Протокол согласия

Глава 3. Тепло в пустоте

Эмиль протянул планшет, и Огнев взял его так осторожно, будто тот мог рассыпаться. Экран показывал тепловую карту сектора. В её центре, там, где ещё час назад лежало ровное холодное поле, светилось пятно размером с булавочную головку. Оно было оранжевым, с белой сердцевиной.

— Когда ты это заметил? — спросил командир.

— Четыре минуты назад. Я шёл по коридору и решил глянуть на внешние датчики.

— Зачем?

— Привычка. Когда у меня плохое предчувствие, я проверяю то, что можно проверить.

— И часто у тебя бывают предчувствия?

— Раньше нет.

Огнев передал планшет Тимуру. Тот поднёс его к свету, повернул и уставился на пятно, не моргая. Мара встала рядом и заглянула ему через плечо.

— Скорость? — спросила она.

— Считаю. — Тимур открыл калькулятор. — Две минуты назад объект был вот здесь. Сейчас вот здесь. Смещение небольшое, но заметное.

— Давай цифру.

— Примерно пятьдесят семь тысяч километров в секунду.

— Это невозможно, — сказал Эмиль.

— Для нас невозможно, — отозвалась Мара. — Для них, видимо, нет.

— При такой скорости он будет у нас через... — Тимур замолчал и прикусил губу.

— Договаривай, — потребовал Огнев.

— Если скорость постоянная, через тридцать один час.

В обсерватории повисла тишина. Было слышно, как капает что-то в системе охлаждения, и этот мерный звук вдруг показался оглушительным. Мара посмотрела на командира. Он стоял неподвижно, с планшетом в опущенной руке, и лицо его не выражало ничего.

— Тридцать один час, — повторил он наконец. — Хорошо. Значит, время есть.

— Время на что? — спросил Эмиль.

— На всё, что мы успеем.

— Командир, это же вторжение.

— Это объект, который летит в нашу сторону, — поправил Огнев. — Мы не знаем, что он собой представляет. Пока не знаем, называем его объектом.

— А если он вооружён?

— Тогда у нас появится повод для разговора с Центром, который я не хотел бы вести.

Он положил планшет на пульт и выпрямился. Тимур заметил, что командир слегка морщится, будто у него болит спина.

— Тимур, соедини меня с Центром. Прямую линию, голосом.

— Задержка пять часов двадцать минут в обе стороны.

— Знаю. Всё равно соедини.

— Сделаю. А что передавать?

— Новые данные. Тепловой объект, скорость, расчётное время прибытия. И запрос на срочные указания.

— Принято.

Тимур сел за пульт и начал вводить параметры. Мара отошла к иллюминатору. Звёзды за стеклом горели ровно, холодно, и ничто в них не выдавало присутствия чужого корабля. Она приложила ладонь к стеклу и почувствовала, как оно слегка вибрирует.

— Эмиль, — сказала она, не оборачиваясь.

— Да?

— Ты говорил, что вибрация идёт по корпусу. Она усилилась?

— Заметно. Час назад была еле различима. Сейчас её чувствует любой, кто положит руку на металл.

— Откуда она идёт?

— Из внешнего слоя. Я думаю, это резонанс с сигналом.

— То есть сигнал физически воздействует на станцию?

— Не сам сигнал. Что-то, что его излучает. Я не могу объяснить лучше.

— Попробуй.

Эмиль подошёл к ней и встал рядом. Он старался не смотреть ей в глаза, как всегда, но теперь в его поведении была не просто застенчивость, а что-то ещё. Он держался слишком прямо, будто готовился к удару.

— Представь камертон, — сказал он. — Ты ударяешь по одному, и второй, стоящий рядом, начинает звучать сам. Мы сейчас второй камертон.

— А первый?

— Тот, что летит.

— Но он далеко.

— Для этого резонанса расстояние не обязательно большое препятствие. Если у него очень мощный излучатель.

— Насколько мощный?

— Я бы не хотел считать.

Мара повернулась к нему. В его глазах стояло то выражение, которое она видела раньше у людей, получивших плохой диагноз. Не страх, а какая-то тихая сосредоточенность.

— Эмиль, ты что-то недоговариваешь.

— Нет.

— Ты скрываешь.

— Я просто не уверен.

— Скажи, в чём ты не уверен.

Он помолчал, потёр переносицу и наконец выдавил:

— Я думаю, что сигнал был адресован конкретной станции.

— «Гипериону»?

— Да.

— Почему?

— Потому что он пришёл на седьмой и девятый приёмники одновременно. Это не случайность. Кто-то навёл луч точно.

— Но откуда они знали, где мы?

— Вот в этом вся проблема.

Из-за спины раздался голос Огнева:

— Дорн.

Эмиль вздрогнул.

— Да, командир.

— Подойдите.

Эмиль подошёл. Огнев смотрел на него в упор, без злости, но с той неприятной внимательностью, с какой врач разглядывает снимок.

— Вы утверждаете, что заметили отклик три дня назад.

— Да.

— Почему не доложили?

— Я уже объяснял Маре. Решил, что глюк.

— Инженер с двенадцатилетним стажем решил, что глюк, и промолчал.

— Командир, я...

— Я не обвиняю, — спокойно сказал Огнев. — Я спрашиваю, чтобы понять. Вы не из тех, кто молчит о неисправностях. Сколько раз вы приходили ко мне с жалобами на мелочи?

— Много.

— Вот именно. А тут промолчали. Почему?

Эмиль опустил голову. Мара заметила, что у него дрожат пальцы, и он сжал их в кулак, чтобы скрыть дрожь.

— Потому что отклик был похож на голос, — сказал он тихо.

— На голос?

— На человеческий. Очень далёкий, сквозь помехи. Он звал по имени.

Никто не шелохнулся. Мара почувствовала, как по спине пробежал холод.

— По чьему имени? — спросил Огнев.

— По моему.

— Вы слышали своё имя.

— Да. Трижды. Я решил, что схожу с ума. Усталость, нервы, одиннадцать лет в железной банке. Я никому не сказал, потому что боялся, что меня спишут.

— Понятно, — произнёс Огнев после паузы. — И сегодня вы слышали что-нибудь?

— Нет. Сегодня была только вибрация.

— Хорошо.

— Вы мне верите?

— Я верю, что вы слышали, — сказал командир. — Остальное выясним.

Он повернулся к Тимуру:

— Запиши показания Дорна. Отдельным файлом, с отметкой времени. И приложи к основному пакету.

— Командир, — осторожно возразил Тимур, — Центр может решить, что у нас массовый психоз.

— Пусть решает. Мне нужна полная картина.

— А если они отзовут станцию?

— Тогда у нас будет шанс уйти отсюда живыми.

Тимур кивнул и вернулся к клавиатуре. Эмиль остался стоять посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Мара тихо подошла и коснулась его локтя.

— Ты не сходишь с ума, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что сигнал реагирует на нас. Он мог использовать любой способ, чтобы привлечь внимание. Голос, которому ты поверишь, самый надёжный.

— То есть он знал, что я услышу?

— Он знал, что кто-нибудь услышит.

— Это не утешает.

— Я и не пыталась утешать. Я пыталась объяснить.

Эмиль слабо улыбнулся. Улыбка получилась перекошенной, но живой. Он сел на ближайший стул, сгорбился и закрыл лицо ладонями.

— Знаешь, что самое страшное? — сказал он глухо, не отнимая рук.

— Что?

— Что мне было приятно. Когда он звал. Будто кто-то наконец вспомнил обо мне.

Мара молчала. Она не знала, что сказать, и вместо слов просто села рядом и положила руку ему на плечо. Он не отстранился.

— Связь установлена, — объявил Тимур. — Пакет ушёл. Теперь ждём.

— Сколько?

— Пять с лишним часов до ответа, если повезёт.

— Тогда у нас пять часов, — сказал Огнев. — Предлагаю потратить их с пользой. Вельская, вы продолжаете расшифровку сигнала. Азаров, на вас связь и мониторинг объекта. Дорн, вы идёте на внешнюю обшивку и проверяете, что именно вибрирует.

— Сейчас?

— Сейчас. Скафандр в шлюзе номер два.

— Командир, один я не пойду, — сказал Эмиль.

— Я и не посылаю вас одного. С вами пойдёт охрана.

— Какая охрана? У нас нет охраны.

— Есть, — сказал Огнев. — Просто вы о ней не знали.

Он нажал кнопку на панели связи и произнёс:

— Пятый, подъём. Боевая готовность.

Динамик ответил коротким щелчком. Никто не произнёс ни слова. Через минуту в коридоре послышался тяжёлый ритмичный шаг, и в дверях возникла фигура, при виде которой Мара невольно отступила.

Это был робот. Высокий, почти под потолок, с широкими плечами и узким туловищем, покрытым матовой серой бронёй. Вместо лица у него было гладкое овальное забрало с тонкой красной полосой посередине. В правой руке он держал компактный излучатель, левую прижимал к бедру.

— Командир, — произнёс он ровным голосом, в котором не было ни тембра, ни эмоций. — Боевой модуль «Страж-5» в вашем распоряжении.

— Знакомьтесь, — сказал Огнев. — Это Пятый. Он на станции с самого начала.

— Одиннадцать лет, — подтвердил робот. — Четыре месяца, девять дней.

— Почему мы о нём не знали? — спросила Мара.

— Потому что его приказали держать в режиме ожидания, — ответил Огнев. — На случай, если понадобится.

— И сейчас понадобился?

— Сейчас да.

Пятый повернул голову, и красная полоса скользнула по лицам собравшихся. Мара почувствовала на себе его взгляд, хотя глаз у него не было.

— Задача? — спросил робот.

— Сопровождаешь инженера Дорна на внешнюю обшивку. Защищаешь его от любой угрозы. Докладываешь мне каждые пять минут.

— Принято.

— Если что-нибудь покажется странным, возвращаетесь немедленно.

— Принято.

— Эмиль, — сказал Огнев. — Идите.

Эмиль поднялся, одёрнул комбинезон и неуверенно взглянул на робота. Тот стоял неподвижно, как памятник самому себе.

— Он говорящий? — спросил Эмиль.

— Я обладаю полным набором речевых модулей, — отозвался Пятый. — Могу поддерживать беседу на любые темы.

— Правда?

— Нет. Это шутка. Мне запрограммировали юмор для снятия напряжения.

Мара не удержалась и фыркнула. Тимур хмыкнул. Даже на лице Огнева дрогнул уголок рта.

— Помогает, — признал Эмиль и направился к двери.

Они ушли вдвоём: человек впереди, робот на шаг позади. Створка закрылась, и в обсерватории стало тише.

Мара вернулась к пульту и открыла файл с записью сигнала. Узор на экране тек и переливался, и она начала выделять в нём повторяющиеся блоки, помечая их цветными метками. Тимур работал рядом, молча, и только изредка бросал взгляд на тепловую карту.

— Мара, — сказал он через полчаса.

— Да?

— Объект замедляется.

— Что?

— Он тормозит. Смотри.

Она повернулась к его экрану. Оранжевое пятно действительно сместилось меньше, чем раньше. Кривая скорости плавно шла вниз.

— Почему?

— Не знаю. Может, готовится к манёвру. Может, выходит на орбиту.

— Орбиту чего?

— Нептуна. Или станции.

— Сколько до прибытия теперь?

— Пересчитываю. — Он ввёл параметры. — Двадцать шесть часов.

— Было тридцать один.

— Было. Но теперь он тормозит, и время растёт.

— То есть он не торопится.

— Или хочет, чтобы мы успели подготовиться.

— Зачем?

— Чтобы показать, что у него нет враждебных намерений.

— Или чтобы мы расслабились.

Тимур вздохнул и потёр глаза.

— Я устал гадать.

— Я тоже.

— Давай просто работать.

— Давай.

Они вернулись к экранам. Прошло ещё полчаса, потом час. Мара расшифровала три блока сигнала и обнаружила, что они повторяются с интервалом, кратным двенадцати. Она записала это на листке и приколола к стене над пультом.

Из динамика раздался голос Пятого:

— Командир, докладываю. Инженер Дорн обследует внешнюю обшивку сектора С. Обнаружена аномалия.

— Какая? — спросил Огнев, подходя к панели связи.

— Металл обшивки кристаллизуется.

— Что значит кристаллизуется?

— Структура сплава меняется. Появляются правильные ячейки, которых нет в исходной спецификации.

— Это опасно?

— Прочность растёт. Но вместе с ней растёт и частота колебаний. Инженер Дорн считает, что обшивка настраивается.

— На что?

— На сигнал.

Огнев закрыл глаза. Мара видела, как у него побелели костяшки пальцев на краю пульта.

— Возвращайтесь, — сказал он.

— Инженер Дорн просит разрешения взять образец.

— Нет.

— Командир, это важно, — раздался голос Эмиля, чуть искажённый скафандром. — Образец покажет, что именно происходит.

— Возвращайтесь, это приказ.

— Понял. Возвращаюсь.

Связь отключилась. Огнев медленно выпрямился и повернулся к Маре и Тимуру.

— Станция меняется, — сказал он. — Кто-то перестраивает её изнутри. Дистанционно.

— Зачем? — спросил Тимур.

— Чтобы подготовить к приёму.

— К приёму чего?

— Того, что летит сюда.

Мара встала и подошла к стене с листком. Она долго смотрела на свои заметки, потом сняла листок и положила на пульт перед командиром.

— Двенадцать, — сказала она. — Все блоки кратны двенадцати. Знаете, сколько стыковочных узлов на «Гиперионе»?

— Двенадцать, — ответил Огнев глухо.

— Вот именно.

— Они считают наши узлы.

— Они не просто считают. Они готовят причал.

Огнев опустился в кресло и несколько секунд сидел неподвижно. Потом он поднял голову и сказал очень тихо, без обычной жёсткости:

— Тогда нам нужен план.

— Какой? — спросил Тимур.

— Как не пустить их внутрь.

В коридоре послышались шаги: тяжёлые, размеренные, и рядом с ними быстрые, неровные. Дверь открылась, и вошли Эмиль с Пятым. Скафандр Эмиля был покрыт тонким налётом инея, а на перчатке блестели мелкие прозрачные кристаллы, похожие на соль.

— Командир, — выдохнул он, снимая шлем. — Я всё-таки взял образец.

— Я приказал вернуться.

— Я вернулся. С образцом.

Огнев хотел что-то сказать, но Эмиль разжал ладонь. На ней лежал крошечный осколок серебристого металла. Он слабо светился изнутри, ровным голубоватым светом, и в тишине обсерватории все услышали тонкий, чистый звук, похожий на голос.

Глава 4. Голос в осколке

Осколок лежал на ладони Эмиля, и от него шёл тонкий, чистый звук, будто кто-то вёл мокрым пальцем по краю бокала. Тимур первым пришёл в себя, схватил с пульта пластиковый контейнер для проб и протянул инженеру.

— Клади сюда. Быстро.

— Он тёплый, — сказал Эмиль. — Не горячий, а именно тёплый. Как рука.

— Клади.

Эмиль опустил осколок в контейнер, и Тимур защёлкнул крышку. Звук не прекратился, только стал глуше. Огнев подошёл вплотную и заглянул в прозрачную стенку.

— Почему он светится?

— Не знаю, — ответил Эмиль. — Когда я отколол его от обшивки, он был тёмным. Засветился уже в шлюзе.

— Сколько прошло времени?

— Минут восемь.

— Пятый, — позвал командир, не оборачиваясь. — Ваши показания.

— Образец излучает в диапазоне от четырёх до одиннадцати килогерц, — ровно сказал робот. — Температура поверхности тридцать шесть и шесть десятых градуса. Радиоактивность в норме. Химический состав не соответствует ни одному сплаву в моей базе.

— Опасность?

— Не могу оценить. Данных недостаточно.

— Тогда оцените вероятность.

— Для оценки вероятности требуется модель. У меня нет модели.

— Хорошо, — Огнев помассировал переносицу. — Тогда скажите прямо: вы бы стали держать это внутри станции?

— Нет, командир.

— Почему?

— Потому что он реагирует на присутствие людей. Когда инженер Дорн приблизился к обшивке, частота кристаллизации выросла в два раза.

Эмиль поднял голову.

— Ты мне этого не говорил.

— Вы не спрашивали, — ответил Пятый.

— Я был там один на один с этой штукой, а ты молчал.

— Я докладывал командиру каждые пять минут. Вы слышали эфир.

— Слышал. Но там ты говорил «аномалия», а не «реагирует на людей».

— Формулировка уточнена после дополнительного анализа.

Мара едва заметно улыбнулась. Она заметила, что робот отвечает с той же интонацией, с какой чиновник читает регламент, и от этого его слова казались одновременно смешными и жутковатыми.

— Эмиль, покажи руки, — сказала она.

— Зачем?

— Покажи.

Он стянул перчатки. Пальцы его покраснели от холода, на правой ладони виднелась тонкая царапина, из которой выступила капля крови. Мара взяла его за запястье и повернула руку к свету.

— Ты порезался.

— О край осколка. Ерунда.

— Это не ерунда. Тимур, дай антисептик.

— Сейчас.

Тимур достал из аптечки на стене пакет с салфеткой. Мара обработала царапину, и Эмиль поморщился.

— Щиплет.

— Должно щипать. Ты ничего не чувствуешь странного? Покалывание, онемение?

— Нет.

— Слышишь что-нибудь?

— Только его, — Эмиль кивнул на контейнер. — Но он слышен всем.

— А голос?

— Нет. Голоса нет.

— Хорошо.

Она отпустила его руку и заклеила царапину пластырем. Огнев всё это время стоял над контейнером, засунув руки в карманы кителя, и смотрел на осколок, будто пытался выиграть у него в гляделки.

— Командир, — сказал Тимур. — Я хочу сравнить звук образца с сигналом из космоса.

— Делайте.

— Нужно подключить контейнер к анализатору.

— Подключайте. Но контейнер не вскрывать.

— Понял.

Тимур выкатил из угла передвижную стойку с акустическим датчиком, приложил присоску к крышке и запустил программу. На экране побежали две кривые: синяя от осколка, красная от внешнего сигнала. Несколько секунд они шли порознь, потом Тимур что-то подкрутил, и линии легли друг на друга, как две половинки одного рисунка.

— Совпадение, — сказал он.

— Полное? — уточнил Огнев.

— Девяносто восемь процентов. Остальные два это шум.

— То есть осколок и объект передают одно и то же.

— Осколок не передаёт. Он принимает и повторяет. Видите, красная кривая опережает синюю на четыре миллисекунды. Это та же разница, что была между седьмым и девятым приёмниками.

— Ретранслятор, — произнесла Мара.

— Да. Обшивка станции превращается в сеть ретрансляторов. Каждый кусок металла, который кристаллизовался, становится маленькой антенной.

— Зачем им антенны здесь?

— Чтобы слышать нас без задержки.

Огнев резко повернулся.

— Что вы сказали?

— Командир, сигнал идёт сорок три астрономические единицы, это почти шесть часов света. Вести диалог с такой задержкой невозможно. А если на станции есть собственные приёмники, объект может слушать всё, что мы говорим, в реальном времени.

— Всё, что мы говорим.

— Теперь я в этом уверен.

В обсерватории наступила тишина. Мара невольно посмотрела на потолок, на стены, на гладкие панели, будто ждала, что в них откроются глаза. Ничего не открылось, только вентиляторы продолжали гудеть.

— Значит, наш разговор слышат, — тихо сказал Огнев.

— Возможно.

— Тогда говорим вслух только то, что можем позволить им услышать.

— А как иначе? — спросил Эмиль. — Мы же не можем молчать.

— Можем писать, — сказала Мара. — Бумага не кристаллизуется.

— У нас нет бумаги.

— У меня есть блокнот.

— Один блокнот на пять человек?

— На четверых и робота, — поправил Тимур.

— Я могу обходиться без записей, — вставил Пятый.

— Это радует, — сухо заметил Огнев. — Теперь давайте по порядку. Азаров, сколько вам нужно времени, чтобы заглушить внутренние приёмники в обшивке?

— Не знаю, смогу ли вообще. Их сотни. Они в каждой секции.

— А отключить питание?

— У них нет питания. Они работают от энергии самого сигнала.

— Значит, пока сигнал идёт, они живы.

— Да.

— А если сигнал прервать?

— Тогда они замолчат. Но прервать сигнал можно только одним способом.

— Каким?

— Уничтожить источник.

— Объект за сорок три единицы, — напомнил Эмиль. — У нас на станции нет ничего, что долетело бы до него.

— До него нет, — сказал Огнев. — А вот до той точки, где он будет через двадцать пять часов, возможно.

— Вы про ракеты?

— У станции есть шесть противометеоритных зарядов. Для защиты от крупных обломков.

— Они не предназначены для боя.

— Значит, придётся приспособить.

Мара отошла от пульта. Ей не нравилось, куда идёт разговор. Она сделала несколько шагов по комнате, остановилась у контейнера и опустила взгляд на светящийся осколок.

— Командир, можно мне сказать?

— Говорите.

— Мы не знаем, что это. Не знаем, чего они хотят. Мы видим сигнал, видим кристаллы, видим объект, но ни разу не видели от них ни одного враждебного действия.

— Станция меняется без нашего согласия, — возразил Огнев.

— Меняется, но не разрушается. Обшивка стала прочнее.

— Это может быть подготовкой.

— К чему?

— К захвату.

— Или к защите, — сказала она. — Вдруг они пытаются нас укрепить?

— От кого?

— Не знаю. Но если мы выстрелим первыми, а потом окажется, что они шли с миром, это будет худшая ошибка в истории.

— А если они шли не с миром, а мы промолчим, это будет худшая ошибка в истории, — парировал Огнев.

— Командир, — тихо сказал Тимур. — Оба варианта плохи. Но второй можно исправить, пока он не случился.

— Что вы предлагаете?

— Выиграть время. Расшифровать сигнал, понять намерения. Двадцать пять часов это много.

— Мало, — отрезал Огнев. — Расшифровка языка занимает годы.

— У нас есть Пятый. Он обработает массив быстрее любого из нас.

— Я могу выделить на анализ сорок процентов вычислительной мощности, — подтвердил робот. — Остальное нужно для обеспечения безопасности станции.

— Сделайте это, — сказал Огнев. — Вельская, вы руководите. Пятый, выполняйте её запросы приоритетно.

— Принято.

— Командир, — Мара подняла глаза. — Спасибо.

— Не за что. Я дал вам шанс, а не разрешение. Если к утру не будет результатов, я перейду к варианту с зарядами.

— До утра?

— До шести ноль-ноль.

Она взглянула на часы на запястье. Было без десяти пять. Выходило чуть больше часа.

— Командир, этого не хватит.

— Тогда работайте быстрее.

Огнев ушёл в сторону пульта связи, давая понять, что разговор окончен. Мара вернулась на своё место. Пятый подошёл и встал рядом, не издавая ни звука, только красная полоса на его забрале отбрасывала на стол слабый красноватый блик.

— С чего начнём? — спросил он.

— С блоков, кратных двенадцати. Я выделила три. Нужно найти остальные и сопоставить с тем, что говорит осколок.

— Загрузите данные.

Мара перекинула на его порт файлы. Через несколько секунд на экране вспыхнула сетка из сотен ячеек, каждая подсвечена своим оттенком.

— Что это? — спросила она.

— Карта повторяющихся структур. Ячейки одного цвета означают одинаковые блоки.

— И сколько цветов?

— Двенадцать.

— Опять двенадцать.

— Да. Предполагаю, что это система счисления. Двенадцатеричная.

— То есть они считают дюжинами.

— Скорее всего.

— Это хорошо. Значит, можно искать соответствие нашим числам.

— Уже ищу. Нужно время.

— Сколько?

— Двадцать минут.

Она кивнула и откинулась на спинку кресла. Рядом тихо сел Эмиль. Он молчал минуты три, потом спросил почти шёпотом:

— Мара, ты сама веришь, что они не враги?

— Я не знаю.

— Но ты спорила с командиром.

— Спорила, потому что кто-то должен был. Огнев слишком быстро решил, что опасность реальна. Когда человек так быстро решает, значит, он уже принимал такие решения раньше.

— На флоте?

— Наверное.

— Он не рассказывал?

— Никогда.

— А ты спрашивала?

— Один раз. Он ответил, что не любит вспоминать.

Эмиль поскрёб пластырь на ладони. Потом поднял голову и посмотрел на контейнер, стоявший на соседнем столе.

— Он громче стал, — сказал он.

— Что?

— Звук. Он громче, чем минуту назад.

Мара прислушалась. Действительно, тонкая нота в контейнере стала плотнее, с примесью низкого тембра, и от неё слегка дрожала поверхность пластика. Она встала и подошла ближе.

— Тимур.

— Вижу, — отозвался тот. — Амплитуда растёт. Он реагирует на что-то.

— На что?

— На вас.

— Что?

— Вы подошли, и он усилился. Отойдите.

Мара отступила на шаг. Звук упал. Она шагнула вперёд, и он снова поднялся, теперь с отчётливой модуляцией, как будто осколок пытался подстроиться под её голос.

— Командир, — позвал Тимур. — Подойдите сюда.

Огнев подошёл. Мара стояла неподвижно, а звук медленно менялся, сглаживаясь и складываясь в ритм, который она узнала. Три коротких. Два длинных. Пять.