
Рэй, который всё это время молча наблюдал за происходящим, перевёл взгляд на неё. Его брови поползли вверх. Он ожидал гневной отповеди. Ожидал, что она набросится на него с упрёками. Но она смеялась. Смеялась так свободно и легко, как никогда раньше. И этот смех был адресован, в том числе, и ему. Точнее, последствиям его нашёптываний Коёми.
— Вот видишь, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни грамма насмешки. Только какое-то странное, тихое удовлетворение. — Шалости тоже могут быть весельем. Не все лужи ведут к простуде. Иногда они ведут... к радости.
Хана повернулась к нему. Она всё ещё прижимала к груди обожжённые ладони, но боль постепенно отступала, вытесняемая теплом этой сцены.
Она посмотрела на Рэя — на его бледное лицо, на чёлку, прилипшую ко лбу, на тёмные глаза, в которых больше не было холода, — и вдруг поняла то, что не могла понять все эти полгода. Он не враг. Он — другая сторона одной медали. Без его тьмы её свет не имел бы смысла. Без его хаоса её порядок превратился бы в душную тюрьму. Она не нашлась, что ответить. Просто кивнула.
И они снова замолчали, глядя, как Юки выносит упирающуюся, хохочущую Коёми из лужи, как достаёт влажные салфетки, как кутает дочь в свой собственный шарф. Солнце уже клонилось к закату, и лучи его были медовыми, тёплыми, почти осязаемыми.
Рэй искоса взглянул на Хану. На то, как золотой свет играет в её волосах. На то, как она всё ещё прижимает к груди свои обожжённые, но уже заживающие ладони.
«Тебе больно?» — мысленно повторил он свой же недавний вопрос. И сам себе ответил: «Мне тоже».
Глава 4. Прятки в песочнице
Для людей время идёт своим чередом: минуты складываются в часы, часы — в дни, дни — в месяцы. Ребёнок растёт, и это видно по одежде, из которой он вырастает, по новым словам, которые появляются в его речи.
Для тех, кто существует по ту сторону физического мира, время устроено иначе. Оно то растягивается, то сжимается. Иногда один день длится как целый год, а иногда целый год пролетает как один день.
Три года пролетели быстро. И сейчас, оглядываясь назад, Хана не могла понять, куда делись эти тридцать шесть месяцев.
Маленькая Коёми больше не была тем сморщенным комочком, что лежал на руках у обессиленной Юки. Теперь это был настоящий маленький ураган — с острыми локотками, вечно сбитыми коленками и огромными чёрными глазами.
Хана висела в воздухе над детской кроваткой, скрестив ноги, и наблюдала за тем, как Коёми пытается самостоятельно застегнуть пуговицу на кофточке. Маленькие пальчики не слушались: пуговица то и дело выскальзывала, а петля никак не находилась. Коёми хмурила бровки.
— Петлю сначала, — прошептала Хана, хотя знала, что Коёми её не услышит. — Петельку, а потом пуговку. Ну давай же…
Рэй развалился в воздухе напротив. Он издал сдавленный смешок.
— Ты серьёзно? Третий год её уговариваешь, как будто она тебя слышит.
— Она чувствует, — ответила Хана, не поворачивая головы. — Дети чувствуют нас. Не слова, но интонацию. Эмоцию. Направление.
— Ох, избавь меня от лекции по детской психологии, Светлая. Я и так знаю, что она чувствует. Холод. Азарт. Любопытство. Она хочет разобрать эту кофту на нитки, потому что ей скучно. А ты её учишь пуговицы застёгивать. Кому это надо?
Хана наконец повернулась к нему. За три года она привыкла к его голосу — всё такому же скрипучему и насмешливому. Но что-то в нём стало другим. Неуловимая перемена, которую Хана не могла описать словами. Может быть, он стал чуть тише. Чуть менее агрессивным. А может, ей просто хотелось так думать.
— Это надо Коёми, — сказала она наконец. — Это дисциплина. Терпение. Мелкая моторика, в конце концов.
— Мелкая что? — Рэй захохотал. — Ты вообще слышишь себя со стороны? Ей три года! Она хочет размазывать кашу по столу и ловить солнечных зайчиков, а не лекции о дисциплине слушать.

Хана хотела возразить, но в этот момент Коёми наконец справилась с пуговицей. Она подняла голову, огляделась, будто ища кого-то, и её губы расплылись в довольной улыбке. У Ханы внутри что-то дрогнуло.
— Вот видишь, — прошептала она.
Рэй закатил глаза.
— Поздравляю. Человечество спасено.
— Не будь занудой.
— Я не зануда. Я просто напоминаю, что человечество только что освоило сложнейшую технологию застёгивания одежды.
Хана улыбнулась.
— Она молодец. А ты просто невыносим.
— Нет, серьёзно. Сегодня застегнула пуговицу. Завтра научится завоёвывать мир.
Их противостояние за эти три года превратилось в нечто вроде затяжной позиционной войны. Никто не побеждал, никто не сдавался.
Они спорили из-за каждой мелочи: из-за того, какую кашу есть Коёми на завтрак, из-за того, в какой парк идти гулять, из-за мультиков, из-за одежды, из-за всего на свете. Но была одна вещь, в которой они сходились, сами того не замечая: оба привязались к девочке.
Хана любила Коёми той чистой, жертвенной любовью, какой ангелы любят все живые существа. Она видела в ней потенциал, видела будущее, полное света, и готова была положить все свои силы на то, чтобы этот потенциал раскрылся.
А Рэй… Рэй, хоть и не признавался в этом даже самому себе, тоже привязался. Его забавляла эта бойкая девчонка с вечно растрёпанными волосами и упрямым характером. И иногда, очень редко, когда никто не видел, он нашёптывал ей не только пакости, но и полезные вещи. Например, как спрятать за щекой невкусное лекарство. Или как убедить папу купить мороженое.
Но сегодня был особенный день. Сегодня Коёми впервые шла в детский сад. Солнце висело над крышами Токио, разливая по улицам мягкое сентябрьское тепло. Лето ещё не сдало позиции, и воздух пах одновременно осенней листвой и нагретым асфальтом — тот самый запах, который в Японии называют «сансаи», запах смены сезонов.
Коёми вышагивала по тротуару, крепко вцепившись в мамину руку. На ней красовалось новое платье — ярко-жёлтое, с вышитым на кармане утёнком, — и белые гольфы, которые она уже успела испачкать, зачем-то забравшись в придорожные кусты.
— Коёми, ну сколько можно, — вздохнула Юки, отряхивая дочь. — Ты же девочка. Девочки так себя не ведут.
Коёми подняла на мать невинные глаза, и в глубине этих глаз мелькнула хитринка.
Хана, парящая за левым плечом девочки, укоризненно посмотрела на Рэя. Тот сделал вид, что рассматривает облака.
— Что? — невинно отозвался он. — Я всего лишь сказал, что в кустах живут интересные жуки.
— Ты неисправим.
— Спасибо, я старался.
Детский сад «Хикари» встретил их яркими стенами, выкрашенными в пастельно-жёлтый, и маленькими разноцветными шкафчиками в раздевалке.
Воспитательница присела перед Коёми на корточки и протянула ей бумажную наклейку с кроликом.
— Добро пожаловать, Коёми-тян. У нас сегодня день знакомства. Хочешь поиграть с другими детками?
Коёми молча кивнула, но пальцы её крепче сжали мамину ладонь. Юки присела рядом, что-то прошептала ей на ухо, и девочка нехотя разжала пальцы.
Хана почувствовала, как сердце Коёми забилось чаще. Тук-тук-тук — маленькое, напуганное, но смелое сердце. Она подалась вперёд и легонько коснулась плеча девочки, посылая волну тепла. Коёми вздрогнула, будто от внезапного уюта, и её плечи чуть расслабились.
— Умница, — прошептала Хана. — Всё будет хорошо. Я рядом.
Рэй в это время осматривал помещение. Его взгляд скользил по игрушкам, по цветным коврикам, по развешанным на стенах детским рисункам.
— Ну и тоскливое же место, — прокомментировал он. — Ни одного тёмного угла. Даже спрятаться негде.
— Тебе обязательно везде искать проблемы?
— Я не ищу. Я их вижу. Это моя работа.
Коёми тем временем оказалась в групповой комнате, полной детей. Кто-то уже увлечённо собирал конструктор, кто-то катал машинки, кто-то рисовал за низеньким столиком.
Воспитательница подвела Коёми к песочнице — большой, наполненной чистым, чуть влажным песком, — и предложила лепить куличики.
Коёми замерла. Хана видела, как в её душе борются два импульса: один — привычный, светлый, подталкивающий к созиданию; второй — острый, любопытный, заставляющий оглядеться в поисках чего-то более интересного.
Рэй молчал. Но Хана знала: он тоже это чувствует. Он тоже смотрит на эту развилку и ждёт, какой путь выберет девочка.
И Коёми выбрала. Она взяла лопатку, набрала полную горсть песка и звонко шлёпнула ею по самому высокому куличику, который только что старательно построил мальчик по имени Син.
Песок разлетелся фонтаном. Мальчик замер с открытым ртом. Его голубые глаза наполнились слезами. Он смотрел на руины своего замка, который он возводил последние десять минут, — и не мог поверить, что кто-то мог так просто, так безжалостно его разрушить.
Коёми хихикнула.
— Коёми! — голос воспитательницы прозвучал строго. — Так нельзя! Извинись перед Сином.
Коёми склонила голову набок, будто не понимая, что она сделала не так. Хана за её спиной замерла. Рэй за её спиной довольно хмыкнул.
— Ты, — прошептала Хана, не оборачиваясь. — Это был ты.
— Да брось, — отозвался Рэй, и она почувствовала, как он пожимает плечами. — Я лишь сказал, что куличики — это скучно. А что с ними делать — она сама придумала.
— Ты её подтолкнул!
— Поверь, если бы я её подталкивал, она бы не просто куличик развалила. Она бы его съела.
Хана стиснула кулаки. Ей хотелось развернуться и ударить его — впервые за три года. Хотелось закричать. Но она знала: здесь, в окружении людей, любое проявление их сил может обернуться катастрофой. Хранители не должны вмешиваться в физический мир напрямую. Их оружие — нашёптывание, внушение, тонкая игра на струнах души. И если она сейчас даст волю гневу, Коёми может пострадать. Поэтому она сделала глубокий вдох и сосредоточилась на девочке.
Коёми всё ещё стояла перед плачущим Сином, и её улыбка медленно угасала. Она не понимала, почему взрослые так сердятся. Она всего лишь сделала то, что ей хотелось. Это было весело. Песок так красиво разлетелся… Но где-то внутри, в самой глубине, шевельнулось неприятное чувство. Стыд? Вина? Раскаяние? Коёми не знала этих слов, но чувство знала. И оно ей не нравилось.
— Извини… — пробормотала она, глядя в пол.
Син всё ещё хлюпал носом, но кивнул.
А Хана выдохнула. Она видела эту крошечную искру — искру сожаления. И она знала, что эту искру зажгла не она. Её зажгло что-то в самой Коёми. Что-то, что было сильнее и тёмных нашёптываний, и светлых внушений. Что-то, что делало её человеком. И это была победа. Маленькая, почти незаметная, но победа.
— Один-ноль в мою пользу, — тихо сказала Хана.
Рэй не ответил. Но она почувствовала, как температура вокруг него упала на градус. Он злился. И, как ни странно, эта злость грела ей душу.
Последующие часы прошли относительно спокойно. Коёми и Син даже немного поиграли вместе — правда, уже без помощи Хранителей.
Юки забрала дочь после обеда, и всю дорогу домой Коёми что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками. Её речь ещё была путанной, обрывочной, но Юки слушала с улыбкой.
И, глядя на эту картину, Хана почувствовала нечто похожее на тоску. Она не была человеком. Никогда не была. У неё не было матери, не было детства, не было такого простого счастья — идти по тротуару и рассказывать кому-то, как прошёл день. Она всегда была Хранителем — сущностью, существующей исключительно для служения. Для проведения душ. Для поддержания баланса.
И это было последнее её задание. Последняя душа, которую она должна провести.
А что потом? Перерождение. Новая жизнь. Смерть, новая жизнь, снова смерть — бесконечный цикл, из которого нет выхода. Или есть, но такой узкий, что в него протискиваются единицы.
Она покосилась на Рэя. Тот летел чуть позади, засунув руки в карманы своего неизменного кителя. Его лицо было непроницаемым.
— Ты тоже об этом думаешь? — спросила Хана.
— О чём?
— О том, что это последний раз. Что после неё — всё.
Рэй долго молчал. Так долго, что Хана уже решила, что он не ответит.
— Постоянно, — наконец произнёс он, и в его голосе не было обычной насмешки. — Каждую секунду.
Они больше не говорили до самого дома. Ночью, когда Коёми уже спала в своей кроватке, а Юки с Хироши пили чай на кухне, Хана сидела на подоконнике детской и смотрела на луну.
Луна была почти полной — до полнолуния оставалось дня три, — и её серебристый свет заливал комнату, делая знакомые предметы чужими и загадочными. Игрушечный мишка на полу отбрасывал длинную тень. Мобиль над кроваткой беззвучно вращался, хотя батарейки в нём давно сели — это Хана завела его лёгким касанием, зная, что Коёми лучше спится под мерное кружение разноцветных зверюшек.
Рэй сидел на другом конце подоконника, скрестив ноги. Он не смотрел на луну. Он смотрел на спящую Коёми.
— Знаешь, что самое странное? — сказал он вдруг.
Хана повернула голову. Он редко начинал разговор первым — обычно она была инициатором, а он лишь огрызался в ответ.
— Что?
— Я не помню своих прошлых подопечных. Вообще. Были какие-то… тени. Силуэты. Я знаю, что выполнил девять заданий, но не могу вспомнить ни одного лица. А её, — он кивнул на кроватку, — я запомню. Даже после перерождения. Мне кажется, я её буду помнить.
Хана хотела ответить, но не нашла слов. Потому что чувствовала то же самое. За три года Коёми перестала быть просто «заданием». Она стала… родной. Близкой. Даже для Рэя, который никогда не признавал за собой способности к привязанности.
— Это плохо, — продолжил он. — Для нас. Для нашей работы. Мы не должны привязываться.
— Может быть, — тихо отозвалась Хана. — А может быть, в этом и есть смысл. Привязаться к кому-то настолько, чтобы захотеть стать лучше.
Рэй фыркнул, чтобы скрыть, как на его губах промелькнула улыбка.
— Ох, Светлая, — протянул он. — Ты бы ещё стихи начала читать. Про любовь и радугу.
— А ты бы не слушал?
— Слушал бы. И смеялся.
Хана улыбнулась. Что-то в их странной перепалке было уютным. Как старое одеяло, которое пахнет домом.
Луна продолжала лить свой холодный свет. Мобиль кружился. Коёми во сне причмокнула губами. Где-то далеко, на другом конце города, прогудел поезд.
А Хана и Рэй сидели на подоконнике и смотрели на луну, думая об одном и том же. О маленькой девочке, которая изменила их вечность. О том, что её жизнь конечна, а их — нет. И о том, насколько это несправедливо.
Когда рассвет размыл ночную синеву, Хана встала с подоконника и подошла к кроватке. Коёми спала, раскинувшись звёздочкой — одеяло сбилось в ногах, волосы разметались по подушке, одна рука свесилась вниз. Она поправила одеяло, и её пальцы на секунду задержались над детской ладошкой. Свет, исходящий от её кожи, мягко окутал кулачок Коёми улыбнулась во сне.
— Что ты ей внушаешь? — Рэй подошёл сзади, бесшумно, как всегда.
— Ничего. Просто тепло.
— Тепло — это тоже магия. Самая сильная.
Хана обернулась. Он стоял ближе, чем обычно, и она видела в его чёрных глазах странное выражение — не злое, не насмешливое, а какое-то… усталое. Человеческое.
— Рэй, — сказала она, и её голос дрогнул. — Что с нами будет? После неё?
— Перерождение, — пожал он плечами. — Ты родишься кем-нибудь скучным. Например, библиотекарем. А я — рок-звездой. Или бродячим котом. Ещё не решил.
— Ты понимаешь, о чём я.
Он понимал. Он понимал, что их связь — невидимая нить, протянувшаяся от одного плеча Коёми к другому, — стала чем-то большим, чем просто вынужденное соседство. Что за три года их души притёрлись друг к другу, как два камня, которые река несёт в одном потоке. Что они уже не просто Хранители, выполняющие задание, а нечто большее. Что-то, чему нет названия в языке ни ангелов, ни демонов.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Может, и не будет никакого «после». Может, мы все перемелемся в жерновах перерождения и забудем друг друга. Это самый вероятный сценарий.
— А может, — тихо сказала Хана, — быть другой сценарий?
Их глаза встретились.
В комнате засветило солнце — косые лучи ползли по паркету, золотили пылинки, делали стены тёплыми. Где-то внизу, во дворе, залаяла собака. Хлопнула дверь подъезда. Город просыпался, шумел, дышал.
А двое Хранителей стояли у детской кроватки и молчали. Молчание было долгим, но никто не хотел его нарушать. Потому что любое слово, сказанное сейчас, могло изменить всё.
Первым, как всегда, сдался Рэй.
— Ладно, Светлая, — он взлохматил волосы привычным жестом. — Хватит философии на сегодня. Наша подопечная просыпается через полчаса. У неё по плану лепка из пластилина и попытка его съесть. Советую подготовиться.
Хана рассмеялась — негромко, но искренне.
— Ты меняешься, — сказала она.
— Не дождёшься, — парировал он, и в его голосе снова зазвучала та самая противная ухмылка, которую Хана так хорошо знала. Но теперь ей казалось, что за ухмылкой прячется что-то ещё.
Он направился к своему любимому месту — тёмному углу за шкафом, где всегда висела лёгкая дымка прохлады, — но на полпути замер.
— Хана.
Она вздрогнула. Он впервые назвал её по имени. За три года — ни разу. Только «Светлая», «Зануда», «Эй ты» и ещё с десяток прозвищ, звучавших по-разному в зависимости от его настроения. Но чтобы по имени — такого не было.
— Да?
Рэй помолчал. Потом ухмыльнулся через плечо.
— Ничего, — сказал он. — Просто проверял, отзываешься ли.
И исчез в тенях. Хана осталась одна. Сердце её — то незримое сгущение света, что заменяло ей сердце, — билось гулко и часто. Впервые за три года он назвал её по имени. И впервые за три года она поняла, что ждёт от него большего, чем просто перепалки.
Впрочем, думать об этом было некогда. Коёми пошевелилась в кроватке, заворочалась, и через пару минут комната наполнилась детским лепетом и смехом.
Хана привычно зажгла в себе тепло и поплыла к плечу девочки, готовая сопровождать её в ещё один день. День, полный песочниц, пластилина и новых испытаний. Из угла за шкафом донёсся тихий смешок.
— Доброе утро, малявка, — прошептал голос, отдающий палёным сахаром. — Сегодня у нас великие дела. Научимся рисовать на обоях.
— Рэй! — шикнула Хана.
— Молчу, молчу.
Коёми захихикала, будто услышав их обоих, и её смех наполнил комнату.
И пока Юки на кухне варила утренний рис, пока Хироши спешно завязывал галстук, пока солнце поднималось всё выше, заливая Токио золотом и мягкой сентябрьской негой, двое Хранителей начали свой четвёртый год у плеч одной маленькой девочки.
Впереди их ждала долгая дорога. Споры, слёзы, случайные касания, украденные взгляды. И однажды — единственный поцелуй, от которого расколется реальность.
Но это всё потом. А пока — песочница. Пластилин. И урок терпения, которого обоим так не хватало.
Г
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов