Пепел и грех
– Ну и чтоб сапог светлейшего лорда Эшераля дал мощного пинка по заднице вождя этих уродов, этого Хагранда, бочку конских яблок сожравшего! – расхохотался Лик.
– Хотелось бы, чтобы твой тост звучал менее вульгарно, но я с ним соглашусь, – Нитус едва заметно улыбнулся. – Теперь о делах. Времени искать того, кто продаст Тираля, нет. Нужно окончить его жизнь сегодня. Буран дал нам передышку. Даже еретики не настолько глупы, чтобы использовать Певчих в такую ночь, – Эшераль погладил аккуратную бороду и постучал пальцами по столу. – Значит, Тираль будет отсиживаться в своем шатре на западной оконечности лагеря. Я слышал, что вместе с припасами из Альмадора прибыла еще одна девочка для его отвратительных утех. Поэтому Тираль будет скучать, а если этот мерзавец скучает, значит, он предается пороку.
– Зачем убивать хорошего военачальника? Пускай засовывает свой хер хоть в прорубь, нам-то какое дело? Слыхали, как он разбил этих выродков на утесе Авлия? – Лик откинулся на спинку стула и принялся чистить ногти кинжалом. Клинок Фелиция едва заметно выдвинулся из ножен.
– Вот поэтому ты, Лик, и не можешь увидеть всей картины целиком. Быть может, успехи Тираля в битвах и выглядят многообещающими, но ты не знаешь причин. И дело отнюдь не в его навыках командующего. – Эшераль сцепил пальцы в замок и пристально посмотрел на человека в маске, будто раздумывал, стоит ли продолжать рассказ. Наконец тонкие губы снова пришли в движение. – Этот мерзавец заключил соглашение с еретиками. Предатели позволяют ему обращать в бегство небольшие силы до поры до времени. Как только за боевые заслуги, за отменное командование, за крохотные потери ординарий-воитель[28] пожалует ему звание командора и позволит вести в бой еще один легион, Тираль заведет наши силы в расставленную еретиками ловушку. Потеря двух легионов – серьезный удар для Понтификума. Возможно, мы уже не сможем пробиться к Умбриуму и тем сокровищам, что скрывает эта гора. Да и у тебя работы поубавится, друг мой. – Эшераль вновь разлил вино по кубкам.
– Что ж, предположим, что вы самый честный среди лордов и леди, хотя, положа руку на свое черное сердце, скажу, что честных лордов не бывает, – усмехнулся Лик. – Такая складная исповедь получается о предательствах развратника Тираля, но уж если я своей соломенной башкой могу понять, что предавать Понтификум – это как навоза похлебать, то что могло заставить патриарха второго Герба решиться на такое? Тем более что ему могут предложить сраные еретики? Вонючие шкуры и ржавые доспехи времен Ламентарума? Хотя, зная его пристрастия, я бы поставил на ночь со всеми грешками разом, – Лик снова хохотнул и вопросительно посмотрел на лорда. Эшераль ответил ему долгим взглядом, от которого убийца поежился.
– Силу. Людей, насытившихся богатством, можно привлечь лишь обещаниями силы, – ответил Эшераль, а телохранитель кивнул, уронив на плечо Лика несколько отслоившихся кусков кожи.
– За два легиона святых воинов они обещают вдохнуть в Тираля силу, в сравнении с которой мизерикордия – это нечто незначительное. Как насекомое перед человеком, – Нитус свел вместе большой и указательный палец, растирая несуществующего муравья.
– Если такая сила и впрямь существовала бы, то еретики давно бегали бы по всему Понтификуму, оскверняя святыни и вопя на своем мерзком языке, – развел руками Лик.
– Летописи говорят, что аккурат перед Погребением, которое оставило Ламентарум в руках безумцев, одержимых грехами, еретики спустились в глубины Умбриума и отыскали силу, которая помогла Алой Деве управлять грехами. – Эшераль отпил вина и посмотрел сквозь собеседника на полог. Колокольчики на поясе лорда едва заметно дернулись, а Лик уловил отрывистый звук. Через мгновение ткань откинул один из святых воинов, громыхая тяжелыми доспехами.
– Мой лорд, – взгляд солдата скользнул по Лику, и он замолчал.
– Можешь продолжать. В присутствии Фелиция и Стального Лика дозволяется говорить, – Нитус лениво махнул рукой.
– Лорд Тираль у себя в шатре и велел никому не беспокоить его сиятельство до утра. – Воин сотворил двуперстие и скрылся в ночи, вновь пустив неуемный буран внутрь. Эшераль извлек из внутреннего кармана котты кусок кожи, на котором были выцарапаны тонкие символы.
– Это послание подтверждает мои догадки. Мы нашли его на теле одного из командиров еретиков.
– По мне, так закорючки какие-то на куске свинячьей кожи, – протянул Лик, недоверчиво осматривая доказательство предательства Тираля.
– Это закорючки для того, кто не знает запретного языка еретиков – малефикарума. Покажи я это ординарию-воителю, голова Тираля в мгновение ока слетит с плеч. – Лик почувствовал в лишенном эмоций голосе удовлетворение. Или, быть может, ему просто показалось.
– Тогда к чему все эти хитрости? Сдайте его, и дело с концом. В руках экзекуторов[29] эклессии он хлебнет горя побольше, чем от обычного клинка, который перережет его лебединую шейку.
– Ах, Лик, мой верный Лик, я пытаюсь избавить святое воинство от маловерных. Убей Тираля без лишнего шума и оставь на его теле этот кусок, как ты выразился, свинячьей кожи. Как только тело обнаружат, в дело вступлю я. Объявлю о предательстве Тираля и раз и навсегда отучу остальных командиров заключать сделки с еретиками, потому что несчастного, заблудшего лорда Тираля прикончил мерзкий убийца-еретик, – Эшераль свернул послание и протянул Лику. Тот хмыкнул.
– Ох, дорогой мой лорд Эшераль, позвольте мне выразиться вульгарно. Вы планируете бочки с застоявшейся ослиной мочой превратить в бочки отменнейшего эля. Клянусь юбкой святой Гиниты, влезли вы в помои по меньшей мере по пояс. Не боитесь испачкать дорогущий наряд? – Лик поднялся и изобразил издевательский поклон.
– Придется ступить во тьму, чтобы вытащить нечестивцев на свет, – мрачно произнес Эшераль. – И, Лик. – Убийца уже собрался было уходить, но лорд остановил его.
– Да, ваше ступившее во тьму сиятельство?
– Не используй греховные нити. Я знаю, что в окружении Тираля есть опытные круциарии, они быстро тебя найдут. Сам понимаешь, ни я, ни Фелиций тебе помочь не сможем. – Эшераль отпил вина и пристально посмотрел на Лика. Телохранитель покачал головой и паскудно улыбнулся.
– Будьте покойны, я и без них смогу прикончить Тираля. Уже можно идти облачаться в страшного еретика?
– Последнее: ты направил за моей дочерью людей?
– Да чтоб меня Алая Дева трахнула, если я не отправил лучших ребят. Они как раз должны прибыть в Альмадор, а оттуда сразу отправятся на восток. Доставят вашу дочурку из топей, даже платье не замарают.
– Прекрасно, Лик, прекрасно. Можешь идти. «Дай грешнику сразить грешника, дабы праведник восторжествовал», – Эшераль задернул за убийцей полог и зашептал молитву.
Глава 4
Менд Винум
Я по делу
Менд пробудился с рассветом, приученный открывать глаза с первыми лучами солнца. Руки привычно открыли ставни, прокрутили ворот колодца, зачерпнули воду, разожгли очаг и приступили к приготовлению нехитрого завтрака. Эти простые действия не требовали участия рассудка, и юноша полностью ушел в мысли о ночных кошмарах, которые стали его частыми спутниками со дня казни отца. Только сев за стол, Менд понял, что приготовил завтрак на двоих. Опять. Силы сегодня понадобятся, но аппетита нет. Вчерашняя встреча в катакомбах заброшенной эклессии, имя того, кто обрек отца на смерть, и все новые и новые вопросы не давали разуму полностью осознать, что начался новый день.
Далекий звук торопливых шагов отвлек сына палача от мрачных мыслей. Так могли стучать только деревянные башмаки Ориса. Менд поднялся, чтобы отпереть ворота, и бросил взгляд на глиняные миски. Старик всегда выглядел изможденно, а выбрасывать еду юноша не привык.
Хмыкнув, Менд распахнул створки как раз к моменту, как помощник показался из-за поворота. Орис будто не спал ночью, и это делало его лицо еще более кислым, чем обычно. Впрочем, сыну палача не впервой было видеть старика таким.
– Есть новости? – спросил Менд, возвращаясь к крыльцу и поднимая взгляд к небу. Серые тучи развеялись, и впервые за несколько недель над Левантией сияло солнце, согревая промерзший город.
– Архисанктум прислал в узилище братства записку. Требует вас по личному делу. – Орис следовал за молодым человеком по пятам. – Зайдете к нему?
Если Менд и собирался вновь встретиться с архисанктумом, то помощнику об этом знать не следовало.
– Может быть, – юноша обернулся в тот момент, когда старик поспешно отводил жадный взгляд от мисок с едой. Похоже, голод – постоянный спутник Ориса, а гнусные и кровавые события никак не мешают желудку старика урчать.
– Можешь взять еду со стола, – Менд не глядя махнул рукой. Он был уверен, что правильно истолковал взгляд помощника. Алчный, голодный. Старик только и ждал, чтобы наброситься на еду, но страх перед сыном палача сдерживал его. Брови Менда едва заметно приподнялись, когда вместо благодарности Орис вдруг начал причитать:
– За мусор меня считают, уроды, платят гроши! Каждый мелкий служка тычет в меня пальцем и кричит, что я объедками питаюсь! Крыс на ужин ловлю, человечиной не брезгую… Но я им покажу! Не дождутся! Нет, мастер Менд, не дождутся! – Он брызгал слюной и потрясал кулаками. Злобные крики бывают крайне утомительными, а потому Менду надоело выслушивать их. Старик так ненавидит весь мир, что даже ради собственной выгоды не может вести себя как подобает. Каким бы крепышом Менд ни был, работать в подземельях братства Погребения без помощника утомительно. «Проклятье, никто больше не согласится помогать палачу, если Орис подохнет. Что ж, придется сделать так, чтобы старик жил», – в голове юноши ворочались мысли.
Схватив помощника за шею и заставив подавиться ругательством, сын палача подтащил его к столу и швырнул на лавку.
– Садись и ешь. Молча. Или мне силой еду тебе в глотку впихнуть?
Менд ожидал новой порции плаксивых воплей и приготовился было выполнить угрозу, но Орис, принюхавшись, схватил костлявой рукой кусок хлеба и начал торопливо жевать, давясь от жадности.
Юноша отвернулся, взял в руки дневник отца, что лежал на каминной полке, и начал торопливо листать его, чтобы отвлечься от бесконечного чавканья. Наконец звуки позади стихли, и торопливый стук деревянных башмаков дал понять, что старик вышел из дома. Ни единого слова благодарности. Впрочем, Менд был к этому привычен. Вскоре снаружи послышался стук нескольких камней о деревянные доски забора рядом с мусорной ямой и быстро оборвавшийся писк. Старик промышлял крысами? Может, готовит дичь впрок? Должно быть, ему и вправду нечего есть. Менд убирал пустые миски и размышлял. Может, накрывать на двоих – не такая уж плохая идея?
Дверь снова открылась, и на фоне утреннего неба лучи солнца высветили тонкий силуэт. Зеленое платье, пушистые волосы, нежная шея. Когда сын палача был мальчишкой, он часто вспоминал мать. Отец говорил о ней лишь то, что она была красавицей и бросила их, когда Менду исполнилось семь. Он этого почему-то не помнил. За всю жизнь юноша едва ли успел ощутить женские прикосновения, но часто воображал, что мама никуда не уходила, что она с ним, представлял в тяжелые минуты, как ее нежные руки обнимают его, гладят по голове, и мир становится чуть светлее. Однако в мечтах он никогда не видел ее лица – только неясную фигуру и тепло, которое она должна принести с собой, а еще слышал голос. Далекий и переливчатый, будто весенний ручей.
Сейчас Менд чувствовал нечто похожее, но ярче и острее. Он слышал запах трав, молока и грубой шерсти, замечал, как ветер трепал выбившуюся из косы прядь, а солнце высвечивало бледные веснушки на нежной коже лица и рук.
Сын палача вынырнул из мыслей, почувствовав острый, будто укол, взгляд. Незнакомка смотрела на него настороженно, если не враждебно.
– Что ж, ты смелая. Местный люд боится даже мимо проходить. Нездешняя? – Менд облокотился на каминную полку и скрестил руки на груди.
– Здешняя. И я по делу, – девушка вздернула маленький круглый подбородок. На вид ей лет шестнадцать. – Мне уже бояться нечего. И некого.
– Тогда проходи. – Горьковато-сладкий запах ее волос защекотал ноздри, когда она проскользнула внутрь. Своими повадками и огромными испуганными глазами она напоминала олененка – хрупкое существо, настороженное и готовое в любой момент кинуться прочь. Девушка с опаской осмотрела комнату и заметно расслабила узкие плечи, когда поняла, что все в порядке. Наверное, ожидала увидеть повсюду части жертв, пыточные инструменты и ужасы, которыми пугают друг дружку местные дети, утверждая, что смогли заглянуть в мутные окна и узреть все своими глазами.
– Хорошо… – Она поджала губы и опустилась на кухонную лавку. Ни холодной вежливости, ни боязливой угодливости, с которой обычно обращаются к палачу люди. – Вы мне поможете.
– Почему ты думаешь, что я захочу помочь?
Ответила она далеко не сразу. Задумалась, будто цель ее визита в палаческий дом упорхнула из памяти.
– Папина казнь – худшее, что случилось в моей жизни. Но я верю, что у каждого есть возможность исправиться. Я пришла к вам, потому что вы можете искупить причиненное моей семье зло тем, что сделаете правильную вещь. – Менд увидел отчаянные глаза девушки и узнал огонь, который полыхал в них. Огонь настойчивого желания человека, жизнь которого в одночасье потеряла смысл, вновь обрести его. Сделать нечто значимое, нечто правильное.
Что-то в глубине юноши, некий росток, измученный и истерзанный событиями последних месяцев, отозвался на голос гостьи, будто на капли дождя. Однако Менд должен задать ей вопрос. От ответа зависит, будет ли он дальше слушать этого пугливого олененка.
– Почему ты была в ссоре с отцом?
В ответ девушка вспыхнула ярким болезненным румянцем и отвела взгляд, но Менд успел ухватить выражение больших глаз. Слишком часто он читал такое же выражение в глазах преступников – боль. Незнакомка молчала, и юноша понял, что ответ, независимо от того, будет он ложью или правдой, дорого ей обойдется.
– Неважно, можешь не отвечать.
Она поморщилась и с усилием подняла на Менда виноватый взгляд, но сын палача рассмотрел за виной скрытую ненависть. Обычно она была направлена на Менда, но юноша чувствовал, что сейчас все по-другому.
– Был один парень. Очень мне нравился… Учил меня грамоте. Папа узнал про нас и очень рассердился. Испугался за меня, и я его понимаю… – Она прерывисто вздохнула и продолжила уже твердым голосом: – Мы с папой тогда ужасно поссорились, и я убежала в город, к бабушке. Потом вернулась… Я… В общем, больше с тем парнем мы не виделись.
Менд кивнул, принимая и обдумывая ее ответ.
– И чего ты от меня хочешь?
– Несколько дней назад вы казнили моего папу. Казнили за преступление, которого он не совершал, – незнакомка помедлила. – Да, он иногда утаивал от лорда добычу, чтобы прокормить нас в тяжелое время… Но он не был глуп, чтобы попасться так просто.
– Ты говоришь, что он не убивал того оленя в день охоты лордов? – уточнил Менд, немного сбитый с толку. В конце концов Дирус Синяя Морда был браконьером, уж это он знал точно. Егерь сам в этом признался.
– Папа знал, каким путем поедут охотники. Он был очень, очень осторожен. Да разве браконьер оставит кровавый след, который приведет прямо к его дому?! Просто кто-то хотел, чтобы люди лорда Дераля его схватили! – Девушка свято верила в свои слова. Сказать по правде, звучали они вполне разумно.
В голове Менда возник глаз из цветного стекла, поблескивающий в свете факела. Нет, он не мог быть лордом Гербов. С другой стороны, юноша так и не виделся с тем, кто обвинил Дируса. Егерь был браконьером, да, однако Дируса казнили как Мучителя, за неимением другого преступника. В груди Менда всколыхнулся интерес. Что-то здесь не сходилось.
– Отец назвал тебе виновного?
Девушка покачала головой.
– Папа ничего мне не говорил. Он очень осторожный… был, с чужими людьми не общался особо. Зимой к нам с севера приезжал дядя, папин младший брат, и они охотились вместе… Он сервус в башне одного из лордов Гербов, но на севере пепел засыпает и без того скудные посевы. Люди голодают, и папа помогает… помогал ему. Дядя не очень хороший охотник, – она замолкла и принялась нервно потягивать концы шали, наброшенной на плечи. Собравшись с мыслями, девушка все же вернулась к делу:
– Но я хорошо знаю лес, и папа учил меня читать следы. Прошло уже несколько дней, но дождя не было. Может, тот, кто хотел папиной смерти, оставил там следы? Или у дома… – Она вновь замолкла.
– Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? – недоверчиво спросил Менд. Девушка кивнула, в огромных глазах замерцала надежда. Самое странное – юноше хотелось оправдать эту надежду. Дирус был преступником, но чутье твердило Менду, что в этой истории что-то нечисто. Еще когда он заставлял егеря подписать признание.
Теперь у сына палача появился реальный шанс узнать правду. Дело Мучителя уже начало губить невинные души, и если Менд хотел убраться из столицы, чтобы найти лорда Эшераля, ему нужно было поймать этого выродка. Глядишь, люд успокоится и несколько месяцев в городе будет тихо.
– Значит, ты надеешься отыскать следы и поймать запах того, кто подставил твоего отца? – Эта идея нашла отклик в разуме Менда. Как эхо на брошенный в колодец камень.
– Боишься идти одна? – спросил юноша. – Хотя ты ведь сказала, что уже ничего и никого не боишься.
Девушка гневно посмотрела на Менда, затем медленно ответила:
– Одну меня прогонит новый егерь. Я не боюсь его, просто понимаю, что одна с ним не слажу. Вы поможете.
– Что ж, пойдем, посмотрим на эти твои следы, – сказал юноша, чувствуя, как тепло принятого решения расплывается внутри. – Но учти, надо обернуться до полудня. Еще одна казнь не будет дожидаться меня.
Девушка на мгновение съежилась, но тут же распрямила плечи, будто пыталась показать, что страх перед Мендом полностью покинул ее.
– Если выйдем сейчас, успеем. Новый хозяин, возможно, и не застанет нас, утром он уходит проверять тропы, – торопливо проговорила незнакомка. Она боялась, что сын палача передумает. Уже в дверях она замерла и обернулась:
– Папино тело. Что с ним будет?
Менд тяжело вздохнул. Он никогда не промышлял торговлей телами, и Дирус был первым. В глазах девушки вновь зажглась робкая надежда на прощание с отцом, но ее прошлой ночью отобрал Менд. Уж лучше она будет считать его чудовищем, как остальной люд. Нельзя открывать истинную причину. К тому же вряд ли этот сверкающий невинностью олененок поймет его.
– Я живу торговлей телами. Покупателей хватает.
Девушка вновь гордо распрямила плечи. Казалось, она ожидала такого ответа.
– Денег у меня нет. Но, может, вы согласитесь взять в уплату бабушкин домик здесь, в Левантии. Это единственное, что у меня осталось.
Менд оглядел четыре стены и потемневший от времени потолок, а затем произнес:
– Зачем мне еще один дом? Дом не прокормит меня, в отличие от золотых ведисов.
Девушка сглотнула.
– Больше мне нечего вам предложить.
– Твой отец вряд ли одобрил бы это, – сказал Менд. – Можешь считать меня лжецом, но последние слова Дируса были о тебе. О том, как ты будешь жить дальше. Без него.
Юноша осекся, заметив, что девушка всхлипывает. Что ж, она может позволить себе всхлипывать.
– Хочешь, чтобы я отдал тело тебе?
Горький всхлип и яростный взгляд подсказали Менду, что девушка едва удерживалась от слез. Она стояла спиной к нему, вцепившись в кольцо, приделанное к двери.
– Откуда вам знать, что хотел отец? Вы ведь пытали его, истязали и били, а в конце вздернули на площади.
– Если бы… – горько произнес Менд. – Если бы я не продал тело, то вернул бы его тебе. Пора выходить, если ты все еще хочешь, чтобы я помог тебе.
Девушка стиснула руки, и Менд заметил алые капли крови там, где ногти пробили кожу. Не сказав ни слова, незнакомка вышла на улицу.
* * *Палач и его спутница шли вдоль темного фасада знахарской лавки, когда Менд перехватил чей-то вязкий, будто масло, взгляд. Какой-то толстый купец небрежно кивнул девушке из окна. Она опустила голову, пряча исцарапанные, загрубевшие руки под передник, и зашла внутрь, шепотом попросив Менда подождать на улице. Привычный городской гул отлетал от почерневших от пепла стен домов.
Палач не вслушивался в их разговор, но доносящиеся из окна слова били по ушам, будто ему снова шесть и уличные мальчишки закидывали его камнями. Привычно. Неприятно. Раздражающе.
– Думаешь, если я раньше платил твоей бабке за травы, то буду брать их и у тебя? Ты должна быть счастлива, что тебе доверяют работу подмастерья, а должного усилия я не вижу, – купец говорил прокисшим, будто молоко во время грозы, тоном.
– Я только вчера принесла все, что вы просили. Если желаете, тотчас соберу еще… – Менд почти слышал, как она нервно сжимала пальцы под фартуком.
– …Шляешься с палачом, а потом хочешь, чтобы приличные люди тебя на порог пускали. – Шипение наверняка заставляло спутницу Менда молча кивать.
Еще несколько слов слились в хлесткий звук удара. Менд рванулся к двери. Дочь егеря с алеющей щекой выскочила навстречу и быстро произнесла:
– Короткий путь к воротам через тот переулок, совсем рядом, идемте!
Они отходили от лавки, а Менд слушал, как прерывистое дыхание девушки постепенно успокаивалось.
– Тебе нужна работа?
– Пока она у меня есть, и я за нее благодарна, – медленно, будто доставая каждое слово из глубокого мешка, ответила девушка. – К осени меня, наверное, выгонят. Кому в работниках нужна дочь преступника? Однако милостью Скорбящего я не пропаду. Многие не имеют и того. Нам не посылают испытаний, которые мы не можем выдержать, так говорит сам понтификар. Он часто бывает здесь. Щедро одаривает хозяина редкими травами и звонкой монетой.
Она верила в свои слова, но стены переулка смеялись над этой верой скрипом старых ставен. Сквозь череду многолюдных улиц Менд с девушкой вышли к воротам Молящегося, а через них пошли дальше на восток, в лес. Город за эти несколько утренних часов измучил сына палача рваными прикосновениями косых взглядов и отгоняющих зло жестов. Люди ненавидели его, и от этой ненависти Менда защищали холодные стены подземелий братства Погребения, бритвенно-острые пыточные инструменты и конопляная веревка. Чем хуже дела в столице, тем больше люди страшатся оказаться в руках палача – даже если за ними нет вины.
Отец Менда всегда говорил, что мнения других не имеют значения, но сына палача мучало то, что его считают чудовищем. Он такой же человек, как и все они.
В отличие от людей, лес не осуждает. Они нырнули под кроны деревьев и скрылись в глубине.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Скорбящий – верховное божество Понтификума, заступник всякого праведника. Здесь и далее – примечания автора.
2
Асторы – народ, бежавший из Ламентарума на востоке и основавший Понтификум. Большинство асторов бледные и болезненные из-за недостатка солнечного света.
3
Умбриум – огнедышащая гора на западе Понтификума, извергающая пепел со времен Погребения.
4
Двуединый колокол – созданный Скорбящим и помещенный на вершину Великого собора, этот величественный колокол, напитанный чистой мизерикордией, оберегает асторов от безумия, что несет пепел.
5
Понтификар – верховный владыка Понтификума, избранник Скорбящего среди асторов.
6
Мизерикордия – сила, пронизавшая мир с приходом Погребения. Нити мизерикордии хаотичны, и управлять ими способен лишь посвященный в тайны плетения.
7
Ревнители – элитный орден религиозных воителей, куда входили высшие армейские чины Ламентарума.
8
Ламентарии – высшие божества, пославшие Идара-Ваятеля с сестрой перекроить мир по собственному замыслу.
9
Эклессия – церковь, посвященная Скорбящему и его святым. Контролирует умы и власть Понтификума.
10
Имерандис – высший военный чин Ламентарума.
11
Колыбель Света – устройство, напитанное чистой мизерикордией, создавшее Скорбящего.
12
Эклессиар – служитель эклессии, рядовой ее член.