Сера

1

«Адские клыки»

Платье было создано для греха.

Черное.

С открытыми плечами.

Полупрозрачное.

Разрез на боку начинался так высоко, что о нижнем белье можно было забыть. Ткань льнула ко мне, как вторая кожа, сверкала и переливалась, отражая свет, будто была соткана из звездного неба. Длинные перчатки из того же материала облегали предплечья, и казалось, что я обмакнула руки до локтей в чернила с блестками. У этого платья не было ничего общего с теми нарядами, которые подбирала для меня Эверлейн, когда я очутилась в Зимнем дворце. Оно было элегантным. Сногсшибательным. Мучительно сексуальным.

Я не узнавала женщину, отражавшуюся в ростовом зеркале гардеробной… Не узнавала не без причины. Та, что смотрела на меня, не была человеком. Вернее, была когда-то, но теперь уже нет. Теперь она стала наполовину фейри, наполовину вампиром – странным созданием, отмеченным богами.

Я все еще оставалась собой и вместе с тем уже не была такой, как прежде. У других бессмертие истончает плоть, делает их костлявыми. Но мне оно вернуло то, что забрал голод в Зильварене. Скулы больше не казались такими острыми, губы сделались полнее. Бедра, грудь и задница имелись и раньше, но теперь я могла сказать, что они у меня реально есть.

Каждый раз, когда я в течение последних сорока восьми часов бросала взгляд на свое отражение в зеркале, он цеплялся за острые кончики ушей, торчащие среди волн темных волос. Вот и сейчас тоже. Стоило мне их увидеть, реальность как будто бы искажалась, а потом снова выправлялась. В конце концов я сделалась в точности такой, какой меня нарисовала мать Фишера.

Это и была реальность.

Я стала фейри.

Я стала вампиром.

Тишину нарушило покашливание в другом конце комнаты.

– Если никто еще этого не сказал, тогда скажу я. Ты выглядишь охеренно, Сейрис Фейн, любой бы вдул.

Я обернулась, смущенно хмуря брови и уже готовясь к последствиям, которые повлечет этот комментарий.

Трое мужчин сейчас находились со мной в просторной гардеробной, и в каждом было столько тестостерона, что от него вибрировал воздух.

Последние лучи заходящего солнца горели огнем на серебристых волосах Таладаюса, стоявшего возле большого окна, и заливали его лицо жидким золотом. Теперь я могла ощущать его эмоции. Мы с ним были связаны, и меня это совсем не радовало. Иногда с наступлением сумерек я чувствовала, как он просыпается в другом конце дворца, и от его тоски у меня перехватывало дыхание. Сейчас мой создатель злился на второго мужчину, который развалился на кушетке с таким видом, будто был у себя дома.

– Ты спятил? – поинтересовался Таладаюс. – В мире не найдется другого идиота, который осмелится подкатывать к женщине, недавно связавшей себя брачными, и уж тем более Божественными узами. Да еще на глазах у ее супруга. У него! – Он указал подбородком на того, кто прислонился к стене около двери.

Я помедлила, прежде чем перевести взгляд на третьего мужчину.

Помедлила даже перед тем, как позволила себе мысленно произнести его имя.

Кингфишер.

Мой супруг.

Темные вьющиеся пряди падали Фишеру на лицо, завивались вокруг ушей. Волосы у него как будто немного отросли за последние пару дней. И сам он тоже казался больше – выше ростом, шире в плечах, внушительнее. Сегодня он был вооружен до зубов, надел доспехи, и на его шее поблескивал извечный латный воротник. Язычки теней и черного мерцающего песка показались у Фишера между пальцами, завихрились вокруг запястий, заизвивались по ногам и соскользнули на ковер, как змеи, преследующие добычу. Змеи направились к кушетке. Доползли до нее, устремились вверх по ножкам, прямо к Кэрриону. Тут уж я издала вздох и скрестила руки на груди:

– Фишер…

Его застывший взгляд ожил при звуке моего голоса.

– М-м?

– Перестань.

Ноздри дрогнули, заиграли желваки.

– А что я могу сделать, если ему жить надоело?

Кэррион рывком поднялся, чуть не расплескав виски из бокала. Это была уже четвертая порция, но выглядел контрабандист, несмотря ни на что, как огурчик. Теперь-то все было ясно, и я уже не удивлялась, что в «Доме Калы» ему столько раз удавалось перепить остальных завсегдатаев. Фейри могут нажраться до отключки, если сами того пожелают, при этом им достаточно захотеть протрезветь, и в тот же миг они станут как стеклышко. Кэррион скрывал свое происхождение все то время, что я его знала. Чары, наложенные на него в детстве отцом Кингфишера, действовали всю жизнь, маскируя подлинную внешность. Высоким он, в общем-то, был всегда, но вот уши раньше казались округлыми, черты лица – менее резкими и точеными, а плечи – не такими широкими. Мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к настоящему Кэрриону. В процессе его столкновения с Малькольмом в лабиринте чары рассеялись, и он наконец обрел свой естественный, истинный облик.

– А я что могу сделать, если ты не горишь желанием выразить восхищение своей девушке? – парировал Кэррион, качнув бокалом в сторону Кингфишера.

О боги. Это точно плохо кончится.

Нити из теней и песка превратились в веревки. Они метнулись на кушетку, обвились вокруг запястий и шеи Кэрриона, опрокинули его обратно на смятую бархатную подушку. Виски отправился в полет. Фишер даже не подумал перехватить бокал, и тот ударился о ковер, отскочил и запрыгал дальше по полу, разбрызгивая содержимое повсюду на своем пути.

Не удовлетворившись атакой на Кэрриона с помощью магии, Фишер сжал кулаки и целенаправленно двинулся через гардеробную. В его прекрасных зеленых глазах отчетливо читалось желание убивать.

Я похолодела.

– Фишер!

К счастью, вмешался Таладаюс – он заступил путь моему супругу, прежде чем тот успел добраться до контрабандиста. Таладаюс и Фишер были одного роста. Оба широкоплечие. И одинаково грозные. Они во многом были похожи. Но если мой супруг – тьма во плоти и склонен к мрачным раздумьям, то Таладаюс – свет, и нрав его чаще кажется легким, вопреки обстоятельствам. Наверное, их можно назвать антиподами. Ну или двумя сторонами одной монеты. Только валюты разные.

Вампир.

Фейри.

Мой создатель.

Мой супруг.

Вампир положил ладонь Кингфишеру на плечо, одарив его натянутой улыбкой:

– Вероятно, среди себе подобных я могу считаться просвещенным, Фишер. Но остальные, те, что соберутся здесь ночью, – он сделал паузу, вскинув бровь для пущего эффекта, – таковыми не являются. Пролей живую кровь, пусть даже здесь, в покоях Сейрис, и неприятностей не оберешься. Гарантировать вам безопасность в этом дворце – и так дело нелегкое.

Лицо Фишера ничего не выражало. Его как будто бы совсем не взволновало предупреждение Таладаюса. Он медленно покосился на ладонь вампира, лежавшую у него на плече, как будто в том месте, где она к нему прикасалась, могло вспыхнуть пламя.

– Ты мне ничего не гарантируешь. Я здесь не по чьей-либо милости. Я здесь потому, что моя истинная любовь здесь. Куда она, туда и я. И если кто-то из твоих собратьев решит меня атаковать… поверь, я только этого и жду. Целую вечность ждал возможности оказаться в одном зале с толпой этих надменных мудаков.

Таладаюс стиснул челюсти и сделал глубокий вдох, прежде чем снова заговорить:

– А ты в курсе, что эти надменные мудаки способны учуять не только кровь?

Кингфишер сбросил ладонь Таладаюса, прорычав сквозь зубы:

– Я не боюсь, Тал.

– Страх в этом месте будет твоей погибелью, – процедил вампир. – Стоит тебе испугаться за нее хоть на секунду – они это поймут и ухватятся за шанс уничтожить вас, оспорить ее притязания на трон, изгнать…

– Ы-ы-ы! – Мычание раздалось со стороны кушетки позади них: тени Фишера все еще душили там Кэрриона. – Помо… гите!

– Боги и мученики, да перестаньте уже бодаться, вы все! Фишер, отпусти Кэрриона. Таладаюс… – Я издала отчаянный вздох. – Сколько у нас еще времени перед тем, как все начнется?

Одернув на себе великолепно сшитый черный камзол, Таладаюс вроде бы успокоился, но взгляд его поблескивавших глаз по-прежнему буравил Фишера.

– Солнце село. Князья уже собрались. Если сейчас не отправимся в зал, они объявят, что ты отказалась от своих притязаний.

– Они могут это сделать?

– Они бюрократы.

Кингфишер наконец отпустил Кэрриона из магического захвата.

– Они монстры, – уточнил он.

– Что есть, то есть, – согласился Таладаюс. – Поэтому у нас столько правил, и поэтому мы их так ревностно соблюдаем. Без правил двор превратился бы в кровавую баню. Традиции нужно чтить. Законы пятерых должны выполняться. Даже королевами. – Последнее слово он выделил голосом. – Только когда на ее голове окажется королевский венец, она получит право провести реформы. Реформы, которые пойдут на благо всей Ивелии.

Вот именно. В этом и была фишка.

Тогда, в лабиринте, я убила Малькольма не ради его короны. Я сделала это, спасая свою жизнь. А еще из мести. За моего супруга. Я не хотела быть королевой этого мерзкого двора. Будь моя воля, мы бы уже вернулись в Калиш и устроили пир, чтобы отпраздновать смерть короля вампиров. Но к чему бы это привело? К тому, что на трон в Аммонтрайете взошел бы кто-то из Князей, а Ивелия оказалась бы, возможно, еще в большей опасности, чем раньше.

За последние двое суток я освоила интенсивный курс вампирской внутренней политики. И если в библиотеке Зимнего дворца я в свое время пропустила половину лекций мимо ушей, то на этот раз слушала с предельным вниманием.

Пятеро высокородных вампиров правили Саназротом под началом монарха, в их числе был Таладаюс. Независимо от пола, все пятеро носили титул «Князь Полуночи», и перемен тут, похоже, в обозримом будущем не предвиделось. Остальных Князей я пока не встречала и, честно признаться, не горела желанием с ними познакомиться. Судя по тому, что мне о них рассказывали, это были отъявленные головорезы, жаждущие власти, и ради того, чтобы завладеть ею, любой из них сорвал бы с меня корону вместе с головой. Всех их, однако, сдерживал Закон возвышения. Прежде чем пытаться отобрать у меня трон, они обязаны были признать меня королевой. А если они признают мою власть, им придется мне подчиняться. По крайней мере, в первое время.

Это означало, что у меня будет окно возможностей. Шанс остановить войну, которая бушует много веков, положить конец убийствам. Предъявить свои права на вампирский престол – скорейший путь остановить бойню так, чтобы волны крови не накрыли эту землю от гор до моря.

Я не принадлежала этому миру. Я родилась не здесь. Ивелия не была моей родиной, но я понимала чужие страдания и сама смотрела в глаза неумолимой смерти, которая следует по пятам за слабыми и уязвимыми. Если сейчас в моих силах сделать то, что поможет закончить здесь кровопролитие, я это сделаю. По крайней мере, попытаюсь. Возможно, я выдавала желаемое за действительное, но во мне еще теплилась надежда на то, что подданных Кровавого двора можно исправить.

– Я один это слышу? – Голос Кэрриона был хриплым после удушения, на которое он сам напросился. – Либо у меня кровь по-прежнему гудит в ушах, либо на нас надвигается орда.

Если не считать небольшого покраснения на шее, выглядел он как ни в чем не бывало. И даже не вздрогнул, когда Фишер прошел мимо него к двери, глухо стуча сапогами по ковру.

– Они зовут Сейрис, – сказал он безрадостно.

– Тогда нам пора. Нужно идти, – отозвался Таладаюс.

Но Фишер, не обратив внимания на слова моего создателя, отошел от двери и встал напротив меня. Его широкий торс заслонил от меня весь мир. Темные волосы, волевая линия челюсти и восхитительные чернильные узоры. Еще недавно я могла только мечтать о том, чтобы он оказался так близко. Мое глупое сердце нуждалось в нем больше, чем легкие – в кислороде… И теперь, когда он принадлежал мне, а я – ему, эта потребность только усилилась. Ради меня он спас Оникса. Ради меня рисковал собственной жизнью и, судя по выражению лица, сделал бы это еще раз не моргнув глазом. Татуировки на шее пришли в движение, когда он сглотнул и мышцы под кожей напряглись.

– Ты не обязана к ним выходить, – прошептал он. – Есть другой путь достичь наших целей.

«Она тут. Тут. Тут…»

Я намеренно игнорировала опять звучавшую в сознании многоголосицу, отказывалась обращать на нее внимание. Не здесь и не сейчас. Я слышала ртуть уже не в первый раз с тех пор, как очнулась в этом дворце после трансформации. И знала, что не в последний.

Вместо нее я сосредоточилась на супруге, протянула руку в перчатке и коснулась его щеки. Все бы отдала, чтобы почувствовать под ладонью шершавую щетину. Боги неумирающие! До сих пор не верилось, что я вообще могу к нему прикасаться вот так просто. И главное – что он мой.

– Другой путь будет залит кровью, там ждут смерть и огонь, – тихо отозвалась я. Эти слова предназначались только ему. Остальные, конечно, их тоже слышали, но вежливо притворились, что нет.

Фишер потянулся к моей ладони и на миг закрыл глаза.

– Я считаю, что пролить кровь этих ублюдков было бы правильно, – шепнул он.

– Согласна. Но как же потери, которые понесем мы сами? Как же наши друзья? А жители Калиша? Они не смогут вернуться домой, если Саназрот по-прежнему будет грозить им с другого берега реки.

Тут я попала в точку. Кингфишер любил свой народ. Ему не нравилось, что фейри пришлось покинуть Калиш, когда Малькольм запер его в своем проклятом лабиринте. И если Фишер хочет, чтобы жители его земель вернулись, им нужно обеспечить безопасность на этих землях. Фишер напряженно вздохнул:

– Хорошо. Но как только ты решишь, что больше не хочешь здесь оставаться…

– Я сразу скажу тебе, обещаю.

Он опустил голову, прервав зрительный контакт между нами, отвернулся, подошел к зеркалу и взял с туалетного столика меч, который я положила туда, перед тем как переодеться. Утешитель – древний клинок, один из нескольких оставшихся богов мечей, которые тысячи лет назад служили проводниками магической энергии. Этот меч принадлежал отцу Фишера. Этот меч когда-то на долгие века обездвижил ртуть. Этот меч я достала из застывшего портала, чтобы защитить себя, и тем самым невольно снова открыла проходы между мирами.

Теперь Утешитель был связан со мной. Боги мечей хранят верность своим владельцам. Он сжег бы Фишеру руки, если бы тот не накинул на клинок лоскут шелка, перед тем как за него взяться. Фишер почтительно поднял меч и протянул его мне.

– Ты что, серьезно? Это же совершенно испортит ее наряд! – возмутился Кэррион.

– Он прав. – Таладаюс уже стоял у выхода, нервно держась за дверную ручку. – Сейрис не может выйти к ним с Утешителем на бедре. Она должна выглядеть по-королевски. А не так, будто боится за свою безопасность.

Взгляд, которым Кингфишер прошелся по вампиру и по контрабандисту, недвусмысленно показывал, что он считает обоих идиотами.

– Мне плевать, как она будет выглядеть. Для меня важно, чтобы у нее была возможность защитить себя.

– Тогда дай ей другое оружие. Что-нибудь поменьше. То, что можно спрятать. И заклинаю вас всеми богами, поторопитесь.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Звук становился громче, напористее, нетерпеливее. Фишер еще немного поколебался, потом со вздохом положил меч на стул.

– Ладно. Хорошо. – Запустив проворные пальцы в мешочек на поясе, он достал оттуда длинную и тонкую серебряную цепочку. Обернул ее вокруг моей талии и завязал на боку так, что оба конца цепочки свесились до колена.

– Ей не нужна удавка, – запротестовал Таладаюс.

– Это не удавка. Это поясок, – любезно объяснил ему Фишер. У меня в голове он сказал: «Это удавка».

Я постаралась не засмеяться.

Из ножен на поясе он достал один из своих кинжалов и опустился передо мной на колено. Поднял глаза, в которых отражались мириады эмоций, пока он медленно… осторожно… отводил край разреза на платье, чтобы обнажить мое бедро.

Таладаюс всплеснул руками:

– На это нет времени!

– О, ну не знаю. Мне кажется, можно выделить минуточку, – не согласился Кэррион.

Я видела, что Фишера это взбесило, но он не сказал ни слова. Его пальцы, скользившие по моему бедру, оставляли за собой огненный след. Другой рукой он приложил к моей коже кинжал. Магия, забурлившая под ее поверхностью, подсказала мне, что, так же как и цепочка, которую он обернул вокруг моей талии, это оружие выковано из чистого серебра, но оно не обожгло меня, как могло бы обжечь Таладаюса или других вампиров. Мы уже сделали это открытие: я была неуязвима к воздействию серебра и железа. Возможно, из-за своей двойственной природы, ведь я не была ни вампиром, ни фейри на сто процентов. А может, потому, что я прежде всего осталась алхимиком и сохранила сродство с металлами. Так или иначе, я была благодарна за такое полезное свойство.

Фишер держал кинжал без ножен, но они и не были нужны. Перья черного дыма заскользили по моей коже. Они были холодными и теплыми, и кожа покрылась мурашками, когда я ощутила покалывание от его энергии. В Аммонтрайете он не мог использовать всю свою магию – открыть теневой портал, к примеру, не получалось. И уж точно ему не удалось бы применить боевую магию, чтобы нанести ущерб подданным Кровавого двора на их же территории. Но на то, что он собирался сделать сейчас, магии хватило. В один миг искусно сплетенная сетка из теней и сверкающего черного песка охватила мою ногу, закрепив на ней кинжал. Это было похоже на прекрасное кружево, изящное и тонкое, как паутинка, на которой искрятся капли росы. Руки Фишера задержались на моем бедре – сильные, загрубелые, и…

Он резко втянул воздух, тряхнул головой и выпрямился. Когда он взглянул на меня сверху вниз, его зрачки были расширены.

– Если кто-нибудь из них косо на тебя посмотрит, воткни это острием ему в грудь.

– Я знаю, как обращаться с кинжалом, Фишер.

Большинство влюбленных флиртуют, строя друг другу глазки или делая комплименты. Мы флиртовали, обсуждая, как лучше убивать врагов. В уголках моих губ болезненно ныла улыбка, просясь наружу…

БУМ!

БУМ, БУМ, БУМ!

Фишер протянул мне руку:

– Идем.

– Постой. Я…

Боги. Я столько хотела ему сказать, но уже несколько ночей нам не удавалось побыть наедине ни минутки. В этом дворце ему грозила опасность. Я же, благодаря древним традициям Кровавого двора и прежде всего Закону возвышения, могла чувствовать себя относительно спокойно. Но ведь не Фишер убил Малькольма. Правила Кровавого двора не требовали допустить его к трону безо всяких препятствий. И он был заклятым врагом королевства Саназрот. В стенах Аммонтрайета жили тысячи высокородных вампиров, все – дети Малькольма, и каждый из них люто ненавидел моего супруга. Если он сам вдруг косо посмотрит не на того придворного – жди беды. Я хотела напомнить ему об этом, но он и так все понимал, а мы уже опаздывали.