Протокол согласия

Глава 1. Сигнал из пустоты

Станция «Гиперион» висела на орбите Нептуна уже одиннадцать лет, и за это время на ней не случилось ничего, о чём стоило бы рассказывать детям. Именно поэтому Мара Вельская любила ночные смены. В обсерватории пахло нагретым пластиком и остывшим кофе, гудели вентиляторы, а на главном экране медленно ползли столбцы данных глубокого прослушивания.

Она сидела, подтянув колено к подбородку, и грызла колпачок стилуса. Кресло под ней поскрипывало при каждом движении. Напротив, за вторым пультом, дремал Тимур Азаров, инженер-связист. Голова его склонилась набок, из кармана комбинезона торчал недоеденный брикет питательной пасты.

— Тимур, — позвала Мара негромко.

— Я не сплю, — отозвался он, не открывая глаз.

— Ты храпишь.

— Это я так думаю. Громко.

Она фыркнула и вернулась к экрану. Столбцы шли ровно, шум космического фона, ничего больше. Мара машинально потянулась за кружкой, отхлебнула и поморщилась: кофе остыл ещё час назад.

— Ладно, — сказал Тимур и выпрямился, потирая шею. — Сколько до конца смены?

— Три часа сорок минут.

— Целая жизнь.

— Не жалуйся. Вчера ты просил тишины и покоя.

— Вчера я был дураком.

Он встал, прошёл к кофейному автомату в углу и долго колотил ладонью по панели, пока та не выдала тонкую струйку тёмной жидкости. Мара наблюдала за ним краем глаза. Тимур был старше её на двенадцать лет, носил аккуратную седую щетину и всегда говорил так, будто заранее извинялся за то, что вообще открыл рот.

— Слушай, — сказал он, вернувшись с кружкой. — Ты заметила, что третий массив опять врёт?

— Заметила. Я записала в журнал.

— Он врёт уже неделю. Я предлагал его перекалибровать.

— Предлагал. Начальник станции отказал.

— Потому что начальник станции считает, что всё работает, пока не загорится.

— Он не совсем неправ, — заметила Мара.

Тимур хмыкнул и сел обратно. Он поставил кружку на пульт, и в этот момент экран мигнул.

Это было короткое, едва различимое движение, будто по стеклу провели пальцем. Мара замерла со стилусом у рта. Тимур тоже перестал дышать.

— Ты видела? — спросил он.

— Видела.

— Это третий массив?

— Нет. — Она наклонилась ближе и вывела на соседний монитор карту приёмников. — Третий молчит. Это пришло от седьмого и от девятого одновременно.

— Одновременно?

— С разницей в четыре миллисекунды.

Тимур медленно поставил кружку на край стола. Пальцы его двигались над клавиатурой, но не нажимали ни одной клавиши.

— Помехи от двигателя транспортника? — предположил он.

— Ближайший транспортник в шести часах пути.

— Солнечная вспышка.

— Солнце тихое, я смотрела сводку.

— Тогда сбой аппаратуры.

— Два независимых приёмника, Тимур. Разные стойки, разное питание.

Он кивнул и больше ничего не говорил. Мара запустила фильтр, убрала фон, и на экране проступила узкая вертикальная полоса, тонкая, как нитка. Она пульсировала. Ровно, без спешки, с одинаковыми промежутками.

— Это не природа, — тихо сказал Тимур.

— Не торопись с выводами.

— Я не тороплюсь. Я просто смотрю на периодичность. Природа так не умеет.

— Пульсары умеют.

— Пульсары не меняют частоту в ответ на то, что ты крутишь фильтр.

Мара застыла. Она посмотрела на свою руку, лежавшую на регуляторе, потом на экран. Полоса сместилась вместе с её движением. Она осторожно повернула ручку обратно, и сигнал вернулся на прежнее место.

— Он следит за настройкой, — сказала она.

— Или это совпадение.

— Проверим.

Она сдвинула регулятор влево на два деления. Полоса сместилась. Вправо на три деления. Полоса снова сместилась, точно следуя за ней, как собака за хозяином на прогулке.

Тимур встал. Он подошёл к Маре сзади, положил ладони на спинку её кресла и стоял так, не произнося ни слова. Она слышала его дыхание.

— Нужно будить Огнева, — наконец сказал он.

— Рано. Если мы разбудим начальника из-за артефакта аппаратуры, он нас съест.

— А если это не артефакт?

— Тогда нам нужны доказательства, а не слова.

— Хорошо. Что нужно?

— Запиши всё. Каждый параметр, каждую секунду. Я пока попробую определить направление.

Тимур вернулся на своё место и начал вбивать команды. Пальцы его теперь летали по клавиатуре с той уверенностью, которой не было в его голосе. Мара вывела на экран небесную карту и наложила на неё данные триангуляции.

— Источник, — пробормотала она. — Покажи мне, откуда ты.

Метка вспыхнула на краю сектора, в той части неба, где, по всем каталогам, не было ничего, кроме холодной пустоты. Ни звезды, ни планеты, ни даже слабого пятна туманности.

— Расстояние? — спросил Тимур, не оборачиваясь.

— Считаю. — Она ввела параллакс, пересчитала дважды, потом посмотрела на результат и медленно откинулась в кресле. — Это не может быть правдой.

— Говори.

— Сорок три астрономические единицы.

— Это же... — Он замолчал, прикидывая. — Это за поясом Койпера. Почти рядом.

— Почти рядом, — повторила Мара. — И там ничего нет. Мы смотрели туда тысячу раз.

— Значит, оно прилетело.

— Или включилось.

Они переглянулись. Тимур потёр щетину ладонью, и звук получился неожиданно громким в тишине обсерватории.

— Мара, у меня плохое предчувствие, — сказал он.

— Отложи его до утра.

— Не получится.

— Тогда держи при себе.

Она вернулась к экрану. Полоса пульсировала уже быстрее, и Мара заметила, что промежутки между импульсами складываются в узор. Три коротких, пауза, два длинных, пауза. Потом снова три коротких.

— Тимур, ты видишь последовательность?

— Вижу.

— Это повторяется.

— Это приветствие, — сказал он глухо. — Так мы бы начали, если бы хотели, чтобы нас поняли.

— Или это ловушка.

— Для кого? Для двух связистов на захолустной станции?

— Для всех, кто решит ответить.

Тимур поднял на неё глаза. В свете мониторов его лицо казалось серым.

— Ты предлагаешь не отвечать?

— Я предлагаю подумать, прежде чем нажимать кнопку.

— Ладно. Тогда думай быстро. Он усиливается.

Мара повернулась к экрану. Пик на графике действительно рос, поднимаясь выше и выше, и вместе с ним росла нота в динамиках, которую она до этого не замечала. Низкий гул, на грани слышимости, от которого дрожала кружка на столе.

— Выключи звук, — попросила она.

— Он не из динамиков. Он в корпусе.

Она положила ладонь на металлическую панель пульта и почувствовала вибрацию, мелкую и частую, как биение пойманной птицы. Мара убрала руку и вытерла её о комбинезон.

— Хорошо, — сказала она. — Будим Огнева.

— Наконец-то.

— И пока он идёт, запиши голосовой журнал. Время, условия, всё, что мы сделали.

— Уже пишу.

Тимур нажал клавишу и заговорил ровным, официальным голосом, каким читают протоколы:

— Журнал наблюдений станции «Гиперион». Ночная смена. Зафиксирован сигнал неизвестного происхождения, источник в секторе семь-дельта, расстояние сорок три астрономические единицы. Сигнал реагирует на изменение настроек приёмника. Присутствует повторяющаяся последовательность. Наблюдатели: Вельская, Азаров.

Он отпустил клавишу и посмотрел на Мару.

— Как звучит?

— Как будто ты читаешь некролог.

— Я старался быть нейтральным.

— Получилось похоронно.

Он улыбнулся одним уголком рта, но улыбка тут же погасла. Мара нажала кнопку внутренней связи.

— Командир Огнев, это обсерватория. Просим вас прийти. Срочно.

Динамик молчал целую минуту. Потом раздался сонный, хриплый голос:

— Если это про третий массив, я вас обоих отправлю чистить фильтры.

— Это не про третий массив, — сказала Мара. — Это про то, что у нас гости.

Снова пауза, короткая, но другая. Когда голос заговорил опять, в нём не осталось ни капли сна.

— Иду. Ничего не трогайте.

— Мы уже потрогали, — признался Тимур.

— Тогда больше не трогайте.

Связь отключилась. Мара встала, прошлась по тесной обсерватории от стены к стене и остановилась у иллюминатора. За толстым стеклом лежала чёрная бесконечность, прошитая редкими иглами звёзд. Нептун внизу поблёскивал синевой, спокойный и равнодушный.

— Знаешь, о чём я подумала? — спросила она, не оборачиваясь.

— О чём?

— Мы всю жизнь слушали пустоту и жаловались, что она молчит.

— И что?

— А теперь она заговорила, и мне страшно.

Тимур подошёл и встал рядом. Некоторое время они смотрели на звёзды вместе, плечом к плечу.

— Мне тоже, — сказал он. — Но лучше бояться, чем не знать.

— Ты правда так думаешь?

— Нет. Но так говорить положено.

Мара засмеялась, и смех вышел сдавленным, нервным. Позади щёлкнул замок, и дверь обсерватории отъехала в сторону.

Командир Давид Огнев вошёл быстрым шагом, на ходу застёгивая китель. Это был крепкий мужчина лет пятидесяти с тяжёлой челюстью и привычкой смотреть на собеседника исподлобья. Волосы его торчали вихрами, под левым глазом краснел след от подушки.

— Показывайте, — сказал он.

Мара молча указала на экран. Огнев подошёл, наклонился, упёрся руками в пульт. Несколько секунд он изучал полосу, пульсирующую в такт невидимому сердцу.

— Что это?

— Мы не знаем, — ответил Тимур.

— Что вы знаете?

— Источник за поясом Койпера, сорок три единицы. Сигнал искусственный. Он реагирует на настройки приёмника, и в нём есть последовательность.

— Какая?

Мара вывела на экран график. Огнев смотрел на него долго, и лицо его не менялось, только желваки двигались под кожей.

— Три коротких, два длинных, — проговорил он. — Это похоже на простые числа.

— Три и два, — кивнул Тимур. — Мы тоже подумали.

— Значит, следующим будет пять.

— Если мы правы.

— Проверяйте.

Они сидели и ждали. Секунды тянулись вязкой патокой. Мара считала про себя, и когда на счёте сорок на экране вспыхнули пять коротких импульсов, у неё перехватило дыхание.

— Пять, — выдохнула она.

— Семь будет следующим, — сказал Огнев. — Потом одиннадцать.

— Командир, — тихо произнёс Тимур. — Это математика. Нам показывают, что они умеют считать.

— Мне показывают, что они знают, где мы, — ответил Огнев. — Это не одно и то же.

Он выпрямился и прошёлся по обсерватории, заложив руки за спину. Половицы глухо стучали под его ботинками. Мара следила за ним взглядом и думала, что за все три года службы под его началом ни разу не видела его таким сосредоточенным.

— Кто ещё знает? — спросил он.

— Никто. Только мы трое.

— Хорошо. Пусть так и остаётся, пока я не свяжусь с Землёй.

— Командир, а если сигнал уже поймали другие станции? — спросил Тимур.

— Тогда мы узнаем об этом через несколько часов, когда нас вызовет Центр. Это если сигнал им вообще интересен.

— Он должен быть интересен.

— Он должен быть проверен, — отрезал Огнев. — Я не стану поднимать панику из-за статистической аномалии.

— Это не аномалия, — возразила Мара.

— Докажите.

— Мы уже...

— Не мне. Докажите Центру. Мне нужен пакет данных, заверенный двумя подписями. Через час.

Он повернулся к двери, но остановился на пороге и обернулся. В свете коридорных ламп лицо его казалось выточенным из камня.

— Вельская.

— Да, командир.

— Если это то, что я думаю, у нас будет мало времени.

— Что вы думаете?

— Я думаю, что кто-то только что постучал в нашу дверь, — сказал Огнев. — И я не уверен, что нам нужно открывать.

Дверь закрылась за ним с тихим шипением. Мара и Тимур остались вдвоём, окружённые гулом приборов и мерцанием мониторов. На экране пульсировала тонкая полоса, и теперь в ней появился новый ритм, быстрый, нетерпеливый, как стук пальцев по столу.

— Он ускоряется, — сказала Мара.

— Да.

— Как будто ждёт ответа.

— Мара, — Тимур положил руку ей на плечо. — Что бы ни случилось дальше, мы начали это вместе.

— Не говори так. Звучит как прощание.

— Тогда скажу иначе. Нам нужно собрать данные.

— Вот это уже лучше.

Она села обратно и положила пальцы на клавиатуру. Руки дрожали, но она заставила их работать. Одна строка, потом вторая, потом целый столбец цифр, аккуратных и холодных.

За иллюминатором, там, где лежала пустота, что-то отозвалось слабым, почти неразличимым светом.

Глава 2. Двадцать минут тишины

Пакет данных ушёл на Землю в четыре сорок утра по корабельному времени. Огнев лично проверил подписи, лично отправил файл и лично запретил кому-либо покидать обсерваторию. Мара сидела за пультом, обхватив ладонями кружку со свежим кофе, и смотрела, как на экране ползёт строка подтверждения.

— Передача завершена, — сказал Тимур. — Задержка в одну сторону два часа сорок минут.

— Значит, ответа ждать часов пять, — прикинула Мара.

— Если они вообще ответят быстро.

— Ответят.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, что я бы на их месте не спала.

Огнев стоял у иллюминатора, сцепив руки за спиной. Он не двигался уже минут десять. Нептун отбрасывал на его лицо синеватый отсвет, и от этого командир выглядел старше своих лет.

— Командир, — осторожно сказала Мара. — Может, вам присесть?

— Я постою.

— Вы стоите так, будто ждёте приговора.

— Я жду, когда сигнал изменится.

— Он не меняется последние полчаса, — сообщил Тимур. — Простые числа до сорока одного, потом повтор с начала.

— Значит, он зациклен.

— Или это приглашение. Ответь правильно, и получишь следующую часть.

Огнев повернулся. Его брови сошлись к переносице, и между ними залегла глубокая вертикальная складка.

— Вы хотите отвечать?

— Я хочу понять, можем ли мы, — сказал Тимур. — Не обязательно отправлять. Просто подготовить ответ.

— Подготовить, — повторил Огнев. — Звучит безобидно.

— Это и есть безобидно. Мы ничего не излучаем, пока вы не прикажете.

— А если кто-то другой прикажет?

— Кто?

— Центр.

Мара подняла голову от кружки.

— Вы думаете, Центр захочет ответить?

— Я думаю, что Центр захочет сделать что-нибудь очень быстро и очень громко, — ответил Огнев. — Так всегда бывает. Когда люди пугаются, они начинают действовать.

— Это плохо?

— Это зависит от того, что они сделают.

Он подошёл к пульту и опёрся на него ладонями. Мара увидела у него на костяшках старые белые шрамы, о которых раньше не задумывалась. Огнев служил на флоте, прежде чем перейти в научный корпус, и об этом периоде жизни никогда не рассказывал.

— Тимур, — сказал командир. — Подготовь ответ. Только числа. Простые, до сорока одного, и следующее за ним.

— Сорок третье простое?

— Сорок три. Да.

— Это число совпадает с расстоянием до источника.

— Я заметил.

— Случайность?

— Не думаю.

Тимур набрал последовательность и замер. Курсор мигал на экране, готовый отправить пакет по первой же команде. Мара перестала дышать.

— Готово, — сказал Тимур. — Только не нажимай.

— Я и не собирался, — отозвался Огнев.

— Это я себе.

Командир усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Он отошёл к креслу в углу и тяжело опустился на сиденье. Кресло охнуло под ним.

— Сколько мы здесь служим, Вельская? — спросил он неожиданно.

— Я три года. Тимур четыре.

— А я одиннадцать. С момента основания станции.

— Я знаю.

— Знаете, почему я остался?

— Нет.

— Потому что здесь тихо, — сказал Огнев. — Я думал, что устал от шума. От приказов, от стрельбы, от людей, которые хотят победить любой ценой. Здесь я надеялся пересидеть остаток жизни.

— И как? — спросил Тимур.

— Пересидел. Одиннадцать лет. А сегодня пришёл сигнал.

— Командир, — тихо сказала Мара. — Это ведь не вы его позвали.

— Не я. Но я здесь. Значит, мне разбираться.

Он замолчал. Вентиляторы гудели ровно, и в этом гуле было что-то успокаивающее. Мара допила кофе и поставила кружку.

— Я пойду проверю третий массив, — сказала она.

— Зачем?

— Потому что я хочу понять, врёт он или нет. Если он врёт, мы могли неправильно рассчитать расстояние.

— Идите, — кивнул Огнев. — Но возвращайтесь через двадцать минут.

— Почему двадцать?

— Потому что столько нужно, чтобы я успел подумать. Идите.

Мара вышла в коридор. Он был узким, с низким потолком и рядами труб вдоль стен. Лампы горели тускло, в половину мощности, как положено в ночной режим. Её шаги отдавались гулким эхом.

Техническая галерея третьего массива находилась в конце сектора B. Мара прошла мимо жилых кают, мимо столовой, мимо оранжереи, где за стеклом шелестели грядки с салатом. Из-за двери одной из кают доносился храп. Она улыбнулась: не все на станции знали, что творится.

У шлюза галереи она остановилась и приложила карту к замку. Створка поползла вверх, и в лицо ударил холодный воздух. Внутри пахло озоном и металлом.

Массив представлял собой решётку из антенн на длинной раме. Мара подошла к пульту диагностики и вывела на экран журнал ошибок. Строки бежали одна за другой, красные, жёлтые, снова красные.

— Ну, давай, — пробормотала она. — Скажи мне, что ты сломан.

— Он не сломан, — произнёс голос позади.

Мара резко обернулась. В проходе стоял человек в рабочем комбинезоне, высокий, узкоплечий, с длинным бледным лицом. Она узнала его сразу: Эмиль Дорн, бортинженер, единственный человек на станции, с которым она не могла нормально разговаривать.

— Эмиль, — сказала она. — Ты меня напугал.

— Прости. Я хотел сказать раньше, но ты шла слишком быстро.

— Что ты здесь делаешь в четыре утра?

— Не спится. А ты?

— Проверяю массив.

— Я знаю. — Он подошёл ближе, и она заметила, что руки у него спрятаны в карманах. — Я слышал, что ночью был сигнал.

— Откуда?

— Станция маленькая. Слухи расходятся быстро.

Мара прищурилась. Ничего подобного она не говорила и не писала. Только Огнев, Тимур и она знали об этом.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Я просто почувствовал.

— Почувствовал.

— Вибрацию. Она идёт по корпусу. Любой инженер заметил бы.

— Допустим, — медленно сказала Мара. — И что ты думаешь?

— Что массив не врёт. Он как раз единственный, кто говорит правду.

— С чего ты взял?

— Он стоит дальше всех от основного корпуса. Его не задевают наводки от станции. Остальные приёмники ловят шум собственных двигателей, а этот чист.

— То есть расстояние сорок три единицы...

— Верное, — закончил Эмиль. — Я проверял три дня назад, когда ты записала жалобу в журнал. Тогда массив фиксировал слабый отклик. Я не придал значения.

Мара почувствовала, как холодеют пальцы.

— Три дня назад?

— Да.

— И ты молчал?

— Я думал, что это глюк. Ты же знаешь, как я отношусь к лишним тревогам.

— Эмиль, это могло быть первым сигналом.

— Могло. Или нет. — Он вынул руки из карманов и развёл их. — Я инженер, а не астроном. Я не разбираюсь в таких вещах.

— Но ты проверял.

— Проверял.

— Значит, тебе было не всё равно.

Эмиль пожал плечами. Он никогда не умел принимать похвалу, и сейчас на лице его отразилось смущение, смешанное с досадой.

— Покажи мне данные, — попросила Мара.

— Они в моём планшете. В каюте.

— Принеси.

— Сейчас?

— Прямо сейчас. И не говори никому.

— Хорошо. — Он развернулся к двери, но остановился. — Мара.

— Что?

— Будь осторожна. Мне кажется, этот сигнал слушает не только нас.

— С чего ты так решил?

— Потому что он реагирует на настройки. Это значит, что он знает, как работает наша аппаратура.

Мара не ответила. Эмиль постоял ещё секунду, потом вышел. Створка опустилась с тихим стуком.

Она осталась одна в холодной галерее. Антенны над головой поскрипывали, остывая после ночной работы. Мара опустилась на корточки перед панелью и начала вручную перебирать контакты, просто чтобы занять руки.

Через двадцать минут она вернулась в обсерваторию. Огнев сидел в том же кресле, Тимур стоял у экрана, и оба молчали. В воздухе висело напряжение, как перед грозой.

— Ну? — спросил командир.

— Массив исправен, — сказала Мара. — Расстояние подтверждено.

— Это хорошо?

— Это плохо.

— Почему?

— Потому что теперь у нас нет оправданий.

Тимур оторвался от экрана и посмотрел на неё внимательно.

— Что-то случилось?

— Эмиль Дорн был в галерее. Он сказал, что три дня назад массив уже ловил отклик.

— Три дня? — Огнев подался вперёд. — Почему он молчал?

— Решил, что глюк.

— А ты ему веришь?

— Я не знаю.

— Мара, — Тимур нахмурился. — Он знал про сигнал?

— Говорит, что почувствовал вибрацию.

— Это странно.

— Я тоже так подумала.

Огнев встал и прошёлся к двери. Он остановился, прислушиваясь к чему-то, потом резко обернулся.

— Тихо.

Все замолчали. В обсерватории стало слышно, как гудят вентиляторы и тикает что-то в стене. Ничего больше.

— Что вы услышали? — спросил Тимур.

— Ничего. Именно это меня и беспокоит.

— В смысле?

— Центр должен был позвонить. Мы отправили пакет два часа назад.

— Они получат его только через два часа сорок минут, — напомнил Тимур. — А потом нужно ещё столько же, чтобы ответ вернулся.

— Знаю. Но я привык, что в таких случаях кто-нибудь хотя бы подтверждает приём.

— Канал связи чист. Подтверждение придёт с минуты на минуту.

— Тогда проверьте.

— Проверяю. — Тимур сел за пульт и застучал по клавишам. — Пакет доставлен, подтверждение автоматическое пришло в четыре сорок два. Они его приняли.

— Тогда почему молчат?

— Я не знаю.

— Предположения.

— Ну... — Тимур почесал бровь. — Они могли передать данные наверх. В Совет.

— Совет по внешним контактам собирается раз в квартал, — заметил Огнев.

— Значит, внеочередной.

— Для внеочередного нужен повод.

— У них есть повод. Он у нас на экране.

Огнев хмыкнул и сел за соседний пульт. Он положил руки на колени и несколько секунд смотрел на сигнал, потом сказал:

— Я прослужил на флоте двадцать лет. Видел, как принимаются решения. Первые часы все молчат. Потом приходит приказ, и он всегда глупее, чем хотелось бы.

— Какой приказ вы ждёте? — спросила Мара.

— Любой. Лишь бы не «ответить».

— Почему?

— Потому что мы не знаем, кто спрашивает.

В этот момент экран мигнул второй раз за ночь. Полоса дёрнулась, расслоилась на две линии, потом на четыре, потом растворилась в мелкой рябе. Тимур вскрикнул и отдёрнул руки от клавиатуры.

— Что происходит? — рявкнул Огнев.

— Не знаю! Он меняется!

— Как меняется?

— Он больше не простые числа! Смотрите!

Мара подалась к экрану. Рябь собралась обратно в одну линию, но теперь она вела себя иначе: не пульсировала, а текла, как вода, и в её изгибах угадывался сложный узор.

— Это речь, — прошептала она.

— Что?

— Это не числа. Это... структура. Как грамматика.

— Ты уверена?

— Нет. Но я вижу повторяющиеся блоки. Вот этот, и вот этот. Они повторяются с вариациями.

Огнев встал, подошёл к экрану и вгляделся.

— Расшифровать можем?

— Не сразу.

— Сколько нужно?

— Дни. Недели. Если повезёт.

— У нас нет недель, — сказал Огнев тихо.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю. Но чувствую.

Тимур откинулся на спинку кресла и провёл ладонью по лицу. Пальцы его оставили влажный след на щеках.

— Командир, а если сигнал адресован не нам?

— Что вы имеете в виду?

— Он реагировал на настройки. Значит, он следит за приёмником. Но он мог просто искать любую антенну, которая слушает.

— И нашёл нашу.

— Да.

— Значит, мы единственные, кто слушает?

— На этом участке неба, возможно, да.

Огнев помолчал. Потом он повернулся к Маре и спросил очень ровно:

— Вельская, как вы думаете, что они хотят?

— Я не знаю.

— Но вы думали об этом.

— Да.

— И?

— Я думаю, что они хотят, чтобы мы ответили, — сказала Мара. — Но не потому, что хотят поговорить.

— А почему?

— Потому что ответ покажет им, где мы живём.

Огнев кивнул, как будто услышал то, что ждал. Он вернулся к иллюминатору и снова встал спиной к комнате.

— Тогда мы не отвечаем, — сказал он. — Ни при каких обстоятельствах. Пока я не получу приказ, подписанный лично Председателем Совета.

— А если приказ придёт?

— Тогда я подумаю, исполнять ли его.

— Это мятеж, командир, — тихо заметил Тимур.

— Это здравый смысл, — ответил Огнев. — Если уж мы начали бояться, будем бояться правильно.