Сера

3

Доза

На ее груди появилась новая татуировка: тонкая черная линия протянулась от одного плеча до другого, прямо под ключицами. Просто линия, но почему-то это выглядело потрясающе. Сейрис была умопомрачительна, когда обводила взглядом зал и в ее глазах сверкали созвездия. Она сама была центром галактики. Сила притяжения влекла меня к ней и раньше, но после того, что она сейчас сделала – а она понятия не имела об истинном смысле своего деяния, – мой член стал тверже, чем когда-либо, и мне не очень-то удавалось ясно мыслить.

Боги, а ее охерительное платье…

Пока Эрет поднимался с платформы по ступеням помоста, приближаясь к трону, я смотрел, как Сейрис широко открытыми глазами обводит зал, и знал, что` она чувствует. Эйфория струилась и в моих венах тоже. Надо было проявить осторожность, когда я просил ее выпить моей крови. Сейрис не могла знать, что случится, если она вонзит в меня клыки и замрет, не начав пить. Но я сам виноват. Должен был ей сказать. Я должен был объяснить. Член безжалостно пульсировал, когда я повернулся лицом к залу.

Эрет уже дошел до последней ступени и почтительно склонился перед моей супругой. Сейрис его присутствие едва заметила. Мою бедную маленькую Ошу накрыло эффектом от укуса, но не меня. Я много старше. Я знаю, как не поддаться кайфу. И я не поддавался ему с большой неохотой, ведь так хорошо было бы сейчас качаться на волнах чистого блаженства вместе с ней. Однако Эрет предложил ей укусить меня не без причины. Похоже, он надеялся, что этот опыт ее

ошеломит. Вероятно, он также рассчитывал, что укус Сейрис притупит мои чувства и тоже заставит потерять бдительность… но Эрет меня не знал. Мы не встречались с ним на поле битвы. Он ни разу не наведался ко мне, когда я был заперт в лабиринте Малькольма. Он понятия не имел, кто я такой и на что способен, а значит, даже представить себе не мог, на какие страшные преступления я готов пойти, чтобы обеспечить безопасность моей возлюбленной.

Клюворылый ублюдок двумя руками поднял золотую диадему и осторожно опустил ее на голову Сейрис. У нее трепетали ресницы, пока она потихоньку приходила в себя, а мое восприятие сделалось острым, как кончик кинжала. Она была уязвима сейчас, когда вампир стоял так близко к ней. Слишком уязвима. Я сжался словно пружина, ощущая покалывание в подушечках пальцев.

«Терпение», – шепнула мне ртуть.

После того как Тэ-Лена и Ишабаль объединили усилия, чтобы вытянуть из меня ртуть, шепот в моей голове стал не таким неистовым. Теперь он был более отчетливым. Более легким для понимания. Вместе они, целительница и ведьма, сделали то, что никогда не смогли бы совершить поодиночке. Оставшаяся капелька ртути уже не заставляла меня чувствовать себя так, будто я из последних сил стараюсь сохранить здравый рассудок. Впервые с тех пор, как ртуть проникла в меня в детстве, я начал думать о ней как о благословении, а не как о проклятии. И вот теперь она предупредила меня, пока я следил за Эретом, как сокол за добычей: «Жди. Жди. Наберись терпения…»

Терпение никогда не было моей добродетелью. Но лабиринт все изменил. Я остался на месте, предоставив Эрету кредит доверия. Я мало что о нем знал. Вряд ли он так быстро перейдет к действию после…

Не-а.

Хрена с два.

Я был прав.

У клинка, который возник в руке Князя, рукоятка была обмотана кожаным ремнем. Должно быть, ему было ужасно неудобно столько времени ходить с этой штукой, прилаженной сбоку под плащом. Клинок был нехороший, тонкий, как игла, и отблескивал серебром: идеальное оружие для вампирской знати, неопытной в боевых искусствах. Можно воткнуть врагу через барабанную перепонку прямо в мозг.

Эрет двигался быстро.

Я двигался быстрее.

Сейрис тоже отреагировала – туман в ее глазах рассеялся. Она потянулась к кинжалу, полученному от меня, но я уже обрушился на Князя.

Эрет, падая назад, издал нутряное «гыыы!» – у него из груди вышел весь воздух. Он тяжело опрокинулся на ступени, ведущие к трону. Приподнялся, вскинув клинок, собирался его метнуть, но…

Я завел руку назад над плечом.

Мои пальцы сомкнулись на рукояти Нимерель.

Меч выскочил из ножен за спиной мгновенно.

Я метнул клинок изо всех сил.

Отточенный металл свистнул в воздухе, крутанулся, описал дугу и рассек торс Эрета по диагонали, располовинив его.

Меч завибрировал, воткнувшись в платформу острием, на пять дюймов уйдя в обсидиан.

Хлоп.

Хлоп.

Теперь, когда обе половинки Эрета лежали на платформе, он уже не казался таким уж изящным. Были видны черные внутренности, омертвевшие органы, и зловонный ихор сочился, тягучий, как деготь. Смерть так давно ходила по пятам за этим монстром, что теперь не собиралась долго тянуть время, чтобы забрать добычу. Ведь Нимерель была богом мечей, в ней серебро смешалось с божественной магией. Я не отрубил Эрету голову, но этот ублюдок валялся передо мной в двух частях. Мой удар его скоро прикончит.

Слева трое высокородных вампиров в черных плащах-табарах с вышитыми на них кроваво-красными драконами корчились у ступеней. Должно быть, они бросились на помощь своему предводителю, и кто-то другой уложил их рядом. У помоста стоял Таладаюс с вытянутой рукой и ничего не выражающим лицом – это он удерживал вампиров своей магией. Прежний король не без причины назначил Тала заместителем. Тал никогда не похвалялся своей магией, но обладал огромной силой. Еще до трансформации он умел управлять большинством жидкостей. Точнее, всеми, кроме ртути. Кровь – это жидкость… и только что он вскипятил ее в жилах трех высокородных вампиров.

Из их разинутых ртов повалил пар, предсмертные крики были беззвучны, а Тал наблюдал за агонией с мастерски изображенным скучающим видом. Возмущенный шепот разнесся по залу. Применение запретной магии против членов своего же двора – дело редкое, но не то чтобы небывалое. Ходили слухи, что Малькольм любил смотреть, как его подданные, нарушившие какой-нибудь закон, исходят па`ром. Однако Сейрис не отдавала Талу приказа. Он действовал по собственной воле. Значит, наверняка будут последствия, но это не моя проблема.

Сейрис замерла позади меня.

Хватило секунды, чтобы окинуть ее взглядом – не ранена ли. Она казалась целой и невредимой, но я не доверял собственным глазам. Мне нужно было услышать это от нее.

«Ты в порядке?» – спросил я.

«Да. Я… Со мной все нормально».

Теперь можно было вздохнуть с облегчением.

«Тогда оставайся на месте. Жди меня. Больше никто не поднимется по этим ступеням». Среди криков ужаса и паники, раздававшихся по всему залу, я медленно сошел с тронного возвышения на платформу, где лежали две половины разрубленного тела Эрета.

– Могу поклясться, ты сожалеешь! – прорычал я.

Изо рта Князя выплеснулась черная жидкость, запузырилась, пачкая губы и подбородок.

– Она… анафема. Про`клятая, – выдавил он. – Б-боги отринули… ее.

– Да ну? – Я присел рядом с ним на корточки. – Уверен?

Я еще не успел надеть наруч и протянул к вампиру правую руку, показав то, что скрывали часть моего доспеха и перчатки Сейрис: татуировки, символизирующие, что нас обоих и наш союз благословили боги. Когда-то Эрет был фейри. Он знал легенды. Несомненно, слышал сказания о парах, связанных Божественными узами. Глаза Князя расширились – он увидел чернильный узор, охватывающий мое запястье. Чернильный узор, который проявился у меня в лабиринте, когда Сейрис унесло через ртуть в мир богов.

– Боги не отринули Сейрис. Они ее хранят.

Возможно, это было не так. Божественные узы часто приводят к гибели. Но Сейрис один раз уже умерла, а я свою норму смертей с лихвой выполнил в лабиринте. По мне, Смерть взяла с нас должок. Я считал, что могу рассматривать наши чернильные метки как благословение.

Эрет издал смешок – звук, больше похожий на влажный предсмертный хрип.

– Г-глупец. У нас другие боги.

И его не стало.

В мгновение ока тело монстра рассыпалось в прах.

Грянул неистовый вопль – Зовена бросилась вперед, но не ко мне, а к мечу, торчащему из центра мозаики – пятиконечной звезды, украшавшей платформу.

Я резко выпрямился, оскалив зубы:

– Прикоснись к нему, Зовена. Давай, рискни, на хрен.

Сука не дотронулась до меча, но не потому, что у нее проснулся здравый смысл. Перед моими глазами мелькнул серебристый отблеск: Тал опрокинул вампиршу на пол.

– Стойте!

Крик Сейрис разнесся по Залу слез, и по ее приказу Князья, в том числе Тал и Зовена, а также вся вампирская знать, буянившая на скамьях, сразу остановились.

– Я повелительница этого двора, и слово мое да будет услышано! – Она стояла на краю помоста, прекрасная и грозная, как буря; казалось, воздух искажается и пульсирует вокруг нее.

Я не был подданным саназротского королевства, но даже у меня в ушах зазвенело от ее властных интонаций. А несколько аристократов на первом ряду попадали перед ней на колени.

– Отныне и впредь в моем присутствии именно так вы и будете меня чествовать: на коленях! Всем подданным Кровавого двора Саназрота запрещается наносить вред и чинить препятствия мне, моему мужу и кому бы то ни было из моих друзей, а также покушаться на убийство кого-либо из нас. В дополнение к тому отныне и впредь ни одного фидера, подневольного высокородным вампирам этого двора, нельзя использовать в военных целях, ради злого умысла и насилия. Я сказала свое слово. Да будет так!

Мощная волна энергии прокатилась по залу, взвихрив одежды на вампирах и заставив их прикрыть глаза ладонями.

Сейрис огласила свои указы. Первые законы нового монарха, навязанные силовым методом. Первые шаги к выполнению нашего плана.

Вампирам Саназрота ничего не оставалось, как подчиниться.

– Она впрыснула тебе дозу? На глазах у всего саназротского двора?

Шагая по грязи, я покачал головой, услышав радостное изумление в голосе Рэнфиса. Слишком уж он развеселился.

– По-моему, ты упустил главное. Я убил Князя Полуночи. Коронационные торжества отменены. Мне пришлось покинуть Аммонтрайет, пока там не вспыхнул бунт.

Мой друг закивал, потирая подбородок:

– Да уж. Точно. Ага. Мы надеялись, что церемония пройдет несколько иначе. Но по чесноку – кому было дело до этого Эрета? Вампиры соберут кворум и заменят ублюдка. Мне интереснее узнать, что было, когда ты хватанул дозу. Сорвал с нее платье прямо перед всеми?

Я скрипнул зубами и тяжело вздохнул:

– Нет, я не срывал с нее платье. Сейрис едва успела меня укусить. Как только я понял, что она делает, велел ей пить кровь, и тогда… – Но тут я вспомнил жар ее яда в своих венах, и у меня снова закружилась голова. – Слушай, давай сосредоточимся. Мне пришлось скакать из Аммонтрайета верхом, а потом катиться по льду гребаного Дарна, прежде чем я снова получил доступ к своей магии. Как я смогу защищать Сейрис, если даже проклятый теневой портал там не открыть?

Рэн теперь выглядел не таким бледным, как раньше. Приятно было это видеть. С тех пор как мы перенесли Лейн в Восточное крыло Калиша, его настроение чуточку улучшилось. Моя единоутробная сестра вчера впервые открыла глаза – пусть маленький, но все-таки прогресс. Рэн всегда о ней заботился, даже когда мы были моложе и она безжалостно его дразнила. По-моему, мой друг назначил себя ответственным за то, чтобы Эверлейн исцелилась, по возможности полностью.

Он пригнулся, входя за мной в штабной шатер:

– Похоже на то, что Сейрис теперь принадлежит к числу самых могущественных правителей по эту сторону посмертия. Вампиры ее короновали. Она изъявила свою волю и сделала ее законом.

Я безрадостно хмыкнул.

– Они вынуждены ей повиноваться, брат, – продолжал Рэн. – Такова одна из составляющих проклятия, наложенного на их двор. Скажи за это спасибо Малькольму с его паранойей. Любой вампир, созданный им и его детьми, обязан подчиняться короне Саназрота. Теперь эта корона на голове Сейрис, она запретила своим подданным причинять ей вред – и стала фактически неуязвимой. Она не нуждается в защите. Вампиры будут выполнять ее приказы. Они не смогут ничего ей сделать. И тебе тоже не смогут. А вдобавок она распустила гребаную орду, Фишер!

Он был прав. В его словах был резон. Тогда откуда этот неотвязный противный холодок у меня в животе?

– Пока мы тут болтаем, они изо всех сил ищут обходные пути. Зовена лопалась от злости…

– На хрен Зовену, – проворчал Рэн.

– …а старая Альгат лыбилась, как мелкий демон, выходя из зала, так что боги знают, что она там замышляет.

– Так-так-так. Глядите-ка, бродяги вернулись.

В штабном шатре не было никого, кроме воина, в одиночестве сидевшего на стуле у камина и точившего меч оселком. Когда-то Ависиэт носил имя Селеандор и принадлежал другой участнице «Лупо проэлиа», но Сейрис перековала его и отдала в руки Лоррета – первый бог мечей за минувший век, к которому вернулась способность служить проводником магии.

– Ты так свой клинок в труху сотрешь, – сказал Рэн, усаживаясь рядом с воином.

– Он обижается, если я перестаю точить его каждый вечер. – В голосе Лоррета звучали нотки досады. Он поприветствовал нас обоих ухмылкой. – У этой штуки настроение скачет похлеще, чем у фейлинга, у которого яйца только начали увеличиваться.

Рэн засмеялся и кивнул на меня:

– Забавно, Лоррет, что ты упомянул про яйца. Вон спроси Фишера, как у него с этим дела.

Я со стоном оперся на стол в центре зала:

– Боги неумирающие, Рэн, ты теперь всем об этом рассказывать будешь?

Лоррет нахмурился. Он наклонился и поднял стоявшую на полу у его ног кружку с пивом.

– О чем рассказывать? У него какая-то проблема с яйцами? – Лоррет сделал большой глоток пива.

– Он подбросил Сейрис еще одну татуху. Перед коронацией ей пришлось его укусить, – сказал Рэнфис. – И она случайно впрыснула ему дозу.

Лоррет подавился пивом и фонтаном забрызгал все вокруг.

– Что? – вытаращился он на меня. – Перед всем вампирским двором?

Я сокрушенно кивнул, издав вздох. Надо было поскорее покончить с этой темой.

– Да, перед всем двором.

– И как же ты, блин, сдержался? Ты не… – Лоррет многозначительно уставился на мой пах. – Ну, того…

– Да, у меня встал и был тверже гребаной стали, которая сейчас у тебя в руках. Ты это хотел услышать?

– Боги, я так тебе сочувствую, – сказал Лоррет, но лицо его кривилось от смеха, и было ясно, что ни фига он не сочувствует и что эта история – самое забавное из того, что ему доводилось слышать.

А вот мне было не смешно. Главным образом из-за того, что так и не выпала возможность побыть с Сейрис наедине после коронации, и еще из-за ситуации, в которой я теперь оказался. Я был в Иррине. А моя истинная любовь – нет. Будь моя воля, мы бы уже перебили всех до единого ублюдков при саназротском дворе, и Сейрис была бы здесь, рядом со мной. В кои-то веки хотелось побыть эгоистом. Послать все на хер и поставить на первое место свое счастье и счастье моей супруги. Но не эгоизм был моим уделом в этой жизни. Как напоминание об истинном пути, возникло покалывание на тыльной стороне левого предплечья, и чернильный узор затрепетал под кожей. Жертвоприношение. Эта руна часто нагревалась и порой даже жгла, как будто чернила еще были свежи. Но ее очертания никогда не менялись. И не предвещали мне иного, менее мучительного будущего.

План, который мы разработали после того, как Сейрис очнулась, состоял из нескольких частей, и создавалось впечатление, что он может рассыпаться в любую секунду. Мысли о последствиях его провала не давали мне спать уже несколько ночей.

Если Тал не выполнит свою часть сделки и не обеспечит Сейрис безопасность…

Если королевский указ Сейрис потеряет силу или саназротские кровососы найдут способ его обойти и зарежут ее в постели…

Если Сейрис не сумеет найти в саназротской библиотеке сведения, которые так нам нужны…

Если Кэррион, мать его, Свифт каким-то образом опять нырнет в дерьмо и утянет за собой любовь всей моей ничтожной жизни…

Если.

Слишком много этих «если» нужно было учесть. Они сыпались на меня, погребая под грудой потенциальных угроз, пока я отчаянно старался держать свое обещание верить. Но довериться кому-либо для меня было все равно что пытаться вспомнить язык, который я понимал в детстве. Нет, хуже. Это было все равно что пытаться бежать на сломанных ногах. Ноги отказывались меня нести, и я полз на четвереньках, а слово «верить» давило на шею пыточными колодками, пригибая к земле.

Рэн и Лоррет продолжали тихо посмеиваться.

– Ну, с оружием в такой боевой готовности ты, по крайней мере, мог дать отпор врагам, – задумчиво сказал Лоррет, лукаво поглядывая темными глазами.

Часть меня хотела разозлиться из-за того, что они так беспечно относятся к происходящему. Та самая часть, которая провела почти сотню лет в лабиринте Малькольма и мало-помалу теряла там надежду. Она постоянно пребывала в движении, эта часть. Постоянно страдала. Погибала на клыках и в огне. Ее преследовали обугленные тела жителей целого города, который я предал сожжению. Та самая часть меня, что так и не вырвалась из лабиринта и по-прежнему бежала по закоулкам непроглядного кошмара. Та часть меня, которой никогда оттуда не вырваться.

Зато другая часть испытала облегчение от того, что друзья еще не потеряли способность смеяться. Они тоже страдали. Тоже потеряли счет потерям. Им приходилось наблюдать, как наш народ калечат, обескровливают, обращают в вампиров день за днем. И если друзья еще находят силы смеяться, я должен быть этому рад. Потому что это значит, что и для меня остается надежда.

Я склонил голову, пряча слабую улыбку, и уставился на свои руки. Правда ведь смешно, если так подумать.

– Честно признаться, тут есть отчасти и моя вина, – сказал Лоррет, снова занявшись мечом; металл издавал непрерывное звонкое гудение, когда по его кромке проходился точильный камень. – Недавно в таверне Сейрис расспрашивала меня про обмен кровью. Я рассказал ей ровно столько, сколько счел необходимым. То есть половину того, что ей следовало бы знать, как я теперь понимаю. Но как я тогда мог предвидеть, что она совершит трансформацию и вынуждена будет укусить тебя при таких обстоятельствах? Я думал, ты ей сам все объяснишь в должное время и хочешь, чтобы…

– Замолчи, пожалуйста. – Это был бессознательный порыв – внезапное острое желание сжать руки на шее Лоррета и сжимать их, пока он не перестанет дышать. Но ведь большинству связанных узами брака фейри не понравится, если другой мужчина начнет болтать о его супруге. А я был новобрачным. При одном упоминании о том, что Лоррет разговаривал с Сейрис про обмен кровью, мне захотелось выйти из себя и разнести штабной шатер к херам.

Лоррет улыбался, ничуть не обеспокоенный тем, как я на него смотрел. Только качнул головой, не отрываясь от работы. Вжжжик. Дзыннннннь. Вжжжик. Дзыннннннь. Тем не менее он благоразумно решил сменить тему.

– Я его так и не нашел, – сказал Лоррет, посерьезнев.

Улыбка Рэна тоже исчезла. Он принялся грызть ногти, глядя в огонь, и обронил:

– Мы даже не можем быть уверены, что он там.

Я знал, о ком они говорят, хотя ни тот ни другой не упомянули его имени. Наш друг. Наш брат. Фоли был с нами, когда мы взобрались на дракона. Старый Шакрай стряхнул его, сбросил во тьму. Упав на землю, он переломал все кости, но убили его фидеры. Они выпили Фоли до последней капли и оставили, искалеченного, на снегу. Мы искали его несколько часов. Я вырвался из пасти дракона, и уже светало к тому времени, как мы нашли друга – он, окровавленный, едва дыша, прятался от восходящего солнца в зеве пещеры.

Фоли должен был стать фидером. Малькольм считался единственным, кто способен создавать других вампиров, сохраняющих личность и рассудок. По крайней мере, в то время мы так думали. И решили, что случилось чудо. Годы спустя мне открылась истина: той ночью там был Таладаюс, он наблюдал за штурмом горы.

Отвечая на расспросы, Тал сказал, что сделал это из доброго отношения ко мне. Он напоил Фоли своей кровью, а потом выпил его, потому что только так мог дать ему выбор: жить или умереть.