксинья повернулась к ней.

— Сегодня не тот день, когда нужно спорить.

— А когда тогда?

— Когда-нибудь потом.

— Ты всё время говоришь «потом».

Младшая отвернулась.

В этот момент к ним подошёл Савелий.

— Пора расходиться, — сказал он. — После полуночи никто не должен оставаться на улице.

— Почему? — спросила Аксинья.

Староста посмотрел на неё.

— Ты ещё спрашиваешь?

— Да. Спрашиваю.

— Потому что так было всегда.

— А если кто-то не послушается?

Савелий перевёл взгляд на Зоряну.

— Тогда за ним могут прийти.

Зоряна улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Аксинья заметила это и резко повернулась к ней.

— Домой. Немедленно.

На этот раз сестра не возразила.

Они пошли по тёмной улице.

За спиной постепенно затихали голоса, а впереди темнел лес.

Дома Аксинья заперла дверь и закрыла ставни.

Зоряна молча сняла венок, положила его на стол и подошла к печи.

— Садись, — приказала старшая. — Я приготовлю чай.

— Не хочу.

— Всё равно выпьешь.

Аксинья достала из сундука сушёную мяту и мелиссу. Руки её дрожали, но она старалась этого не показывать.

Зоряна стояла у окна.

— Отойди оттуда, — сказала Аксинья.

— Почему?

— Просто отойди.

Младшая послушалась.

Аксинья поставила на стол две кружки и села напротив.

— Сегодня ты спишь со мной.

Зоряна подняла голову.

— Зачем?

— Затем, что я не хочу оставлять тебя одну.

— Ты не сможешь всю жизнь сидеть рядом со мной.

— Сегодня смогу.

Зоряна грустно улыбнулась.

— Ты всегда думаешь, что должна меня спасать.

— Потому что ты моя сестра.

— А если я не хочу, чтобы меня спасали?

Аксинья замолчала.

За окном послышался тихий стук.

Один раз.

Потом второй.

Обе сестры повернули головы.

— Не открывай, — прошептала Зоряна.

Аксинья поднялась и подошла к двери.

— Кто там?

Ответа не последовало.

Она посмотрела в щель между ставнями.

На крыльце никого не было.

Только у порога лежала маленькая веточка белого цветка.

Аксинья отступила.

— Не трогай, — сказала Зоряна.

— Я и не собиралась.

— Она пришла.

— Кто?

Младшая не ответила.

Она подошла к столу и взяла венок.

— Положи его, — приказала Аксинья.

— Нет.

— Зоряна, положи!

— Он принадлежит ей.

— Кому?

Сестра посмотрела на неё.

— Милене.

Аксинья схватила венок и бросила его в печь.

На этот раз он вспыхнул мгновенно.

В тот же миг за окном раздался женский крик.

Не плач.

Не песня.

Крик боли.

Зоряна закрыла уши.

— Зачем ты это сделала?

— Это просто трава!

— Ты обидела её!

— Её здесь нет!

Младшая заплакала.

Аксинья подошла к ней, обняла за плечи.

— Тише. Всё хорошо. Я не позволю никому тебя тронуть.

Зоряна прижалась к ней.

И впервые за много дней Аксинье показалось, что сестра снова стала прежней.

Но длилось это недолго.

Когда младшая подняла голову, на её ресницах блестели капли воды.

— Она сказала, что ты не понимаешь, — прошептала Зоряна.

— Кто?

— Милена.

Аксинья крепче обняла её.

— Спи. Завтра мы пойдём к Ефросинье и всё выясним.

Зоряна кивнула.

Но Аксинья знала, что сестра не верит в это «завтра».

Полночь наступила незаметно.

Сначала стихли голоса за окном. Потом перестали лаять собаки. В какой-то момент даже ветер, который весь вечер шевелил ставни, словно исчез.

Аксинья лежала рядом с Зоряной, не смыкая глаз.

Сестра спала.

По крайней мере, так казалось.

Аксинья осторожно повернулась на бок и посмотрела на неё. Лунный свет падал на лицо младшей, делая кожу почти прозрачной.

— Зоряна? — прошептала она.

Та не ответила.

Аксинья потянулась и коснулась её руки.

Холодная.

Слишком холодная.

Она резко села.

— Зоряна!

Младшая открыла глаза.

— Что?

— Ты замёрзла.

— Нет.

— Ты вся ледяная.

Зоряна улыбнулась.

— Мне не холодно.

И тогда Аксинья услышала голос.

Он звучал не за окном и не из-за стены.

Он звучал прямо под полом.

— Пора…

Аксинья вскочила с кровати.

— Кто здесь?

Зоряна села и посмотрела на дверь.

— Она пришла.

— Не подходи!

Но младшая уже поднялась.

Аксинья схватила её за руку.

— Нет!

Зоряна повернулась.

В её глазах блестели слёзы.

— Отпусти.

— Я не позволю тебе уйти.

— Я должна.

— Нет!

— Аксинья, пожалуйста.

Младшая осторожно разжала пальцы сестры.

И в тот миг свеча погасла.

В темноте послышался тихий шелест, будто по полу прошла вода. Затем скрипнула дверь.

Аксинья бросилась вперёд, но наткнулась на пустоту.

— Зоряна!

Она выбежала в сени.

Дверь дома была распахнута.

За порогом тянулись мокрые следы босых ног.

Аксинья выбежала на крыльцо.

— ЗОРЯНА!

Вдали, за деревьями, мелькнуло светлое платье.

Аксинья бросилась следом.

Лес ночью был другим.

Деревья казались выше, тропа — уже, а каждый шорох заставлял сердце сжиматься. Аксинья бежала, цепляясь платьем за ветки, спотыкаясь о корни и почти не чувствуя холода.

Впереди мелькала Зоряна.

— Стой!

Но младшая не останавливалась.

Когда Аксинья добралась до берега, над озером уже стоял туман.

Он был таким густым, что не видно было противоположной стороны. Вода казалась неподвижной, словно огромный кусок чёрного стекла.

Зоряна стояла у самой кромки.

Рядом с ней была женщина.

Аксинья не видела её лица, но узнала белое платье и длинные волосы.

— Отойди от неё! — крикнула она.

Зоряна повернулась.

— Аксинья…

— Иди сюда!

Младшая сделала шаг, но женщина рядом подняла руку.

Вода у берега дрогнула.

Из глубины донёсся многоголосый шёпот.

— Зоряна…

— Не слушай! — закричала Аксинья. — Смотри на меня!

Сестра смотрела.

На её лице было столько боли, что Аксинья на мгновение растерялась.

— Я не хочу уходить, — сказала Зоряна.

— Тогда возвращайся!

— Но они ждут.

— Пусть ждут!

— Они помнят меня.

Аксинья медленно пошла к ней.

— Я тоже помню. Я всегда буду помнить. Ты слышишь?

Зоряна протянула руку.

И Аксинья увидела, как по воде рядом с ней начинают проступать другие лица.

Женские лица.

Молодые и старые, красивые и измученные. Они смотрели на берег из глубины, словно стояли за тонким стеклом.

Одна из них открыла рот.

И произнесла:

— Назови нас.

Аксинья остановилась.

— Что?

— Назови нас…

Голосов становилось всё больше.

— Вспомни…

— Не забывай…

— Назови…

Женщина рядом с Зоряной наклонилась к ней и что-то прошептала.

Младшая закрыла глаза.

— Нет! — крикнула Аксинья.

Она бросилась вперёд.

Но вода поднялась навстречу ей.

Не волной — высокой прозрачной стеной. На мгновение Аксинья увидела внутри неё движение, словно тысячи рук тянулись из глубины.

Она упала на колени у самого края.

— Зоряна!

Сестра обернулась в последний раз.

На её лице больше не было страха.

Только слёзы.

— Не ищи меня, — произнесла она.

И шагнула в воду.

Озеро сомкнулось над её головой без единого всплеска.

Аксинья бросилась следом, но не успела коснуться поверхности, как вода стала неподвижной.

Она звала сестру.

Кричала.

Била ладонями по чёрной глади.

Но озеро молчало.

Только где-то далеко, под самой поверхностью, раздался женский смех.

К рассвету на берегу собрались люди.

Первым прибежал Савелий. За ним — несколько мужчин, затем женщины и старики. Ефросинья появилась позже остальных, тяжело опираясь на палку.

Аксинья сидела на земле у самой воды.

Её платье промокло до колен, волосы спутались, ладони были исцарапаны о камни.

Перед ней лежал венок.

Светлые цветы на нём ещё не увяли.

— Где она? — спросил Савелий.

Аксинья подняла голову.

— В воде.

Мужчина посмотрел на озеро.

— Ты видела, как она вошла?

— Да.

— Сама?

Аксинья вскочила.

— Вы что, не слышали меня? Я кричала! Она вошла туда не одна!

Савелий опустил глаза.

— Не надо.

— Что не надо?!

— Ты ничего не сможешь изменить.

Аксинья ударила его ладонью по груди.

— Тогда зачем вы вообще здесь стоите? Почему никто не идёт за ней?

Никто не ответил.

Ефросинья подошла к Аксинье и присела рядом.

— Дитя…

— Не трогайте меня.

— Послушай…

— Вы знали!

Старуха закрыла глаза.

— Да.

Аксинья отступила.

— Вы знали, что это случится?

— Я боялась, что случится.

— И ничего не сделали?

— Я пыталась.

— Как?

Ефросинья посмотрела на озеро.

— Слишком долго мы молчали.

Аксинья сжала кулаки.

— Тогда я не буду.

Она поднялась, посмотрела на собравшихся людей и произнесла:

— Я найду её. И если кто-то знает, что произошло, пусть лучше скажет сейчас.

Староста отвернулся.

Женщины опустили глаза.

Только Ефросинья смотрела прямо на неё.

— Ты не вернёшь Зоряну, пока не узнаешь, кому принадлежит её имя.

— Что это значит?

Но знахарка не ответила.

Вместо этого она наклонилась и подняла с земли венок.

— Посмотри.

Аксинья посмотрела.

Среди белых цветов теперь лежала тонкая серебряная заколка.

Та самая, которую Ефросинья показывала им накануне.

— Откуда она здесь?

Старуха побледнела.

— Милена…

В этот момент вода у берега дрогнула.

На поверхности возникло отражение.

Лицо Зоряны.

Девушка смотрела прямо на Аксинью. Её губы беззвучно шевелились, словно она пыталась что-то сказать.

Аксинья наклонилась ближе.

И вдруг услышала голос.

Не с берега.

Из самой воды.

— Не верь ему…

Отражение исчезло.

Аксинья выпрямилась.

— Кому?

Но озеро уже снова было неподвижным.

И только тогда она заметила, что на противоположном берегу, среди камышей, стоит мужчина.

Высокий, темноволосый, в длинном тёмном плаще.

Он смотрел прямо на неё.

Не отводя глаз.

А когда Аксинья сделала шаг вперёд, незнакомец медленно повернулся и скрылся между деревьями.

— Кто это? — спросила она.

Ефросинья посмотрела туда, где только что стоял мужчина.

Лицо старухи стало совсем бледным.

— Яромир, — прошептала она.

Аксинья перевела взгляд на озеро.

Впервые за все годы жизни в Чернолесье она почувствовала не только страх.

Она почувствовала ярость.

И поклялась, что найдёт сестру, даже если для этого придётся узнать всё, что деревня так старательно скрывала.

Глава 4. Дом у чёрной воды

К полудню Чернолесье успело забыть о празднике.

Ещё вчера на площади горели костры, девушки плели венки, а над крышами разносились песни. Сегодня ленты с берёз снимали молча, столы убирали, остатки угощения раздавали детям. Никто не произносил слова «исчезновение». Никто не спрашивал, где Зоряна.

Будто её никогда не было.

Аксинья стояла у окна и смотрела на улицу.

Мимо проходили люди. Одни торопливо отворачивались, заметив её, другие кивали с таким выражением лица, словно хотели выразить сочувствие, но боялись задержаться.

С утра она обошла почти половину деревни.

Сначала постучала в дом старосты. Савелий не открыл, хотя Аксинья слышала его шаги за дверью. Потом отправилась к тем, кто ночью был на берегу. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. А один старик, прежде торговавший с её отцом мукой, сказал, что ей следует перестать расспрашивать людей и смириться.

Смириться.

Это слово теперь преследовало её повсюду.

Она посмотрела на пустую кровать Зоряны.

На подушке ещё оставалась вмятина. На спинке стула висело светлое платье, в котором сестра была на празднике. У стены стояла корзинка с недоплетёнными лентами. На столе лежала раскрытая книга, между страницами которой застрял засохший цветок.

Аксинья взяла его.

Маленький белый цветок, почти прозрачный от сухости, легко рассыпался между пальцами.

Она вспомнила слова сестры: «Они помнят меня».

Кто они?

И почему Зоряна говорила так, словно деревня была для неё чужим местом?

Аксинья сжала остатки цветка в ладони.

Она больше не могла ждать.

Ефросинья знала больше, чем говорила. Савелий скрывал правду. А мужчина на противоположном берегу, которого старуха назвала Яромиром, мог объяснить хотя бы то, почему Зоряна произнесла его имя.

Аксинья накинула плащ, взяла нож и вышла из дома.

Ефросинья сидела на крыльце, перебирая сухие травы.

Увидев Аксинью, она подняла голову, но не удивилась.

— Ты собралась к нему, — сказала старуха.

— Да.

— Я так и думала.

— Вы знаете, где он живёт?

— Знаю.

— Тогда скажите.

Ефросинья отложила травы.

— Дом стоит за старой мельничной дорогой. Там, где тропа спускается к озеру. Его трудно не заметить.

— Он опасен?

— Каждый, кто живёт возле Чёрного озера, опасен по-своему.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Аксинья сдержала раздражение.

— Он был на берегу прошлой ночью. Он видел Зоряну?

— Возможно.

— И вы хотите, чтобы я просто оставила всё как есть?

— Нет.

Старуха поднялась с крыльца. Движения её были медленными, но взгляд оставался ясным.

— Послушай меня, Аксинья. Яромир не любит гостей. Особенно тех, кто приходит с вопросами о прошлом.

— Мне не нужно его расположение.

— Тебе может понадобиться его помощь.

— Тогда почему вы не пойдёте со мной?

Ефросинья отвела глаза.

— Потому что он не станет говорить со мной.

— Вы его знаете?

— Давно.

— Насколько давно?

Старуха посмотрела на неё так, словно в её вопросе было что-то болезненное.

— Достаточно, чтобы помнить, каким он был до того, как поселился у воды.

Аксинья хотела спросить ещё, но Ефросинья взяла её за руку.

— Не заходи в воду, что бы ты ни услышала. Не отвечай, если кто-то назовёт тебя из камышей. И, самое главное, не обещай озеру ничего.

— Я не собираюсь заключать с ним никаких договоров.

— Никто не собирается, пока не произнесёт первое слово.

Старуха отпустила её руку.

— И ещё одно. Если Яромир скажет, что Зоряна мертва, не верь ему.

Аксинья замерла.

— Вы думаете, она жива?

— Я знаю только то, что озеро не всегда забирает тех, кто в него входит.

— Тогда куда оно их уводит?

Ефросинья долго молчала.

— Туда, где их ещё помнят.

Мельничная дорога давно заросла травой.

Когда-то по ней возили зерно из соседних деревень, но после смерти отца Аксиньи мельницу закрыли. Новую построили ближе к поселению, а старая дорога постепенно стала частью леса.

Аксинья шла быстро, стараясь не думать о том, что может найти впереди.

Солнце уже клонилось к западу. В лесу пахло нагретой корой, сырой землёй и прелыми листьями. Птицы перекликались в кронах, но чем ближе она подходила к озеру, тем реже становились их голоса.

Вскоре тропа повернула вниз.

Между деревьями показалась крыша.

Дом стоял почти у самой воды, на небольшом возвышении, окружённый старыми елями и зарослями шиповника. Он был деревянным, двухэтажным, с потемневшими от времени брёвнами. Крыша просела с одного края, ставни висели неровно, а крыльцо покосилось.

И всё же дом не выглядел заброшенным.

У стены лежали аккуратно сложенные поленья. Возле двери стояли два ведра. На подоконнике виднелась глиняная кружка.

Аксинья остановилась у калитки.

В окне второго этажа мелькнула тень.

Она толкнула калитку.

Та открылась без скрипа.

— Эй! — крикнула Аксинья. — Есть кто-нибудь?

Ответа не последовало.

Она поднялась на крыльцо и постучала.

Три раза.

За дверью послышались шаги.

— Уходите, — произнёс мужской голос.

Аксинья узнала его не сразу. Голос был низким, немного хриплым, но именно его она слышала в тот день на берегу — или, по крайней мере, ей так показалось.

— Мне нужен Яромир.

За дверью стало тихо.

— Зачем?

— Поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Это я решу сама.

Дверь открылась.

На пороге стоял мужчина.

Он был высоким, широкоплечим, с тёмными волосами, падавшими на лоб. Лицо казалось молодым — лет тридцати, не больше, — но в его глазах была усталость, которой не бывает у людей в таком возрасте.

Он был одет просто: тёмная рубаха, застёгнутая у горла, и серые штаны. На запястье виднелся старый шрам.

Мужчина посмотрел на Аксинью, затем на её руки, сжатые в кулаки.

— Ты дочь мельника, — сказал он.

— Аксинья.

— Я знаю.

Она насторожилась.

— Откуда?

— В Чернолесье немного семей, чьи имена ещё произносят вслух.

— Вы были вчера на берегу?

— Да.

— Вы видели мою сестру?

Яромир не ответил сразу.

Он отступил на шаг, словно собирался закрыть дверь.

Аксинья поставила ладонь на косяк.

— Не смейте.

Мужчина посмотрел на её руку.

— Убери.

— Сначала ответьте.

— Ты пришла сюда не за ответом. Ты пришла обвинять.

— А разве не вас мне следует обвинять?

Его лицо не изменилось.

— Возможно.

Это спокойное признание разозлило её сильнее, чем любое отрицание.

— Вы знаете, что случилось с Зоряной?

— Да.

— Где она?

— Жива.

Аксинья почувствовала, как подкашиваются ноги.

Она ухватилась за дверной косяк.

— Повторите.

— Твоя сестра жива.

— Тогда почему она не вернулась?

Яромир отвёл взгляд в сторону озера.

— Потому что пока не может.

— Кто её удерживает?

— Не всё, что держит человека, имеет руки.

Аксинья шагнула ближе.

— Хватит говорить загадками! Если вы знаете, где она, отведите меня к ней.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не знаешь, о чём просишь.

— Это моя сестра.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаете.

Яромир посмотрел на неё.

Впервые в его глазах что-то изменилось. Не жалость, не раздражение. Скорее воспоминание о боли, которую он слишком долго носил в себе.

— Я понимаю больше, чем тебе хотелось бы, — сказал он.

Он всё-таки впустил её.

В доме пахло древесной золой, сушёными травами и холодной водой. В большой комнате стоял тяжёлый стол, возле стены — печь, а напротив неё — узкая кровать. На полках лежали книги, деревянные коробочки и несколько старых стеклянных бутылок.

У окна висела связка полыни.

Аксинья заметила, что все окна были плотно закрыты, хотя день стоял тёплый.

— Вы всегда живёте здесь один? — спросила она.

— Да.

— Деревенские говорят, вы здесь уже много лет.

— Деревенские много говорят.

— А вы мало.

— Это помогает.

Он поставил на стол глиняную кружку.

— Сядь.

— Я не останусь надолго.

— Тогда можешь постоять.

Аксинья осталась стоять.

Яромир сел напротив, сцепив пальцы.

— Что ты хочешь знать?

— Всё.

— Это слишком много.

— Начните с того, почему моя сестра ушла в озеро.

— Её позвали.

— Кто?

— Те, кто живёт там.

— Русалки?

Он едва заметно поморщился.

— Так их называют.

— А как называете вы?

— Никак.

— Почему?

— Потому что у них есть имена. Но не все из них хотят, чтобы живые их произносили.

Аксинья вспомнила женские лица под водой.

— Я видела их.

— Нет.

— Я видела лица. Они смотрели на меня.

— Ты видела отражения.

— Они говорили.

Яромир поднял голову.