Триумф теней

2. Где гнездится сокол

Луций сосредоточился, скользнул языком по губам и медленно подцепил пространство кончиком пальца. Рука почувствовала натяжение. Пространство тихо гудело. Луций уже привык к черному контуру печати, рождавшемуся под его пальцами. Линия выходила плавной – угольная пыль не роилась вокруг нее, подобно мошкаре, лишь немного размывая гладкие края.

– Защипни сильнее. – Она обхватила его запястье и надавила на руку. – Ну что ты нежничаешь?

– Куда сильнее? – возмутился Луций, за что тут же получил беззлобный шлепок по затылку. Он тряхнул рукой. Черная пыль опала на землю и покрыла влажную траву.

– Чему вас только учат! – Она закатила глаза. – Печати похожи на струнный инструмент. Об этом нельзя забывать. Чем сильнее оттягиваешь струну, тем больше резонанс. Ты никогда не держал в руках кифару?

– Нет.

– Позор на мою голову. – Она вздохнула и, приобняв Луция за плечи, легонько тряхнула его. – Обязательно научись. Это поможет. Магия – это музыка.

Луций ссутулился и погрузил босые ноги в теплую воду в старом фонтане, который давно не работал. Луций когда-то предлагал дяде починить его, но тот сказал, что фонтан прекрасен именно таким. Во дворе виллы пахло стоялой водой и ирисами. Луций болтал ногами, разгоняя кружевную тину на поверхности воды. Ивовые ветви щекотали плечи. А может, это были ее волосы.

Он царапал воздух кончиком ногтя. Надрывал его. Легонько – только чтобы почувствовать на коже легкую вибрацию и окутать пальцы невесомой темной пылью. Он скучал по этому ощущению. Здесь он мог позволить себе скучать по нему.

– Что мне с той кифары, талорцев развлекать? – пробубнил он, спрятав лицо в локте. – Магии Искусства я давно лишился.

– И что с того?

– Нет смысла тратить на это время.

Она обхватила его голову ладонями, заставила выпрямиться и посмотреть на себя. Луций поднял взгляд неохотно.

– Луций Эдера, – строго произнесла она, – я не хочу слышать от тебя подобных речей. Если есть в мире истина, то она такова: не бывает бесполезного знания. Что толку людям смотреть на звезды, ведь до них не добраться. Но корабли ходят по морям лишь благодаря тому, что кто-то изучил их. Магия – это музыка, музыка – это математика, математика – это гармония природы. Познав ее, ты поймешь бытность человека и его историю, а разобравшись в ней – познаешь изящное искусство. Знание – единственное, к чему стоит стремиться.

– И куда нас с тобой привело желание все знать?

Госпожа Тибия усмехнулась.

– Не бывает бесполезного знания, – повторила она, – но чем выше его ценность, тем дороже оно обходится.

У матери были кварцево-серые глаза. Светлых прожилок радужки было так много, что они казались светящейся изнутри дымкой. Луций смотрел в них и думал, насколько лживы портреты. С них мать всегда смотрела на него с нежностью и сентиментальной тоской. Но вряд ли эта женщина вообще умела тосковать.

Он отвернулся и вгляделся в покачивающуюся на воде тину. Стоило чуть сконцентрировать внимание на переплетении мелкой зелени, как она начинала расплываться перед глазами и ускользать. Мгновение – и он уже смотрел на чистую бирюзовую воду. Видел на дне фонтана монеты и мелкий мусор. Приглядишься к нему – и он тоже исчезнет.

– Почему ты не приходила раньше?

– Потому что за звоном не слышно тишину. – Тибия погладила тонкие контуры Тавро Сновидений на загривке Луция. – Братец оставил мне лазейку, но ты ведь никогда не спал так, как следует сновидцу. Ты слишком беспокойный.

– Он никогда не говорил мне! Если бы я знал…

– Вот, – Тибия щелкнула его по лбу, – поэтому так важно знать. Тиберий никогда не разделял этой философии, впрочем. Он злится на меня и имеет на это право. Но он заботился о тебе. Этого достаточно.

– Нет, недостаточно.

Тибия промолчала. Луций поежился и привычно потянулся к Пятому. Но Пятый спал. Серебристая змея плотно обвила горло Луция и устроила голову на его плече. В ответ на его касание она лишь плотнее сжала кольца. Дышать стало труднее.

Луций обхватил плечи руками и зажмурился.

– Холодно, – пожаловался он, – мне все время холодно.

Тибия обняла его и прижала к груди. Лучше не стало.

– Знаю, дорогой.

Тишина давила на уши. Густая, липкая, как каша, она забивалась в щели комнаты, облегала и стискивала пространство. Лампады мерцали – в них горели фитили, но без треска пламени огонь казался фальшивым. Все казалось фальшивым. Как понять, что ты еще жив, если не слышишь собственного дыхания?

Марк пришел в себя, издав хриплый стон. Он закашлялся и едва успел повернуться на бок, прежде чем его вырвало. Сквозь выступившие на ресницах слезы Марк видел, как черная масса медленно впитывается в плотный цветной ковер. Тело не слушалось: каждый раз, когда Марк выныривал из забытья, оно отторгало его, как глуповатый пес, который забывает хозяина, стоит тому выйти за порог. И всякий раз Марку стоило усилий возвращение власти над собой.

Переварив приступ, Марк поднялся на колени и сплюнул вязкую слюну. Он поклялся больше не прикасаться к пище. Если желудок был пустым – тошнота после обморока быстрее отступала, а от постоянной рвоты кровила глотка и каждый вдох причинял боль. Удастся ли ему умереть от голода? Вряд ли. В этом доме был слишком радушный хозяин.

Оступившись, Марк зацепился за край стола, заставленного блюдами. Он нашел на ощупь чашу и жадно проглотил все, что в ней было.

– Сайна годами делала ставку на Корвина, – раздался голос, и Марк невольно поморщился, – и как перевернула игру! Достойно.

Марк поднял голову.

Луций Эдера сидел, скрестив ноги, в огромном кресле из красного дерева и задумчиво постукивал пальцем по вычурному резному подлокотнику.

Раньше Марк вздрагивал всякий раз, когда слышал этот легкий, упругий тембр. Но этот человек говорил так много, что Марк успел к нему привыкнуть. Его манера говорить сильно отличалась от манеры Луция, которого Марк знал с детства. Его интонации, паузы, вдохи…

Эдера-старший говорил сально, с почти карикатурным придыханием, как актер в дешевом спектакле. От его речи хотелось отмыться. Луций никогда бы не позволил себе такой пошлости. Ничто не роднило Эдеру-старшего с его сыном.

– Думай молча, урод, – просипел Марк. – Не наговорился с сукой, которая меня пользует?

– Мне жаль доставлять тебе эти неудобства, но неужели ты не хочешь узнать, что происходит в столице? – Эдера-старший оживился. Его тон ясно говорил, что жаль ему совершенно не было. – Сайна как-то намекнула Сенату, что Корвин стремится к царской власти, и сенаторы решили избавиться от Корвина самым простым путем. Она, конечно, говорит, что не имеет к этому отношения, но… когда ведьмы говорили иначе?

Эдера-старший смаковал каждое слово, даже не глядя на Марка. Он покачивал головой, словно следуя такту слышной одному ему музыки. Зачесанные назад редеющие кудри поблескивали маслом в свете лампад.

– Бедный, бедный Тит. Тибия всегда говорила, что ханжество и высокомерие не доведут его до добра. Нет, нельзя смотреть на женщин свысока. Моей жене всегда был больше по душе младший из Корвинов. Квинт, кажется. Сообразительный мальчишка, – он улыбнулся, прикрыв глаза, – ему хватало ума учиться у Тибии.

– Я убил его, – осклабился Марк, – свернул ему шею. Как курице.

Ему хотелось вызвать у этой паскуды хоть какую-то реакцию. Но Эдера-старший только легкомысленно хмыкнул:

– Я бы запретил убивать талантливых людей. Разум – высшая форма магии.

«Я убил Квинта, чтобы спасти твоего сына», – хотел сказать Марк, но вряд ли это могло стать весомым аргументом в разговоре с безумцем.

Марк поднялся. Ноги онемели, и теперь кровь обжигала их изнутри. Захотелось снова сесть, но Марк не стал. Вместо этого он снова наполнил и осушил чашу, чтобы окончательно смыть с языка приторный вкус зенийской гнили, и окинул взглядом стол. Щучья икра на тонких ломтях репы. Мозговая кость с грибами и маслом. Разорванная на волокна оленина с темным горьким медом. На смену тошноте пришел голод. Марк переводил взгляд с одного блюда на другое, силясь вызвать в себе отвращение. Все деликатесы одинаковы, когда выходят наружу.

– Ставлю на то, что Эдес не доживет и до конца этого года. – Эдера не затыкался. Его бодрый голос прорезал тишину, вился в круглых каменных стенах и бил Марку по ушам. – Я посоветовал кагану напасть на самого слабого союзника Республики – Вилед. А когда Вилед падет, Тенхо будет вынужден пойти вглубь Республики, потому что войско Гая ввяжется в битву. Тенхо слушает меня, и пока это для него большое благо. У Эдеса не хватит сил вести войну на собственной территории.

– Мы давно ждали прорыва в Виледе, кретин. – Марк сплюнул в сторону и поежился. В огромном зале стоял сырой холод. Огня в очагах едва хватало, чтобы прогреть воздух, но не толстые каменные стены. – Легионы заблокируют Орду. Можешь попрощаться с талорской армией.

– Конечно, вы ждали прорыва Орды, – Эдера взглянул на него с легкой улыбкой, – но ваш план не учитывал восстания в Эдесе и падения Йорда, ведь так? Беспорядки заразны, как оспа. Нарывы множатся. Северные племена уже почуяли слабость гегемона. Слышал про резню в Аксте?

Он сделал паузу, ожидая ответа. Марк не хотел подыгрывать светской беседе. Но так было нужно.

– Это в Газаре? – спросил он.

Эдера кивнул:

– Газарцы убили каждого, кто был похож на эдесца. Котийцы, сатвы… вырезали всех, кто не носил штанов. – Он усмехнулся. – Как забавно. Сколько раз сатвы бунтовали, требуя прав эдесских граждан, но мы упорно отказывались считать их равными. У народа Газара куда более широкие взгляды.

– Мы? Все еще считаешь себя частью Республики? – Заложив руки за спину, Марк двинулся в обход стола широким кругом. – Ты изгнанник, преступник и предатель. Не смей смеяться над теми, кого ты сам обрек на гибель.

– Ну-ну, – Эдера тепло улыбнулся, – так уж ли сам? Отец не должен присваивать достижения сына.

Марк сжал затекшие пальцы и невольно проследил за взглядом Эдеры-старшего.

Луций сидел на краю широкой скамьи, сложив на коленях руки. На нем была тонкая светлая туника, перехваченная золотой цепью вместо пояса. Запястья украшали тонкие наручи. Туника была велика ему – широкий ворот едва держался на плече. Стоит Луцию двинуться – и он соскользнул бы.

Но Луций не двигался. Он лишь зябко подрагивал. По гусиной коже, побледневшим губам и движениям изуродованного шрамами открытого горла можно было понять, что Луций был не галлюцинацией и не статуей, а живым человеком.

Эдера-старший поднялся. Обогнув стол, он подошел к сыну и ласково потрепал его по обрезанным волосам. Луций качнулся. Ворот все же соскользнул. Отец бережно вернул его на место.

– Тебе стоит поесть. – Он длинной ложкой зачерпнул порцию оленины и положил в тарелку Луция. – Мясо сегодня приготовлено отлично.

Марк не выдержал, отвернулся.

– У твоей подлости вообще есть пределы? Это же твой сын!

– Я горжусь сыном, – улыбнулся Эдера-старший. – Когда Тиберий отнял его у нас, я боялся, что уже не смогу его увидеть. Мне так хотелось наблюдать за Луцием, хотя бы издалека. Но мой шурин слишком… проницателен. Он дал мне понять, что смерть встретит меня в то самое мгновение, как только я окажусь на улицах Эдеса.

– Могу его понять, – сквозь зубы произнес Марк. – Ты больной.

Эдера-старший только пожал плечами. Тяжелая шуба из лоснящегося лисьего меха блеснула голубым отливом.

За время, проведенное в заключении, Марк успел понять главное: этот ублюдок был болтлив как сатир – и настолько же безумен. Эдера-старший по большей части говорил не с Марком. Он говорил в его присутствии, не слишком заботясь об ответах. Это давало свои преимущества. Главное заключалось в том, что Марку не приходилось тратить силы на учтивость.

Марк отступил на несколько шагов и принялся разминать кисти рук, чтобы вернуть им чувствительность. Он нарочито внимательно разглядывал золотое кружево на куполе зала и сложный витраж из слюды в его центре. Эдера-старший тем временем запрокинул голову Луция и вгляделся в тусклые синие глаза. Неодобрительно покачав головой, он извлек небольшую шкатулку для благовоний и, подпалив тонкую лучину от ближайшей лампады, раскурил в шкатулке белый дым. Дым тут же окутал лицо Луция.

Ему было больно. На равнодушном лице не дрогнул ни один мускул. Но Марк отчего-то знал, что Луцию было больно.

– Не понимаю, чего ты добиваешься, – процедил он, – вы же на одной стороне. Он шел по твоим стопам, он вел войну с Эдесом. Чего ты хочешь?

Эдера-старший похлопал сына по плечу и поставил шкатулку рядом с ним.

– Я хочу остановить рост Мертвой Земли. – Вернувшись на свое место, он встряхнул пустую чашу и принялся деловито расставлять перед собой небольшие баночки с мелкой и очень сложной росписью. – Я горд тем, что Луций продолжил мое дело, но его место здесь, с семьей. Мир небезопасен, а он слишком беспечен. Я не могу подвергать его опасности.

Достав из мешочка какой-то камешек, Эдера перетер его в ладонях. Ссыпал пыль в чашу, понюхал пальцы и сморщился. Марк медленно двинулся к нему.

– Ты себя слышишь?

– Мертвая Земля. Глупое название, не находишь? – невпопад произнес Эдера и взял со стола изогнутый кинжал. Умело прокрутил его в пальцах. Марк напрягся – но хозяин дома всего лишь выудил из банки с его помощью какую-то влажную дрянь, похожую на червя. – Мертвая Земля. Очень… топорно. Мы называли это тенью Изнанки.

– Кто «мы»?

– Мы с женой, разумеется, с Тибией. – Он хмуро посмотрел на Марка. Тот остановился. Эдера выпрямился, покачал кинжалом и вдруг усмехнулся. – Видишь ли, все началось с трех ошибок, которые мы совершили. Первой стало наше высокомерие. Мы наивно полагали, что знаем природу магии и можем найти ее источник. Это привело к катастрофе в Старом Тале, а я… – он осекся и уставился на что-то поверх плеча Марка, – а я лишился Тибии. Даже когда она рядом, я не слышу ее. Я двадцать лет не слышал ее.

Марк сделал еще шаг. Блики на лезвии клинка Эдеры отливали торбенитовой зеленью. Марк видел это оружие прежде. Оно принадлежало Луцию. Если сделать шаг и ударить Эдеру под локоть, он выронит клинок. Марк его перехватит. Полоснет урода по горлу. Четыре коротких движения. На три больше, чем он мог себе позволить.

Эдера, словно очнувшись, тряхнул головой и острием подцепил красноватый порошок из очередной банки.

– Страх потерять ее окончательно ослепил меня, – продолжил он, – и я совершил вторую ошибку. Предположил, что Сенат внемлет моим мольбам и остановит использование магии. Вышло глупо. Мой сын оказался сообразительнее.

– Он погрузил Эдес в хаос, – уточнил Марк.

– Именно. Простое и красивое решение. Такое приняла бы Тибия, она куда умнее меня. Я счастлив видеть ее искру в нашем сыне.

Марк невольно перевел взгляд на Луция. Он не отреагировал. Смотрел в пустоту и механически пережевывал мясо.

Если искры в нем и были, Марк не видел больше ни одной.

Эдера пальцами зачерпнул зеленую массу из миски и принялся разминать кашицу на дне чаши. Марк неторопливо обошел его и присел на подлокотник кресла. Руки следовало расслабить. Скользить взглядом по столу, не останавливаясь ни на чем конкретном. Особенно – на небрежно оставленном на краю кинжале.

– Я слишком поверил в молодого кагана – Тенхо. – Поджав губы, Эдера покачал головой, не отвлекаясь от своего занятия. – Талорская мощь меня очаровала. Я надеялся, что Орда разрушит Эдес и засыплет его земли солью так же быстро, как она покорила Север. Злость и презрение к Республике вынудили меня принять желаемое за действительное. Я хотел видеть Эдес развращенным и слабым, однако я ошибся. Снова. Двадцать лет войны и сотни новых язв стали мне уроком. – Он задумчиво постучал ногтем по столу и вдруг вздрогнул всем телом. – Впрочем, и это теперь в прошлом. Сейчас Эдес пожирает себя сам, а моя семья наконец воссоединилась.

Он вытер грязные пальцы о подол туники. Перегнулся через стол, чтобы дотянуться до кувшина, который Марк оставил возле своего места, – и в этот момент Марк схватил кинжал и полоснул его по горлу.

Почти.

Лезвие застыло в дюйме от яремной вены. Марк вскрикнул. Его рука взорвалась болью. Каждая вена разбухла, проступила чернотой из-под кожи. Кинжал выпал из пальцев и со звоном упал на блюдо с олениной. Капли мясного сока брызнули на одежду – а в следующую секунду Марк сам схватил себя за горло.

У него была сильная хватка. В легионе у солдат была игра – кто сможет сломать самую плотную вязанку хвороста. Марк всегда выигрывал. Годы тренировок и глупого хвастовства превратили его руки в смертельное оружие.

Смертельное оружие теперь принадлежало Сайне. Марк всегда проигрывал гнили в своих венах.

Шея налилась болью. Во рту появился солоноватый вкус. Эдера невозмутимо залил воду в чашу и размешал пальцем бурую жижу на дне.

– Всю свою жизнь мы посвятили магии. Разным ее формам. Тибия всегда отлично слышала ее звон, я же сосредоточился на том, что касается плоти. – Он понюхал получившееся зелье и, достав из поясного мешочка небольшой пузырек, добавил в чашу каплю густой, темной, как смола, крови. – Зен и Тиришар. Они так далеко друг от друга, но принципы их сил похожи по своей природе. Подобной болтушкой ловчие укрепляют связь со своими питомцами.

– Ты наглухо больной ублюдок, – прохрипел Марк. – Лучше убей меня.

– Так вот, я долго экспериментировал с сочетаниями, – с энтузиазмом продолжил Эдера. – Не буду вдаваться в подробности состава, он не слишком аппетитный, но отлично помогает крови Лона дольше удерживаться в теле. Сокращает расход. Ведьмы до сих пор благодарны мне за этот рецепт. В этот раз я добавил лимонник, чтобы не было так приторно. Будь добр, выпей.

Марк бессильно наблюдал за тем, как его собственные руки приняли напиток. За несколько месяцев он так и не смог до конца привыкнуть к этому ощущению. Не знал, как объяснить, каково это – когда губы размыкаются против твоего желания. Как горло совершает глотки, которых ты не хотел. Пустое забытье было отвратительным. Но каждый раз, когда Сайна демонстрировала власть, пока Марк был в сознании, – это было во сто крат хуже.

Зелье кончилось, и чужая воля рассеялась. Руки и горло чесались изнутри так, что хотелось вывернуть себя наизнанку. Марк уперся ладонями в пол, с ненавистью глядя на собственные пальцы. В густой, обволакивающей тишине он слышал только пульс, колотящийся в ушах.

– Аэд придет за ним, – выдохнул он. – За мной некому приходить, но за ним… рано или поздно Аэд явится. Он прикончит тебя. Раз я не могу.

Эдера тщательно вымыл руки в тазу и, зачесав влажными ладонями растрепавшиеся кудри, присел возле Марка.

– Аэд… – протянул он. – Я позаботился о том, чтобы молодой хан не докучал Луцию своим обществом. Сейчас он увлечен карательным походом против старшего брата. Они займут друг друга на время. А потом… – Он с улыбкой кивнул на высокое полукруглое окно. – Даже каган не знает, где гнездо его сокола. Признай, никому не пришло бы в голову искать меня здесь.

Марк измученно проследил за его взглядом.

За окном был все тот же пейзаж. Бескрайний черный ковер, покачивающийся в безветрии. Мертвая Земля на тысячи миль вокруг. А над ней – черные горы Старого Тала.

3. Право сильного

Истошные вопли запертых в ловушке людей оборвались разом – на верхней ноте. Их заглушил рев пламени и треск лопающейся глины. Полукруглое строение, похожее на печь, в каких горцы готовят мясо и хлеб, не выдержало жара. Белое Пламя стиснуло его и схлынуло, послушно следуя за рукой Аэда.

Белые всполохи раздирали темноту, устремлялись к ночному небу. Огненный вихрь стелился над дорогой на почтительном расстоянии от хозяина. Новую одежду в дороге достать сложно. Орхо старался беречь ту, что была на нем. Теперь, когда ничто не сдерживало Белое Пламя, оно больше не норовило раскалить прутья собственной клетки и прорваться сквозь кожу. Сдержанность всегда дорого обходилась Орхо. А толку от нее было немного.

Стан Морхата сгинул в огне. Над владениями приближенного нойона кагана плыли клубы горького дыма. Воздух пах взрытой землей и тлением сырой травы. Пламя восторженно гудело. В этом гуле тонули крики еще живых людей. Орхо шел лабиринтами улиц, огибая огненные жилы, ползущие по расколотой земле, – запасных сапог у него не было. Дорога привела его к холму. Орхо остановился у подножия. На возвышении располагались палаты нойона.

Губы Орхо тронула усмешка. В ходе захвата северных земель талорская знать завела традицию строить свои дома поверх курганов, где были похоронены те, кто погиб при взятии городов. Так они подчеркивали, что власть принадлежит им по праву. Праву сильного, разумеется.

Что ж, закон силы плох тем, что всегда найдется кто-то сильнее.

Пламя взвилось за спиной Орхо. Воздух затрещал. Отблески огня плясали на стенах нойонского дома, выхватывали его из ночной мглы, и от этого казалось, что он уже охвачен пламенем. Во дворе мельтешили человеческие фигуры.

Стоило Орхо ступить на холм, как кольцо шипов взмыло из-под земли, едва не пронзив его. В эту же секунду с неба обрушился град смоляных ядер – последняя глупая попытка защититься. Первый мгновенно пожрал снаряды, взмыв вверх столбом пламени. Орхо скользнул носком по земле, заставляя каменное заграждение обрушиться.

Но стоило перекаленному камню рассыпаться в пыль, как в грудь тут же ударил шквальный ветер. Орхо отступил на шаг, прикрывая лицо рукой. Пламя сбилось и взвыло, как озлобленное животное. Орхо стиснул зубы, провернул ладонь, силясь сместить потоки воздуха. В голове нарастала тяжесть. Песок и мелкие камни царапали кожу. Ветер никогда не был его сильной стихией. Да и в целом хорошие ветроловы считались редкостью. Морхат, похоже, собрал целый отряд, надеясь сдержать Аэда.

Орхо раздраженно скрипнул зубами и выбросил руку вперед. Пламя наконец прорвалось сквозь бурю. Оно взорвалось ослепительной вспышкой, и мгновение спустя ослабевший ветер дохнул в лицо Орхо запахом горелой плоти и опаленных костей. Столько одаренных ветроловов, а Морхат заплатил их жизнями, чтобы выиграть всего пару минут.

За оплывшими коваными воротами тянулся просторный двор. Кажется, нойон пытался вырастить вокруг своих палат что-то вроде сада – посреди двора сгорбились черные остовы деревьев. В воздухе кружились обугленные клочья флагов, расшитых золотыми нитями. Орхо неспешно ступал по выжженной земле. Под ногами хрустели кости.

Он распахнул дверь палаты нойона легким толчком и шагнул внутрь. Зал был заполнен людьми. Дети, старики и проницательные трусы, которые предпочли жизнь попыткам остановить проводника, жались к стенам.

– Я пришел предстать перед Курултаем, – негромко усмехнулся Орхо, выходя в центр зала.

Морхат и оба его сокола стояли на коленях на небольшой площадке. Вытянув руки перед собой, они склонили головы так низко, что Орхо мог видеть блестящую плешь нойона. Орхо приблизился к Морхату и кончиком сапога поднял его подбородок.