Сера

2

Зал слез

– Она не одна из нас. Как может она быть нашей королевой, если я отсюда слышу, что у нее бьется сердце?

Трон был холодный как лед. Подушка на сиденье отсутствовала, и от низкой температуры твердого камня стыли спина и задница. Я неловко ерзала на троне, пока прекрасная вампирша с золотистыми косами продолжала орать на весь зал:

– Пусть наш двор – самый молодой из всех, но Саназрот всегда гордился своими традициями! Тысячу лет нами правил первый вампир. Блистательный муж, упорным трудом создавший дом и будущее для своих детей и даровавший всем нам право быть его частью. Он стал для нас не просто королем. Он был богом во плоти среди живых и мертвых, а эта… эта девица каких-то пару дней назад была человеком, настолько слабым, что одному из нас, – она с нескрываемой злобой взглянула в сторону Таладаюса, – пришлось спасать ей жизнь. Можем ли мы заменить создателя всего нашего рода этим?

Блондинка была превосходной актрисой. Произнося пылкую речь, она обходила звезду, огибая каждого из Князей Полуночи. Большинство присутствовавших наверняка обманула дрожь в ее голосе, когда она говорила о Малькольме, но я слышала фальшь.

Ее сердце не было разбито, потому что сердце у нее отсутствовало. Я чувствовала исходившую от нее губительную энергию так же отчетливо, как зной от двух солнц над Третьим сектором. Если у нее и была когда-то душа, она давно покинула эту телесную оболочку. Теперь там, внутри, засело что-то темное и жестокое, оно смотрело на мир через эти огромные красивые глаза, и оно говорило этим голосом.

– Найдется ли двор, который согласится возвести на престол курицу или ягненка в маскарадном костюме и подчиниться их власти? – выкрикнула она.

По залу приливной волной гнева прокатились возмущенные возгласы. Некоторые вампиры, сидевшие на скамьях, повскакивали и заорали, перекрывая общий гомон:

– Нет!

– Ни за что!

– Извращение!

– Анафема!

– Тогда почему мы должны короновать низшее существо, которое еще несколько дней назад могло бы стать нашей пищей? Почему мы должны дать ему право властвовать над нами? Зачем нам самим ставить себя в такое положение, когда…

«Это Зовена, – сказал Кингфишер. Его глубокий голос, раздавшийся вдруг в моей голове, застал меня врасплох. Я чудом не выдала удивление. – Впрочем, я уверен, что ты и сама уже догадалась. Тал называл тебе их имена».

«Да, – отозвалась я мысленно. – Она Хранитель посланий». И почувствовала одобрение Фишера где-то на задворках сознания.

«Верно, – продолжил он. – Видишь перстень у нее на пальце? Толстое золотое кольцо с пурпурным камнем? Это символ Князя. Такие есть у всех пятерых – источники силы, подаренные им Малькольмом. Предполагается, что у перстней одинаковый ресурс магии, но ходят слухи, что у Тала самый мощный. Зовена родилась в Лиссии, так же как и Тал. Когда-то он ее любил. И думаю, она отвечала ему взаимностью. Но это было очень, очень давно».

Я заметила, как пристально Зовена смотрит на моего создателя, и не обнаружила в ее глазах ни любви, ни даже искорки симпатии.

– Ты должен был дать ей умереть, Таладаюс! – выпалила она. – И перерезать глотку Погибели, пока была такая возможность. Но нет! Мы все знаем, как тебе дорог Кингфишер с Аджунского перевала, ведь правда? А теперь ты притащил их обоих сюда, двух голубков, и пытаешься навязать нам не только малолетнюю полукровку в королевы, но вместе с ней и могущественного фейри в короли-консорты, чтобы он правил нами рука об руку с ней! И не какого-нибудь там фейри, а того, кто веками истреблял наш род всеми способами! Ты что, забыл, что мы ведем с ним войну?

Я ждала, что Кингфишер что-нибудь скажет, но слова Зовены остались без ответа. Взглянув на супруга, стоявшего справа от меня, я увидела, что он зевает.

«Не думаешь, что сейчас она слегка перегнула палку?» – спросила я мысленно.

Он слегка прищурил левый глаз.

«Да нет, в общем-то. Мы с Зовеной никогда не были лучшими друзьями. Я все это слышал и раньше».

Стройный вампир с крючковатым носом выступил вперед с кончика своего луча звезды, его брови сошлись на переносице. На вид ему было лет тридцать, но об истинном возрасте оставалось только гадать.

– Довольно, Зовена. Хватит истерить, это ничего не изменит. Таладаюс спас девушку, и теперь она наша по крови. Она убила Малькольма – стало быть, должна взойти на престол. Таков наш закон. И все мы это знаем. Истерика делу не поможет.

– Я не истерю! – рявкнула Зовена. – Нам нанесено оскорбление! Всем нашим братьям и сестрам! – Она обвела рукой членов саназротского двора, сидевших на скамьях, ряды которых уходили во тьму, и вампиры загомонили в ответ, купившись на ее риторику. – Они заслуживают лучшего. Твердой руки. Королевы, которая…

– О, так ты все-таки видишь на троне королеву? Женщину вроде тебя, возможно? – поинтересовался вампир с крючковатым носом.

Пока они пререкались, я снова обратилась к Фишеру:

«А это Эрет, я полагаю? Хранитель „вечернего света“?»

Фишер отозвался сразу же:

«Да. Он и его последователи – религиозные фанатики. Они поклоняются богам-демонам. Если Эрет доберется до власти, все обитатели Ивелии лишатся своей магии и станут рабами. Все континенты превратятся в пустоши – рай для вампиров, где они станут охотиться на уцелевших и убивать их ради забавы».

«Звучит восхитительно», – сказала я.

«Пятого Князя зовут Хазракс. Оно единственное в своем роде и вдвое старше любого живого существа в Ивелии».

Таладаюс о Хазраксе высказался довольно неопределенно. Хазракс не было ни фейри, ни вампиром. Оно явилось к Малькольму много сотен лет назад, когда вампирский король только строил свою империю, и предложило свои услуги. На вопрос Малькольма, желает ли оно получить взамен вечную жизнь, Хазракс пообещало уничтожить его, если он попытается его укусить, и Малькольм поверил на слово. Когда же король вампиров спросил, что оно хочет в качестве платы за службу Саназроту, Хазракс ответило, что хочет «наблюдать». С того дня оно стало Хранителем тишины.

Вчера я спросила Таладаюса, почему король вампиров оставил это существо при дворе, если не сомневался, что оно способно его уничтожить. Таладаюс пожал плечами: «Магия Хазракса окутана тайной. Здесь никто не знает, на что оно способно на самом деле… но какую бы магию или силу оно ни показало Малькольму, тот перепугался настолько, что предпочел позволить ему остаться».

«Мы знаем, что Хазракс пришло в Аммонтрайет много лет назад, – сказал Кингфишер у меня в голове. – И не слышали, чтобы оно с тех пор отсюда хоть раз выходило. Говорят, оно даже этот зал не покидает. И что оно не ест и не спит. Только наблюдает».

Сам облик Хазракса был настолько пугающим, что думать о том, как ему удается существовать в замкнутом пространстве, и о его постоянном тревожащем присутствии не хотелось. Кингфишер, словно почувствовав, что мне сделалось неуютно, продолжил:

«Старуху зовут Альгат, она Хранитель архивов. Когда-то была ведьмой, но ее изгнали из клана за то, что занималась темными магиями. Она выглядит как самая старшая из Князей, но на самом деле моложе их всех. Пару раз я имел с ней дело до того, как она стала вампиром. В ее венах течет чистое зло, Оша. Тебе не стоит ее недооценивать».

Пока он говорил, шея старой женщины неестественно вывернулась и голова повернулась к Кингфишеру, как будто она услышала наш разговор. Лицо ее я по-прежнему не могла разглядеть за свисающими седыми космами, но теперь видела гнусную ухмылку, которая обнажила гнилые желтые зубы, длинные, как у крысы. Клыки были такие здоровенные, что царапали нижнюю губу, и по подбородку стекали ручейки крови.

Взгляд ее мутных глаз встретился с моим, и…

Я снова была в Третьем секторе.

Ругалась с Хейденом.

Во дворце Мадры опять отчаянно пыталась высвободить руки из пут, пока Харрон шел меня убивать.

Я была в безопасности в Балларде, в кровати Кингфишера, в его объятиях.

Он был во мне, и моя душа горела огнем, и…

– Как думаешь, тут можно курить?

Я чуть не подпрыгнула, когда раздался голос Кэрриона.

Все это время я смотрела на старуху. А она – на меня. Как долго я?..

В голове возникло странное леденящее ощущение – как будто кто-то рылся у меня в памяти. Я покосилась на Фишера, но он со скучающим видом глядел в потолок и явно не подозревал о том, что сейчас произошло. Когда же я повернулась к Кэрриону, чтобы попросить его повторить вопрос, оказалось, что этот дурень сунул в зубы сигариллу и шарит по карманам в поисках огнива.

– Пять преисподних! Ты что творишь? – прошипела я. – Не смей зажигать.

Фишер зарычал, заметив наконец, что собирается сделать законный наследник Зимнего двора. Шагнув к нему за троном, Фишер выдернул сигариллу у него изо рта и швырнул на пол.

– Мы вас не отвлекаем, ваше величество? – Голос рассек воздух, как удар хлыста. Эрет стоял в центре звезды, и капюшон его плаща сбился на одно плечо, будто вампир резко обернулся к нам.

Зовена застыла неподвижным изваянием, как и остальные Князья, но я могла бы поклясться, что внутри у нее все клокочет от ярости.

Когда-то я была не единственной ученицей в самой известной стеклодувной мастерской Третьего сектора. Элрой однажды увидел, как мы с другим подмастерьем шепчемся, и рассердился, что я не уделяю должного внимания его вдохновенному рассказу о способах закалки стекла. Происходящее сейчас очень напоминало тот случай: меня собирались отчитать как ребенка, который плохо себя ведет. Это никуда не годилось. Князья должны стоять передо мной на коленях, а не делать мне замечания. Надо было срочно брать контроль над ситуацией в свои руки. Моим первым порывом было извиниться, но королевы не извиняются.

Я задрала подбородок и смерила Эрета ледяным взглядом, остудив вскипавшую в жилах кровь.

– Да, Эрет. Раз уж ты все-таки додумался об этом спросить, отвечу, что у меня есть дела поважнее, чем слушать, как вы по-детски цапаетесь между собой. Мне сказали, здесь будет коронация, так что давайте уже перейдем к делу.

В Зале слез воцарилась напряженная тишина. Только теперь, когда все вампиры замолчали, я поняла, почему это место носит такое название: неподалеку во тьме кто-то плакал. Скорбные стенания эхом витали между колоннами и резонировали в нишах. Звуки, лишенные всякой надежды. По позвоночнику пробежала дрожь, когда я услышала еще один голос, присоединившийся в рыданиях к первому, а потом еще и еще. Где-то там, позади толпы и странного зеленовато-белого сияния факелов, страдали живые существа.

– Приношу свои извинения, ваше величество. – Эрет низко поклонился, прижав бледную руку к груди. Затем он поднял голову, взглянул на меня из-под темных бровей, и я увидела в его глазах насмешку. – Вы абсолютно правы. Как глупо с моей стороны. Ночь проходит впустую, а нам еще столько предстоит совершить.

– Девушка должна вкусить крови перед коронацией. – Это произнесла Альгат. Ее надтреснутый голос напомнил мне беспощадный ветер пустыни – такой же сухой и грозный, он завывал над дюнами и терзал Серебряный город. – Как она может править этим королевством, если не привязана к крови?

Таладаюс предупредил, что в течение всего мероприятия постарается держать язык за зубами, насколько это будет возможно. Он был фаворитом Малькольма, его Хранителем тайн, а это означало, что остальные Князья терпеть не могли моего создателя. Он боялся сказать или сделать что-нибудь такое, что настроит их против меня, но после слов Альгат немедленно выступил вперед.

– Она не обязана пить кровь, – сказал Таладаюс. – Нет ни правила, ни закона, которые это предписывали бы.

– Закона и правила, может, и нет. Но как насчет здравого смысла? – вкрадчиво поинтересовалась старуха. – Сам подумай, Таладаюс. Она же девственна…

– Что, простите?! – не сдержалась я; возмущенный возглас вырвался у меня против воли. – Уверяю вас, это не так.

Альгат посмотрела на меня с жалостью:

– Я не о твоем теле, деточка. – Ее голова опять дернулась в сторону Фишера с такой скоростью и под таким углом, что меня затошнило. – Мы чувствуем запах секса от вас обоих, от тебя и от твоего мужчины, вполне отчетливо, можешь не сомневаться. Я говорю о девственности крови. Ты еще ни разу не вкушала от живого источника…

– Она и сама еще принадлежит к числу живых, – с отвращением в голосе перебила ее Зовена. – Я уже говорила об этом, и никто не пожелал поддержать тему. Как, скажите на милость, живая может вкушать от живых? И опять же, как она тогда сможет править… – Вампирша резко замолчала, вытаращив на меня глаза.

Потому что я встала на ноги.

И мое сердце перестало биться.

Много времени на то, чтобы освоить этот трюк, не понадобилось. Таладаюс знал, чем его коллеги будут недовольны, и научил меня, как парализовать мышцу, которая сокращается в груди. Оказалось, все довольно просто. Мне надо было всего лишь представить себе, как сердце останавливается, замирает на время. Именно это я и сделала.

Мышца перестала качать кровь. Во мне все застыло. Никогда не думала, что можно слышать шум движущейся по венам крови, если сосредоточиться, но у меня это получалось. А теперь он смолк. Мой внутренний мир замер. Это было как дышать под водой, то есть предположительно невозможно.

– Значит, она способна становиться похожей на нас по своему выбору, – пробормотала Зовена. – Но это все равно не делает ее одной из нас.

– Кровь сделает ее таковой, – с нажимом проговорила Альгат, явно недовольная тем, как я ответила на ее вызов. – Весь двор знает, что ты ни разу не приобщилась к крови с тех пор, как очнулась после Полуночного Поцелуя, дитя. Выпей от кого-нибудь, и все будет как должно. Мы возложим тебе на голову венец, а потом будем пить вино до зари, чествуя тебя как нашу королеву. Если вкусишь крови.

– А если нет? – спросила я.

Таладаюс двинулся ко мне по платформе:

– Сейрис…

– Слышали его? – презрительно усмехнулась Зовена. – «Сейрис»! Он зовет ее по имени! А почему бы нет? Он ее создал. Она перед ним в долгу. И теперь Таладаюс навязывает ее нам как свою марионетку, которой он будет руководить, оставаясь в тени. Если согласитесь, именно это и получите на свою голову. Вы коронуете марионетку и должны понимать, кому на самом деле отдаете власть, перед кем склоняетесь и лебезите, когда будете клясться ей в верности.

В Зильварен порой заглядывали труппы бродячих актеров, так вот они насмерть передрались бы за право заполучить к себе Зовену на главные роли. Эта тетка реально начинала меня раздражать. К счастью, на Таладаюса ее драматический талант вроде бы не подействовал.

– Ты не обязана делать то, что они требуют, Сейрис, – сказал он. – Нет такого закона.

– Закона нет, потому что раньше в нем не возникало необходимости, – прошипела Зовена. – Править вампирским двором должен вампир. Питаться кровью живых должно быть для нашего властелина величайшим из возможных наслаждений. Он должен проявлять свою природу естественным образом, без всяких уговоров.

Таладаюс, два дня готовивший меня к коронации, такого поворота не предвидел. А наверное, стоило бы. Неудивительно, что монстры решили потребовать гарантии. Я была чужаком, вторгшимся в их цитадель, к тому же наполовину фейри. Вполне естественно, вампиры относились ко мне настороженно. Фиг знает, как они догадались, что я еще не пила крови, но так оно и было. Я не хотела крови. Не испытывала в ней потребности.

– Мои сестры правы, ваше величество, – вмешался Эрет. – Если вы согласитесь принять от нас дар по случаю коронации, это умерит наши тревоги. Возможно, глоточек от какой-нибудь прекрасной юной девы? – Черные колодцы глаз обратились на Кингфишера. – Или, быть может, для нашей задачки есть более простое решение?

– Нет, – отрезала я. – Если правила того не требуют, я не собираюсь участвовать в вашем балагане.

Посреди всего этого Хазракс поводило головой слева направо, наблюдая за сценой, которая разыгрывалась перед ним. Оно молчало, трепетали на шее странные жабры. Скрестив ладони под рукавами белоснежного одеяния, это существо наблюдало, подмечая каждую деталь, и не произносило ни слова. Потом оно шевельнулось, обратив внимание на меня… и на моего супруга. Кингфишер шагнул вперед, повернувшись спиной к собравшимся – вопиющее проявление неуважения. Но я знала Фишера – ему плевать было на весь саназротский двор. Он просто хотел заглянуть мне в глаза.

– Сделай это, Оша.

– Что?

– Укуси меня. Выпей крови. Пара глотков – и готово. Они затеяли это, чтобы тебя уязвить, поскольку думают, ты откажешься. А хрен им. Ничего сложного. Сейчас все сделаем и разойдемся. – У меня в голове он добавил: «Мы можем вернуться в Калиш. К Рэну, Лоррету и Лейн».

– В его словах есть резон, – сказал Кэррион.

– Тебя здесь вообще быть не должно, Свифт, – сердито проворчал Фишер. – Держи свое мнение при себе.

Глаза тысячи вампиров обратились на меня, когда я выглянула из-за Фишера и окинула взором собравшихся. Что они сделают, если я все-таки откажусь? В жилах многих из них перед смертью текла магия. Она испортилась и стала черной вместе с кровью. Некоторые из них обладают большим могуществом. И единственное, что мешает им немедленно нас растерзать, – это Закон возвышения и указ Таладаюса. Но законы всегда нарушаются, а Зал слез – последнее место, где я бы хотела умереть.

Боги.

Я сделала глубокий вдох.

– Ладно. Я выпью твоей крови, – шепнула я.

Эрет вне себя от радости хлопнул в ладоши:

– Чудесно! – Выходит, он меня услышал. – Чудесно, чудесно!

Фишер издал недовольное рычание, но его взгляд, устремленный на меня, не дрогнул. Он начал расстегивать кожаные ремешки на правом наруче, снимая эту часть доспеха.

– Игнорируй их. Не обращай внимания. Здесь только ты и я, поняла?

Я возблагодарила богов, звезды и все четыре ветра за то, что в кои-то веки Кэррион Свифт удержал рот на замке. Если бы он в этот момент ехидно напомнил о себе, третьем, который тоже вроде как здесь, наверняка лишился бы передних зубов.

Я сосредоточилась на своем супруге, твердо решив не облажаться. У нас всего одна попытка. Единственный шанс изменить расклад сил в этой войне. Если такова наша роль – пусть. Я не дрогну. Но, боги, как же это будет трудно. «Я не так себе это представляла», – мысленно сказала я Фишеру.

Сняв наруч, он снова заглянул мне в глаза, пристально, с напряжением. Затем коварная улыбка медленно тронула уголки его губ: «Да ну? Значит, ты себе это как-то представляла, Оша?»

Кровь пожаром полыхнула в моих венах. От намека в его голосе, прозвучавшем в моей голове, покраснели бы и девицы, работавшие в «Доме Калы». «Нет». Но отпираться было поздно. Мои щеки вспыхнули румянцем, а Фишер уже хихикал себе под нос, закатывая рукав.

«Можешь разделить свои фантазии со мной, Оша. Ни в этом мире, ни в иных мирах нет ничего, что я не дал бы тебе, только пожелай. Достаточно просто попросить».

Не время было для этого. И уж точно не место.

Но… боги неумирающие!

«Дыши, Сейрис».

– Только посмотрите на нее. Стоит вся такая. Время тянет, – проворчала Зовена с платформы.

Я хотела опять выглянуть из-за Фишера, чувствуя, как внутри все скручивается от нервного напряжения, но он ласково взял меня за подбородок и заставил смотреть ему в лицо. Чернильные узоры у него на шее взбесились – я видела, как черные линии извиваются над латным воротником. В его глазу теперь почти не было ртути, но то малое количество, что осталось, тоже пришло в движение, заколыхалось, складываясь в геометрические орнаменты на ярко-зеленой радужке.