Договор на одну жизнь

Глава 6. Плата лекаря

Идна показала вправление плеча четыре раза.

Первый раз — медленно, называя каждое движение. Второй — молча, чтобы Саян записал не слова, а порядок рук. Третий — с закрытыми глазами. На четвёртый она велела Мелду сбить деревянный шарнир куклы в сторону и завернуть руку в рукав, как будет у настоящего ребёнка.

— Не ищи красивого щелчка, — сказала она. — Если головка встала на место тихо, это не значит, что работа хуже. И не тяни, когда тело сопротивляется. Сначала дай мышцам устать.

— Сколько ждать? — спросил Саян.

— Пока больной перестанет ждать боли от тебя. Иногда пять вдохов. Иногда сорок. С ребёнком дольше.

Левор стоял рядом со счётной доской. До лесного удара оставалось, по его расчёту, сорок минут. За это время надо было проверить Иднино решение, подготовить выход и не превратить осторожность в удобную причину ничего не делать.

— Кто заменит тебя у больных? — спросил он.

— Никто полностью. Мелд возьмёт простые вывихи. Сложные будут везти в Речной посад.

— Это два дня дороги.

— Летом полтора. Зимой три.

— Кто оплатит телегу?

Идна посмотрела через плечо на Вардека и Орда. Писари сидели за одним столом, но чернильницы держали по разные стороны.

— Вот это они сейчас и напишут.

Вардек поднял голову.

— Мы ещё не согласовали содержание.

— Тогда я ещё не передала цену, — ответила Идна.

Коренника у опушки не было, но его собственная фраза осталась среди людей и работала не хуже запора на воротах: условная передача не совершена до исполнения условия.

Орд провёл пальцем по общему списку.

— Ретва оплатит половину поездок пострадавшим на ретвинском берегу.

— А если больной из Лауна вывихнет плечо на вашей дороге? — спросил Саян.

— Тогда по месту жительства.

— А если живёт на мосту?

— На мосту никто не живёт, кроме службы.

Левор кашлянул.

— Я живу.

— Ты сторона договора, — сказал Орд, словно это отменяло плечи.

Идна забрала у Саяна книжку и сама написала на чистом листе: «Оба княжества оплачивают доставку любого больного от Межевого моста до ближайшего лекаря, умеющего вправлять сложные вывихи, пока на мосту не будет обучен новый человек». Ниже оставила место для двух печатей.

— Не содержание на всю жизнь, — сказала она. — Не золотой дом. Телега, возница и плата лекарю за ту работу, которую сегодня потеряю я. Срок — пока кто-нибудь не обучится. Если не хотите платить долго, быстрее найдёте ученика.

— Ты не можешь знать, что потеряешь именно всё умение, — заметил Вардек. — Возможно, останется достаточно для обычных случаев.

— Поэтому ты подпишешь так, будто не останется ничего.

— Казна не принимает обязательства на основании возможного ущерба.

Идна протянула ему куклу.

— Тогда вправь.

Вардек не взял.

— Я не лекарь.

— Вот и казна не лекарь. Не ей решать, какая часть руки мне понадобится завтра.

Левор заметил, как несколько добровольцев у навеса одобрительно закивали. Вардек тоже заметил. Он прочёл запись, внёс два уточнения: «подтверждённого лекарем» и «по дорожной расценке», затем прижал к воску лаунскую печать. Орд поставил ретвинскую после него.

— Теперь спросите, — сказала Идна Левору.

Он не торопился. Вчера Коренник спросил его один раз, и этого хватило, чтобы река стала немой. Левор помнил, как легко произнёс «отдаю», пока Тавр истекал кровью в корнях. После вопроса не будет пробного шага.

— Назови цену полностью.

Идна положила куклу на стол.

— Я передаю Завороту умение распознавать вывих плеча руками и зрением, безопасно возвращать сустав в гнездо у ребёнка или взрослого и проверять после вправления кровь, чувствительность и движение. Не передаю знание трав, швов, ожогов, лихорадки и перевязок. Не передаю память об учёбе. Цена предназначена для ребёнка из свадебного обоза, чья рука вышла из плечевого гнезда.

— Почему отдаёшь?

— Потому что знаю, что с ним будет без помощи.

— Тебя заставили княжества, староста, долг или угроза наказания?

— Нет.

— Тебе обещали деньги за согласие?

— Оплату последствий, а не согласия.

— Можешь отказаться сейчас?

Идна посмотрела на лес. В лице её наконец показался страх. До этого он жил только в том, как плотно она держала сумку.

— Могу, — сказала она. — Но не откажусь.

— Тогда идём.

Саян потянулся за верёвкой и фонарём.

— Ты остаёшься, — сказал Левор.

Лицо ученика закрылось.

— Мы договорились.

— Мы договорились не отсылать тебя от доски. Сейчас я не отсылаю. Я оставляю тебя держать мост.

— Потому что метка?

— Потому что один смотритель входит, другой остаётся у ворот. Это правило было до метки.

— Вчера вы вошли один.

— Вчера ты не был готов закрыть за мной лесную створку. Сегодня готов.

Саян посмотрел на связку ключей у Левора. В ней был длинный чёрный ключ от лесных ворот — тот, который ученик получал только на проверке мастера.

Левор снял ключ и вложил ему в здоровую ладонь.

— Первый выход из трёх, — сказал он. — Отметь время входа. Если через один удар не вернёмся, закрываешь створку. Если услышишь мой голос из леса до того, как увидишь лицо, не открываешь. Если увидишь меня без Идны и ребёнка, спрашиваешь, что лежит под третьей ступенью дома.

— Камень с дырой, две медные шайбы и мышиное гнездо.

— Это ты не должен был знать.

— Вы сами велели прошлой осенью менять ступень.

— Тогда спросишь, что лежало до ремонта.

— Ничего. Поэтому ступень и провалилась.

Левор вздохнул.

— Придумай свой вопрос.

— Уже придумал.

Саян надел ключ на шею. Кора под повязкой шевельнулась, но не поползла выше.

Идна выбрала из сумки две широкие ленты, масло, складную шину и мешочек сушёной мяты. Мелд хотел дать ей маковый настой, однако она отказалась.

— Не знаю, сколько ребёнок уже пил и ел. Уснёт в лесу — потащим мешком. Мята хотя бы не спрячет дыхание.

Они перешли мост до лесной створки. Саян открыл её чёрным ключом. За решёткой дорога шла прямо всего двадцать шагов, потом загибалась между елями и возвращалась в том же месте, если входящий не был назван договором.

Коренник ждал за поворотом.

— Цена передаётся? — спросил он.

— Передаётся владельцем, — ответил Левор. — Для ребёнка с вывихнутым плечом.

— Владелец назвал границы?

Идна повторила цену слово в слово. На словах о памяти Коренник провёл пальцем по собственной руке, будто отыскивал сустав под корой.

— Память останется. Рука не исполнит.

— Зрение распознает? — спросила Идна.

— Ты назвала распознавание руками и зрением.

Она закрыла глаза на миг. Левор понял, что она надеялась сохранить хотя бы взгляд врача, который замечает вывих среди ушибов.

— Принимаю, — сказала Идна.

— Не ты принимаешь, — поправил Коренник. — Ты передаёшь.

— Передаю.

Лесной колокол ударил.

Звук пришёл не сверху и не издали. Он возник внутри Леворовой груди, качнул рёбра и ушёл в землю. Идна согнулась, прижав руки к животу. Из её пальцев вышел бледный свет — не дым и не огонь, а повторение движений. Светлые кисти легли на невидимое плечо, поддержали локоть, повернули, выждали и мягко свели сустав. Движение повторилось ещё раз, уже выше, между ветвями. Ели дрогнули. Один молодой ствол наклонил ветку, подхватил другую в развилку и вернул её на место без треска.

Идна распрямилась.

— Всё? — спросила она.

Коренник протянул ей деревянную куклу, хотя Левор не видел, чтобы дух брал её со стола. Шарнир снова был выбит.

— Проверь.

Идна привычно взяла игрушечную руку. Большой палец лёг у выемки, другая ладонь поддержала локоть. Она начала движение и остановилась.

— Не туда, — прошептала она.

Попробовала иначе. Деревянная рука выскользнула и повисла на полотняной ленте.

— Я знаю, — сказала Идна. — Вот головка. Вот гнездо. Надо привести отсюда сюда.

Она повела руку прямо. Шарнир упёрся в край и не вошёл.

— Память остаётся, — произнёс Коренник.

Идна сунула куклу Левору.

— Убери.

Левор спрятал её в мешок. Он хотел сказать, что она может передумать, но момент передумывания уже прошёл. Лес принял цену сразу, не оставив даже времени попрощаться с собственными руками.

Дорога перед ними изменилась. Ели разошлись, открывая узкую тропу из корней. На влажной земле лежали белые лепестки свадебных цветов. Через каждые десять шагов лепестки собирались в маленькое плечо: круглый цветок и отогнутый в сторону стебель.

— Коренник любит объяснять после того, как уже понял, — сказал Левор.

— Был бы плохим лекарем, — ответила Идна. Голос её оставался ровным, но правую руку она держала прижатой к боку.

Они пошли за лепестками. Лес не был тёмным. Напротив, между стволами стоял ровный серый день, будто над ними не росли кроны. Издалека доносились голоса обоза: кто-то звал лошадь, кто-то ругался из-за воды, плакал ребёнок. Звуки приходили с разных сторон и всякий раз стихали, стоило повернуть к ним.

— Не отвечай, — предупредил Левор.

— Я знаю правила Заворота.

— Знать и услышать знакомого — разное.

— У меня там нет знакомых.

Слева между елями женский голос позвал:

— Идна, помоги. Плечо.

Врачевательница сбилась с шага.

— Теперь есть, — сказал Левор.

Она зло посмотрела на него, но пошла дальше.

Тропа привела к маленькой поляне, где стояла перевёрнутая свадебная повозка. Колёса вращались, хотя ветра не было. Под навесом из оторванной дверцы сидел мальчик лет девяти. Левая рука была привязана к туловищу шарфом. Рядом на коленях стояла молодая служанка и пыталась напоить его из чашки.

— Не подходите! — крикнула она. — Оно возвращается, когда кто-то трогает дорогу.

Из-за повозки высунулась еловая ветка. На конце у неё росли пять тонких отростков, похожих на пальцы. Ветка осторожно потянулась к мальчикову плечу.

Идна шагнула вперёд.

— Стой, — сказал Левор.

— Это моё умение.

— Уже не твоё.

Ветка коснулась шарфа. Мальчик закричал. Служанка ударила по ней чашкой. Ветка отпрянула, но не исчезла.

Коренник стоял у края поляны.

— Цена исполняет назначение, — сказал он.

— Дерево не чувствует человека, — возразила Идна. — Оно дёрнет.

— Передано умение, а не намерение причинить вред.

— Умение без моего решения — это половина работы.

— Решение не было названо ценой.

Идна выругалась вполголоса. Левор запомнил ещё одну дыру: нельзя было отдавать движение и считать, что лес получил осторожность вместе с ним. Буквальная цена отрезала умение по названным границам, но внутри этих границ могла исполнить его своим способом.

— Что нужно сделать? — спросил он.

— Усадить мальчика, поддержать локоть, не дать ему рвануться. Я буду говорить ветке.

— Ты сумеешь понять, правильно ли она делает?

Идна посмотрела на плечо ребёнка. Её глаза скользнули мимо очевидного выступа.

— Нет, — сказала она после паузы. — Я помню, что должна увидеть. Не вижу.

— Тогда кто проверит?

Служанка подняла руку.

— Я видела, как она щупала. До того, как ветка пришла. Пальцы у него тёплые, он ими двигает.

— Как зовут мальчика?

— Рой. Сын поварихи. Она в другой повозке, лес нас разделил.

Левор подошёл к Рою. Под ногами корни шевельнулись, но лепестковая тропа не исчезла.

— Я смотритель моста. Мы выведем тебя. Сначала лес вернёт плечо на место.

— Не надо, — выдохнул мальчик. — Оно уже пробовало.

— Потому что никто не объяснил ему порядок, — сказала Идна. — Теперь объясню.

Она села напротив так, чтобы Рой видел лицо, а не ветку.

— Посмотри на меня. Вдохни, сколько можешь. Потом выдыхай и считай сучки на колесе.

— Там их много.

— Тем лучше. Я тоже считать буду.

Левор разрезал шарф. Рука мальчика осталась прижата к телу. Идна велела служанке держать кисть и всё время спрашивать, чувствует ли Рой пальцы. Сама она не касалась плеча. Её руки лежали на коленях, бесполезные для единственной работы, которую она знала лучше всех вокруг.

— Ветка под локоть, — сказала она. — Не тяни за кисть. Подними до того места, где боль усиливается, и стой.

Еловые пальцы послушались. Рой закричал и попытался вскочить. Левор удержал его за здоровое плечо.

— Стой, — повторила Идна ветке. — Не дальше. Рой, считай.

— Один... два... не могу.

— Можешь ругаться между числами.

Мальчик всхлипнул и назвал сучок третьим.

Идна ждала. Левор видел, как её собственное тело повторяет утраченную работу: плечо подалось вперёд, ладони едва заметно повернулись. Но когда она попыталась поднять руку и помочь ветке, пальцы сложились неправильно.

— Теперь веди локоть к груди, — сказала она. — Медленно. Головку вверх и внутрь. Не дави прямо.

Ветка наклонилась. Из-под корней вышел второй тонкий отросток и лёг на лопатку. Рой зажмурился.

Щелчка не было.

Мальчик перестал кричать.

— Пальцы, — быстро сказала Идна.

Служанка нажала на ноготь и отпустила.

— Розовеет. Рой, чувствуешь?

— Чувствую.

— Пошевели.

Он согнул пальцы.

Идна попросила его чуть отвести локоть. Рой сделал это и удивлённо открыл глаза.

— Не больно.

— Больно ещё будет, — сказала она. — Но по-другому. Руку к телу, шарф выше. Ночью проверять пальцы каждый час.

Еловая ветка отступила. На её отростках появились белые цветы, такие же, как на тропе.

Коренник указал на Роя.

— Удержанный возвращён по принятой цене.

— А служанка? — спросил Левор.

— Для неё цены нет.

— Она выйдет с нами хотя бы до следующего поворота.

— Тогда возвращены будут двое за одну цену.

— Она не удержанный груз. Она помогла исполнить умение.

— Помощь не меняет счёт.

Служанка побледнела. Рой вцепился в её юбку здоровой рукой.

Левор посмотрел на лепестковую тропу. Она уже сворачивалась, цветы втягивались в землю один за другим. Если начать новый спор, путь мог закрыться и для ребёнка.

— Как тебя зовут? — спросил он служанку.

— Тина.

— Где остальные?

— Были за повозкой. Потом дорога повернулась, и все ушли в одну сторону, а мы с Роем остались. Я слышу их каждую ночь.

— Мы вернёмся.

— Все так говорят, когда уходят.

Идна сняла с себя пояс и привязала к дверце повозки.

— Этот не сгниёт до завтра. Сиди здесь. Не иди на голоса. У Роя мать в обозе?

— Да.

— Передадим ей, где ты.

Тина разжала пальцы. Рой заплакал молча, будто стыдился выходить без неё. Левор поднял его на руки. Мальчик оказался тяжёлым и горячим.

— Я сам могу идти.

— Можешь. Но дорога оплачена умением, а не твоими ногами. Не будем проверять, что она думает об этом различии.

Они пошли по исчезающим лепесткам. Идна оглянулась один раз. Левор не стал запрещать. Тина стояла у повозки, держа поднятой руку, пока стволы не закрыли её.

На полпути Рой спросил:

— Это дерево меня вылечило?

— Лекарь, — ответил Левор. — Дерево только повторило её руки.

— А она ещё умеет?

Идна шла рядом.

— Нет, — сказала она сама. — Теперь не умею.

— Из-за меня?

— Ради тебя. Это не одно и то же. И не значит, что ты мне должен.

Мальчик долго молчал. Потом спросил:

— А кто теперь будет лечить?

— Вот хороший вопрос, — сказала Идна. — Его я задам всем на мосту.

У лесной створки Саян ждал с фонарём и рукой на ключе. Он увидел Левора, но не открыл.

— Что вы сказали мне перед входом вместо тайного вопроса? — крикнул он.

Левор остановился. Значит, ученик всё-таки придумал проверку на случай ложного зова.

— Что это первый выход из трёх.

— А я ответил?

— Ничего. Надел ключ на шею.

Саян посмотрел на Идну.

— Что лежало под третьей ступенью до ремонта?

— Понятия не имею, — сказала она. — Но если сейчас не откроешь, я выбью тебе плечо и не сумею вправить.

Саян отпер створку.

На мосту Роя встретили шумом. Писари одновременно вскочили, Вардек спросил о Вее, Орд — о ретвинских людях, Нима — не видели ли Ждана. Левор поставил мальчика на ноги и поднял счётную доску.

— Вышел Рой, сын поварихи из Нижних Дворов. В лесу осталось двадцать девять человек.

— Госпожа Вея жива? — повторил Вардек.

— Не видели.

— Купцы?

— Не видели.

— Тогда что дала эта плата для главной задачи?

Идна повернулась к нему.

— Ребёнка.

— Я не обесцениваю спасение ребёнка. Но твоё умение было редким. Возможно, его следовало сохранить для человека, чьё возвращение вывело бы остальных.

— Он и был человеком, которому оно требовалось.

— Дорога могла предложить другой путь после более важного выхода.

— Более важного для кого?

Вардек не ответил. Идна взяла свою куклу из Леворова мешка и положила на стол. Шарнир всё ещё висел мимо гнезда.

— До леса я могла вправить это с закрытыми глазами. Теперь не могу. Завтра ко мне приведут каменщика с вывихом, послезавтра девочку, упавшую с яблони. Их не будет в вашем свадебном списке. Но цена придёт к ним.

Она протянула Вардеку и Орду подписанный лист.

— Телеги мало. Нужен человек, который обучится вместо меня. Не когда-нибудь после свадьбы. Сейчас.

— Ты сама можешь обучить, раз память осталась, — сказал Орд.

— Могу объяснить. Не могу показать рукой и не увижу ошибку глазами. Ученику нужен тот, кто проверит его на живом человеке.

Мелд подошёл к ней.

— Я знаю простые случаи. Ты знаешь остальное в памяти. Вместе доведём кого-нибудь до Речного посада, там проверят.

— Кого?

Саян поднял рабочую книжку.

— Среди добровольцев есть банщик Край. Он вправлял пальцы и локти после драк, но плечо не берётся. Хотел отдать умение чувствовать жар камня. Если не отдаст его, может учиться у вас.

— Видишь, — сказал Вардек. — Решение уже найдено.

Идна резко захлопнула книжку у него перед носом.

— Решение не «найдено». Края ещё не спросили. Речной лекарь ещё не согласился учить. Кто-то должен платить за дорогу и за дни без работы. Каждый шаг после моей платы — такая же настоящая работа, как сам выход. Если вы будете помнить только спасённого и забывать того, кто отдал, к десятому человеку здесь останутся одни разорённые герои.

Левор взял мел и провёл на счётной доске вторую колонку. В первой стояли имена удержанных. Во второй он написал: «После цены».

Напротив Тавра: «не водит упряжь; нужна другая работа». Напротив себя: «не читает отмели; на воде только с проводником». Напротив Идны: «не вправляет плечо; ученик, проверка, поездки больных».

— Теперь каждый выход считаем дважды, — сказал он. — Кто вернулся. И кто остался жить с потерей.

Саян добавил третью помету: «Тина у перевёрнутой повозки; пояс Идны на дверце».

— А тех, кто остался в лесу, считаем по именам, — сказал он.

Левор перечеркнул вторую из тридцати одной зарубки. Двадцать девять белых линий остались.

Рой сидел у костра, пока Мелд закреплял его руку. Мальчик всё время спрашивал о матери. Никто не знал, где она. Нима дала ему кусок хлеба, но он съел только корку.

Идна попробовала помочь Мелду завязать поддерживающую повязку. Первый узел лег слишком низко. Она распустила. Второй пережал шею. На третьем Мелд мягко отвёл её руки.

— Я сам.

Идна отступила. На её лице не было слёз. Только пустое недоумение человека, которого не пустили в собственный дом.

Левор узнал это чувство. Так он смотрел на Выру после платы: вода текла в двух шагах, привычные признаки лежали на поверхности, а связать их в безопасный путь он не мог.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда?

— К списку. Ты знаешь, какие умения нельзя брать без замены. Отмечай их.

— Я только что доказала, что не всё знаю.

— Поэтому и отмечай последствия, а не решай за людей.

Идна посмотрела на вторую колонку и взяла мел.

Под своей строкой она дописала: «Руки помнят желание вмешаться. Не доверять им больного».

Потом перешла к Ниме и спросила, кто встанет к печи, если лес примет хлебное умение. Вопросы стали точнее. Не «как вы будете жить», на что легко ответить «как-нибудь», а кто поднимет закваску завтра, кто повезёт муку, кто заплатит дочерям чесальщицы, кто поведёт лодку ночью.

Вардек и Орд больше не перебивали. Их писари переписывали обязательства начисто.

Саян подошёл к Левору и показал ладонь. Коричневая линия остановилась там же, где была перед входом.

— Не выросла, — сказал он.

— Потому что выход состоялся.

— Или потому что я держал мост.

Левор посмотрел на чёрный ключ у него на шее.

— Это тоже.

— Значит, первый выход засчитан для проверки?

— Засчитан.

Саян не улыбнулся, но плечи у него расправились. Он вернул ключ не сразу. Сначала запер лесную створку, проверил язычок, записал время выхода и только потом снял шнурок.

— Оставь до третьего выхода, — сказал Левор.

— Уверены?

— Нет. Поэтому и оставь.

Со стороны Заворота донёсся шорох. На дальней ели ветви медленно сложились вокруг сломанного сучка, поддержали его и прижали к стволу точно так, как Идна направляла лесную руку у Роева плеча.

Умение уже жило там.

На мосту Идна училась жить без него.

Глава 7. Мост без воды

Временная свая понадобилась к полудню, когда Выра принесла под мост целую сосну.

Дерево шло вершиной вперёд, цепляло воду голыми корнями и на каждом повороте било по берегу, будто искало место, где выбраться. Левор увидел его от дома: серый ствол возник между дождевыми полосами, исчез за каменным мысом и снова показался уже боком. Раньше одного взгляда ему хватило бы понять, пройдёт сосна под третьим пролётом или ляжет поперёк быка. Теперь он видел только воду, дерево и слишком много одинаково убедительных движений.

— Багры к середине! — крикнул он.

Саян уже бежал вдоль перил. Чёрный ключ бил его по груди. За ним двое дорожных рабочих тащили длинные шесты, а писари обоих княжеств спасали бумаги, прижимая их к животам. Добровольцы отступили к шлагбаумам. Только Идна осталась у счётной доски и придержала её, когда ветер взялся за верхний край.

Сосна ударила в третий бык.