Триумф теней

4. Наука тела

Айлан стряхнул с ладоней сухой песок.

– Вернулись пятнадцать человек. Уходили сорок. Нарвались на патруль.

Терций мрачным взглядом проводил вереницу мальчишек с носилками. На носилках скулили раненые. Изрезанные Паучьей Печатью лица, распухшие от искр Улья тела, смятые Сетью кости. Один из бойцов взвыл и рывком перевернулся на бок, едва не опрокинув носилки. Его стошнило кровавой массой, и он затих. Последствия Печати Мора. Жуткая штука.

– Четырнадцать, – резюмировал Терций, обернувшись к Айлану. – И как же, по-твоему, они напоролись на патруль?

– Отряды Младших магов в последнее время стали умнее, – отозвался тот, – а твои ребята – нет.

– С ними должен был быть слышащий. – Терций злился и не спешил уступать. – Разведчик, который предупредил бы их о засаде.

– Обученных слышащих у меня всего десять, – Айлан кивнул на другой конец площади. Там толпа северян с небольшой группой талорцев во главе стаскивала набитые зерном мешки в разоренный храм Минервы. – Все были при деле. Мы сделали подкоп под Мерцедониевы ворота и ограбили обоз. Зерна и бобов хватит на неделю, а если твои люди не будут воровать – то даже на две.

Терций схватил его за ворот рубахи и рванул на себя.

– Ты отправил моих людей на смерть!

Айлан навис над Терцием и тот внезапно понял, что наклонить стихийника вышло слишком легко. Силы ему было не занимать – но скорее хлипкий лен рубахи треснул бы, чем ему удалось пошатнуть Айлана против его воли.

Айлан приблизился сам, а потом положил ладонь на руку Терция и аккуратно, по одному, разжал его пальцы.

– Не здесь, соколица, – тихо произнес он и улыбнулся, – на нас смотрят люди. Мама с папой не должны ругаться. Поговорим позже, когда ты переоденешься.

Терций скрипнул зубами и огляделся. Храмовая площадь была заполнена людьми, и, конечно, каждому было интересно, как собачатся лидеры восстания. Поймав на себе несколько любопытных взглядов, Терций выпрямился и осклабился.

– Ты должен мне сотку за каждого, кто там сдох, стихийник.

– Поторгуемся. – Айлан махнул рукой и направился к своим людям. – Пойду прослежу, чтобы твой доблестный народ не растащил наши запасы.

Терций остался стоять посреди кипящей сомнительной жизнью площади. За последние месяцы здесь сформировалось что-то вроде штаба восстания. Между тряпичными тентами, где торговали краденым, сновало мелкое ворье. Вяло чадили костры, на которых варили похлебку. Длинное здание, где раньше располагались конюшни, превратилось в казармы. Лошадей у простолюдинов не было. Тех, кого не увели себе северяне, эдесская беднота пустила на мясо еще пару месяцев назад.

Площадь смердела немытыми телами и мокрой шерстью – казалось, что сюда сбежались все псы Нижнего города. Над палатками стоял тяжелый дух мертвечины: трупы нескольких магов висели на перекладине уже пару недель, и снимать их никто не собирался. От мартовской промозглой сырости тела гнили медленно.

Когда поднимался ветер, помойный смрад ненадолго сменялся зловонным духом застойной реки. Тисс протекал совсем рядом – между домами по западной стороне виднелось его серое, заболоченное лоно.

Терций незаметно встряхнулся, сбрасывая оцепенение. Он двинулся в сторону лазарета, сколоченного из обломанных досок навеса, откуда доносились жалобные крики. Над носилками стояла щуплая магичка. Дрожащими руками она пыталась вывести Исцеляющую Печать, но раненый, которого она лечила, уже не дышал. Возле нее крутился паренек из плебеев и угрожающе размахивал руками. Слов его Терций не слышал, но и по движениям и по лицу магички понимал – вряд ли это были благодарности.

Приблизившись, Терций окликнул девушку:

– Люцилла? – Та вздрогнула и втянула голову в плечи. Терций ободряюще улыбнулся. – Чего куксишься?

Люцилла отвела взгляд. Казалось, она едва сдерживается, чтобы не разрыдаться. Ей было от силы пятнадцать. Руки в крови, пальцы дрожат так, что она не то что печать – свое имя вычертить не смогла бы.

– Я не успела, – всхлипнула она.

– Отдохни, – велел Терций, – пришли кого-нибудь другого. Не бзди, всякое бывает. Ну помер, судьба такая. А ты, мелочь, дуй сюда, – окликнул он паренька. – Поговорим.

Когда пацан подошел, Терций положил руку на его плечо и потянул в сторону.

– Вот скажи мне, дружочек, – сжав пальцы так, что мальчишка скривился от боли, Терций доброжелательно оскалился, – ты девочку уже пользовал?

Тот подобрался:

– А то.

– Врешь, – легко заключил Терций. – Но вот представь себе, приходит к тебе девочка сама. Вот что ты будешь делать?

– Еб… – начал пацан, но Терций тут же отвесил ему подзатыльник.

– Неправильный ответ. Секи мудрость, сопля. Когда девочка приходит к тебе сама, ты ее обхаживаешь и говоришь ей, что она красивая, – и только потом все остальное. Потому что иначе девка сбежит, и останешься ты иметь свою ладошку. Чуешь, куда я веду?

– А че, девки будут? – Пацан расплылся в улыбке.

Терций вздохнул.

– Эти маги, – сказал он, понизив голос, – приперлись к нам по доброй воле. И если мы будем с ними нежными и где надо поцелуем, они подружек позовут. А если мы будем хаять их труд – сбегут и не вернутся. И когда следующий патруль покромсает тебе рожу Паутиной, лечиться будешь сам, примочками из говна, ясно тебе?

Парень насупился, шевеля прыщами на переносице:

– Ну и пусть валят. Они же златники.

Терций хлопнул его по плечу.

– Если я недосчитаюсь хоть одного, – улыбнулся он и резко схватил пацана за загривок, сгибая его пополам, – я лично объясню и тебе, и всей твоей кодле, зачем они были нужны. Ты меня понял?

– Да понял я, понял… – выдохнул пацан.

– Еще раз: ты меня понял? – Терций тряхнул его, выворачивая сжатую кожу, и парень взвыл.

– Да!

– Чудно. – Терций отшвырнул парня в сторону. – Теперь иди и спроси, не нужно ли нашим дорогим гостям вина и каши.

Пацан побрел прочь. На его загривке расплывалось багровое пятно. Терций задумчиво посмотрел на собственные пальцы, а потом перевел взгляд на стайку магов, которая ютилась на ковре возле большого навеса. Они практиковались в начертании печатей, то и дело нервно озираясь. В их взглядах читался страх, смешанный с упрямством. Это были те немногие маги Младшей Ветви, которые осмелились примкнуть к восстанию. Девушки и парни, которым и двадцати-то не исполнилось, – дети рабынь и шлюх, они считали себя ближе к народу, чем к элите. И сейчас они воочию наблюдали, что собой представляет этот самый народ. С ними нужно было обращаться нежно. Подпитывать их юношеский запал и жажду справедливости, не позволяя разрастись ужасу и отвращению.

Терций вразвалку направился к навесу.

– Как дела, уважаемые? – спросил он весело, оперевшись на заваленный пергаментами стол. – У вас практики уже побольше, чем у лучших лекарей Эдеса в былое время, как я погляжу.

Девушка, сидевшая ближе всех к нему, зарделась. Терций усмехнулся. Что-то в его повадках и внешности заставляло юных девиц забывать о невзгодах. Это тоже была своего рода магия.

– Не жалуемся. – Девушка помотала головой и принялась теребить выбившийся из растрепанной косы локон темно-русых волос. – Сегодня много работы. И мы справляемся.

Терций подмигнул ей:

– Умница.

Юнец, который, сгорбившись, сидел возле нее, оживился и поднял голову:

– А госпожа Талия скоро вернется?

По лицу девушки пробежала легкая тень. Терций дернул плечом.

– Да кто ж ее поймет, – обтекаемо ответил он, – эта птичка не на моей привязи.

– Мы практикуемся, – с готовностью заявил парень и принялся плести в неловких пальцах взвесь орнамента, – я скоро смогу усиливать оружие.

Терций с тоской посмотрел на вязь золотых нитей и подавил горестный вздох. Из трех символов два были настолько кривыми, что их и узнать было невозможно. Владеющим магией детям рабов в Эдесе были положены гражданство и какое-никакое образование, но никто не учил их как следует. Примкнувшие к восстанию маги были хорошими людьми, но вот больших талантов среди них не было. Учить их магии было все равно что воспитывать из собаки акробата.

Впрочем, в отличие от Талии, Терций ничего не знал о магии. Терций должен был впечатлиться самим видом золотой пыли.

– Солидно. – Цокнув языком, он медленно покивал и махнул магам рукой. – Ладно, зелень, тренируйтесь. Скоро новую партию мяса подвезут. Если вас кто обидит – вопите.

Терций вразвалку побрел прочь, насвистывая веселую мелодию. Нянчиться с магами долго он не мог. Слишком много было других дел, которые требовали его внимания. Заглянуть на стихийный рынок и разнять сцепившихся из-за мешка соли торговцев. Отчихвостить бойцов, которые полезли к бабам-северянкам. Переломать кости какому-то бедолаге, который вздумал украсть со склада мешок зерна. Кажется, у него болела мать или жена и ей не хватало дневной пайки, чтобы восстановиться. Терцию не было до этого дела. Еды не хватало всем. Относительный порядок среди южан в оккупированных бунтовщиками кварталах держался только на авторитете Терция. Авторитет Терция держался на жестокости, бескомпромиссности и последовательности. Стоит кому-то увидеть сомнение или слабость в его единственном глазу – все пойдет прахом.

Поддержание дисциплины помогало стравить ярость. Именно ярость заставляла сердце гладиатора биться быстрее, а губы – расплываться в улыбке. Чуткий слух улавливал каждый шаг за спиной, вычленял в гуле взбудораженной толпы каждый опасный шорох. Но Терций знал, что никто не посмеет бросить ему вызов или ударить в спину. Терций нравился людям. Люди восхищались его властью и его зверской справедливостью.

И только стылая гниль – подарок Талии – в его венах оставалась к ним равнодушной.

Терций обходил свои владения. Нужно было посветить лицом, чтобы люди не забывали, кто здесь главный. Он двинулся вдоль ощерившихся кольями баррикад, которые перегораживали улицы между домами. За спиной громыхали тяжелые шаги Бари и Бруцеллия. Старшаки таскались за Терцием, как утята.

– Терций!

От пронзительного крика тело оцепенело. Терций с усилием вернул контроль над мышцами.

– Терций, посмотри на меня!

Сестра. Виция. Ее звонкий надрывный голос прорвался через гул забитого людьми квартала. Терций непроизвольно обернулся. Она стояла по другую сторону баррикад, цепляясь побелевшими пальцами за колья, и заходилась в рыданиях. Терций резко выпрямился и за рукав подтащил к себе зазевавшегося Бруцеллия.

– Я велел отвезти ее за город, – прорычал он, – какого хера она здесь делает?

– Ну бежала, что я-то сделаю? Ноги ей переломаю? – проворчал Бруцеллий. – Всегда рядом ошивалась, а сейчас ты ее сплавить решил. Обижается.

– Терций! Поговори со мной! – не унималась Виция. – Что с тобой происходит?!

Она шла вдоль баррикад вслед за ними. От ее крика вскипала кровь и перед взором все плыло.

– Убери ее.

– Да что ты, в самом деле? – Бруцеллий растерянно покосился на девушку и вновь перевел взгляд на Терция. – Сеструха же твоя. Объясни ей, что к чему, она никогда дурой не была.

Терций скрипнул зубами.

– Уведи ее, – с нажимом повторил он. – Иначе я тебя уведу, да так, что не вернешься.

– Ладно-ладно.

Бруцеллий свернул к Виции, а Терций продолжил путь. Он слышал ее крики, пока не свернул в глухой двор. Оглядевшись, Терций привалился к стене и взглянул на свои руки. Пальцы подрагивали, норовили сжаться в кулак.

Сознание Талии зудело. Оно неуклюже ворочалось в чужой голове и силилось вдавить поглубже рефлексы хозяина. Но Терций – настоящий Терций, упрямый и несгибаемый, – рвался наружу. Виция будила его, заставляла вспоминать себя. Ее нельзя было подпускать близко. Талия могла обмануть подчиненных Терция, даже его друзей – но не сестру-близнеца, которая знала его с утробы. Виция была опасна.

Двор пустовал. Пахло сыростью. Прислушиваясь к каждому звуку, Талия медленно двинулась в заброшенную инсулу. Подниматься по лестнице было трудно. Каждое движение давалось тяжело, точно приходилось продираться через встречный поток воды.

Оставив позади шесть этажей, она добралась до чердака, отперла дверь ключом и, выдохнув, открыла глаза уже в собственном теле.

– Доброе утро, красавица.

Закашлявшись, Талия с трудом приподнялась на локтях. Расслабленные после сна мышцы не успевали за бодрым разумом и отзывались на каждое движение неловким подрагиванием. Ощущение было такое, словно вся кожа Талии была покрыта тонкой пленкой. Собственное тело казалось тугим и неповоротливым. Чужим.

На маленьком чердаке было тепло и сухо. Ветер из окна шевелил разбросанные на столе бумаги. Благодаря печатям сюда не проникал ни уличный смрад, ни холод. В заброшенное помещение никто не совался: Талия ловко раскидала тут и там иллюзии. Натыкаясь на них, плебеи быстро присвоили ее дому статус проклятого. Это было необходимо: Талия не могла защитить жилище барьерными печатями. Магия существовала только в ее теле, но не в теле Терция. Поэтому приходилось обходиться обычным замком. Но замок оказался слабой защитой.

Айлан сидел на шатком стуле возле окна. Тяжелая шуба, влажная от весенней мороси, валялась на сундуке рядом. Облокотившись на подоконник, Айлан наблюдал за суетой восстания. С высоты шести этажей площадь перед храмом Минервы прекрасно просматривалась.

– Ты что здесь делаешь? – просипела Талия.

– Мы не договорили, – отозвался он и только потом наконец повернулся к ней. – Не люблю, когда девушки таят на меня обиду. Пришел ругаться.

– Как ты вошел? – Талия прочистила горло и села на край кровати, расправляя смявшееся платье. – Комната была заперта.

– Я впустил себя сам.

Айлан провел по воздуху пальцами. Пробка с закрепленного на его поясе меха слетела и глухо стукнулась об пол. Пузырь воды завис в воздухе, меняя форму, и изобразил что-то вроде ключа. Ледяная отмычка. Талия знала, что талорцы владели всеми стихиями, но чаще всего какая-то одна давалась им проще других. Для Айлана это была вода. В стычках с эдесскими магами он держался берегов Тисса, за что получил от народа прозвище Палача Тисских Вод.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.