
Алекс Скай
Развод с драконом. Лавка чудес для его отвергнутой истинной
Глава 1. Развод перед Крылатым Советом
— Я отрекаюсь от этого брака.
Голос Каэля Моррана прозвучал так ровно, что в огромном зале Крылатого Совета даже пламя в настенных чашах будто вытянулось тише, боясь треском нарушить его безупречное спокойствие.
Ариана стояла посреди мраморного круга, выложенного золотыми чешуйчатыми пластинами, и смотрела на мужа.
Нет.
Уже почти бывшего мужа.
Мужчина, с которым она три года делила кров, имя и молчание за длинным столом рода Морранов, стоял напротив в парадном тёмно-синем камзоле, расшитом серебром. На его плечах лежала тяжёлая драконья мантия, у висков поблёскивали тонкие золотые обручи власти, а глаза цвета зимнего неба не выражали ничего.
Ни сожаления.
Ни стыда.
Ни попытки смягчить удар.
Он произнёс эти слова так, будто возвращал не жену судьбе, а неподходящий предмет слуге.
За спиной Арианы кто-то тихо ахнул. Кто-то, наоборот, коротко рассмеялся. Шёпот покатился по ступеням Совета, зашуршал шёлком платьев, перчатками, цепями родовых знаков.
— Ошибка, — повторил верховный советник Тарвин, сидевший на высоком кресле под резным изображением трёх драконов. — Лорд Морран, вы официально утверждаете, что союз с леди Арианой Вейр не принёс вашему дому ожидаемого укрепления?
Каэль не посмотрел на Ариану.
Это оказалось хуже, чем если бы посмотрел с ненавистью.
— Утверждаю.
Слово ударило о стены, вернулось эхом и легло к ногам Арианы, как обрывок сгоревшего письма.
Она могла бы сказать, что не просила этого брака.
Могла бы напомнить, что именно Морраны приехали за ней в старый дом её покойного отца, что мать Каэля сама надела ей на плечи свадебную накидку, шепнула: “Будь достойна нашего имени”, а потом три года делала всё, чтобы Ариана почувствовала: достойной она не станет никогда.
Могла бы спросить, почему Каэль ни разу не захотел узнать её по-настоящему.
Не как тихую жену, сидящую на правом краю стола.
Не как женщину без огненного дара.
Не как ошибку в семейном расчёте.
Как Ариану.
Но зал Крылатого Совета не был местом, где женщине вроде неё позволялось задавать вопросы. Здесь задавали вопросы только сильные. Остальные отвечали так, как от них ждали.
Ариана молчала.
Она сцепила пальцы перед собой и ощутила, как тонкое серебряное кольцо на безымянном пальце вдруг стало непосильно тяжёлым. На нём не было крупных камней, только едва заметный знак Морранов: крыло, охватывающее пламя. Когда-то она думала, что это красиво. Теперь знак напоминал клетку, сделанную с таким изяществом, что её принимали за украшение.
— Дом Морранов, — заговорила леди Иоланта, мать Каэля.
Она сидела ниже советников, но держалась так, будто весь зал принадлежал ей. Стройная, седая, в платье цвета холодного железа, она даже сейчас не выглядела взволнованной. Скорее довольной, что наконец-то неприятная обязанность подошла к концу.
— Дом Морранов проявил терпение, — продолжила она. — Три года мы ждали от леди Арианы признаков силы, соответствующей браку с высшим драконом. Три года мы давали ей возможность войти в круг рода. Но она так и осталась слабой.
По залу прошёл одобрительный ропот.
Ариана подняла взгляд.
Слабой.
Это слово она слышала чаще собственного имени.
Слабая — потому что не умела зажигать пламя ладонью.
Слабая — потому что не могла обернуться крылатой тенью над башнями столицы.
Слабая — потому что предпочитала читать старые хозяйственные книги, разбираться в счётах, чинить потрескавшиеся семейные шкатулки и запоминать лица слуг, которых остальные называли “персоналом”.
Слабая — потому что не кричала в ответ.
— У леди Арианы нет достойной драконьей силы, — добавил старший дядя Каэля, лорд Бастиан. — Её присутствие в роде стало причиной пересудов. К нам начали обращаться с вопросами, на которые дому Морранов унизительно отвечать.
Ариана чуть повернула голову.
— Какими именно вопросами, лорд Бастиан?
Её голос прозвучал тихо, но в зале стало неожиданно слышно, как в одной из чаш с пламенем осыпалась искра.
Лорд Бастиан прищурился.
Он явно не ожидал, что она заговорит.
— Леди Вейр, сейчас не время для дерзости.
— Я спрашиваю не из дерзости. Вы сказали, что из-за меня дому Морранов задавали унизительные вопросы. Мне хотелось бы услышать хотя бы один.
На лице Иоланты дрогнула тень раздражения.
Каэль наконец посмотрел на Ариану.
И на миг ей показалось, что в его холодных глазах мелькнуло предупреждение. Не поддержка. Не тревога за неё. Именно предупреждение: не усложняй.
Она устала не усложнять.
Три года она сглаживала углы, молчала, когда за ужином говорили поверх её головы, благодарила за внимание там, где ей бросали крошки уважения, и улыбалась гостям, которые спрашивали, правда ли, что у Каэля Моррана жена “без искры”.
Сегодня её выставили в центр зала, чтобы назвать ошибкой.
И всё равно ждали, что она будет удобной.
— Например, — холодно произнесла Иоланта, — почему мой сын связан браком с женщиной, чьё происхождение не усилило нашу линию.
— Моё происхождение было известно до свадьбы.
— Но не его бесполезность.
Теперь смех прозвучал громче.
У Арианы пересохло во рту, но она не опустила глаз.
Она не собиралась дарить им удовольствие увидеть, как у неё дрожат ресницы.
В тот же миг боковые двери зала открылись.
Не резко. Не громко. Слишком красиво для случайности.
В проёме появилась женщина в платье цвета рассветного золота. Высокая, гибкая, светловолосая, с тонкой талией и такой безупречной осанкой, будто её с детства учили входить в чужую жизнь так, чтобы все признали: она давно должна была быть здесь.
Селеста Райвен.
Ариана знала её. Вернее, знала её улыбку. Селеста часто бывала на приёмах Морранов, присылала Каэлю письма с алыми печатями, подолгу задерживала ладонь на его рукаве и всегда называла Ариану “дорогая” тем тоном, каким гладят чужую собаку перед тем, как приказать убрать её с ковра.
Сейчас Селеста шла к Каэлю, не прячась.
На её шее сиял тонкий драконий знак — ещё не брачный, но уже помолвочный. Предварительный. Обещающий. Почти победный.
Ариана почувствовала, как зал оживился.
Теперь всё стало ясно даже тем, кто пришёл просто посмотреть на чужое падение.
У ошибки уже была замена.
Каэль не сделал шаг навстречу Селесте, но и не отстранился, когда она остановилась рядом. Этого оказалось достаточно.
— Совет должен знать, — мягко произнесла Селеста, — что дом Морранов не останется без будущего. Есть союзы, которые рождаются из долга. А есть те, что возвращают роду силу.
Она говорила не с Арианой. Для Арианы. Чтобы каждое слово легло точнее.
— Леди Райвен, — верховный советник склонил голову. — Ваше присутствие не было заявлено.
— Прошу простить, — Селеста улыбнулась так красиво, что несколько молодых лордов на нижней ступени почти одновременно выпрямились. — Но, полагаю, раз речь идёт о будущем дома Морранов, моё имя всё равно прозвучало бы сегодня.
Иоланта впервые за всё заседание улыбнулась.
Ариана смотрела на них троих: на мужа, который отрёкся от неё без дрожи в голосе; на его мать, которая три года ждала этого дня; на женщину, которая пришла не поддержать Каэля, а занять место, ещё тёплое от чужого унижения.
Сердце стучало часто, но где-то внутри, за этим стуком, поднималась странная тишина.
Та самая тишина, которая наступает, когда слишком долго ждёшь удара, а он наконец нанесён.
Больше нечего бояться.
— Леди Ариана Вейр, — обратился к ней верховный советник, — вы признаёте расторжение брака?
Вот оно.
Момент, ради которого её привели сюда в светло-сером платье без родовых украшений, хотя служанка утром пыталась предложить ей жемчуг. Ариана отказалась. Не хотела, чтобы хоть что-то на ней сегодня можно было назвать подарком Морранов.
Она взглянула на Каэля.
— Скажи мне одно.
В зале снова зашептались.
Каэль чуть нахмурился.
— Здесь не место для личных разговоров.
— Тогда тебе следовало не делать личное зрелищем.
Селеста едва заметно подняла брови.
Каэль молчал.
Ариана сделала вдох. Не глубокий, не показной. Просто чтобы голос не предал.
— Ты действительно считаешь наш брак ошибкой?
Он задержал взгляд на её лице. Недолго. Ровно настолько, чтобы она успела увидеть: ответ давно приготовлен.
— Да.
Одно слово.
Без ненависти. Без жалости. Без сожаления.
Оно должно было раздавить.
Но вместо этого что-то внутри Арианы оборвалось и освободило место.
— Тогда я признаю расторжение, — сказала она и сама удивилась, насколько спокойно прозвучал её голос. — Не потому, что согласна с вашими обвинениями. Не потому, что считаю себя ошибкой. А потому, что ни одна женщина не должна оставаться там, где её достоинство обсуждают как недостаток.
В зале наступила такая тишина, что даже Селеста перестала улыбаться.
Каэль смотрел на Ариану уже иначе. Впервые за этот день не как на часть неприятной процедуры.
— Осторожнее, леди Вейр, — произнесла Иоланта.
— Я была осторожна три года, леди Морран. Посмотрите, куда это меня привело.
На нижних рядах кто-то из молодых женщин прикрыл рот веером. Не от ужаса. Скорее чтобы скрыть улыбку.
Верховный советник ударил серебряным жезлом по подлокотнику кресла.
— Достаточно. Совет принимает признание сторон. Брак между Каэлем Морраном и Арианой Вейр считается расторгнутым с этого дня, с этого часа, под печатью Крылатого закона.
Одна из золотых пластин под ногами Арианы вспыхнула тусклым светом.
Кольцо на её пальце нагрелось.
Она медленно сняла его.
Казалось, вместе с серебряным ободом с руки сходит не металл, а три года ожидания. Три года “будь тише”. Три года “не позорь нас”. Три года ужинов, на которых Каэль говорил с ней о погоде, советах и гостях, но никогда — о том, что чувствует. Три года ночей в разных крыльях огромного дома, где каждый коридор знал, что их брак существует только на бумаге и в чужих расчётах.
Ариана положила кольцо на мраморную стойку перед советником.
Каэль снял своё следом.
Их кольца лежали рядом, но больше не касались друг друга.
— Вопрос отступного, — объявил советник.
Вот тут зал оживился по-настоящему.
Разводы высших драконьих домов были редкими и дорогими. Обычно бывшей жене полагались земли, золото, охрана, дом, доля в доходах или хотя бы приличное содержание. Не из милости. Ради репутации рода.
Ариана не хотела милости Морранов, но понимала: без средств женщина без сильной семьи и поддержки быстро станет удобной добычей для тех, кто любит добивать упавших.
Иоланта поднялась.
— Дом Морранов великодушен даже там, где мог бы ограничиться малым.
Ариана почти усмехнулась.
Когда кто-то начинал говорить о собственном великодушии, следовало ждать ножа, завернутого в бархат.
— Мы передаём леди Вейр недвижимость в столице, — продолжила Иоланта. — Отдельное строение с правом владения и распоряжения. Документы подготовлены.
По залу прошёл заинтересованный шорох.
Недвижимость в столице звучала щедро.
Слишком щедро.
Ариана увидела, как Селеста опустила глаза, пряча смешок.
Верховный советник взял поданный свиток, развернул, пробежал взглядом строки. Его брови едва заметно поднялись.
— Строение на улице Сломанных Фонарей, дом семь. Бывшая торговая лавка рода Морранов.
Теперь смех не стали скрывать.
Он поднялся волной: тихий, колкий, блестящий от чужого удовольствия. Кто-то сказал: “Развалина”. Кто-то добавил: “Да там крыша держится на честном слове”. Ещё один голос прошептал достаточно громко: “Для пустой жены — пустая лавка”.
Ариана знала это место.
Все в столице знали улицу Сломанных Фонарей. Когда-то она была бойкой торговой артерией, но после пожара в соседнем квартале богатые покупатели ушли на Северный проспект. Теперь там ютились мастерские, дешёвые комнаты, старые вывески и дома, которые по вечерам выглядели так, будто вспоминали лучшие времена и стыдились настоящего.
Лавка рода Морранов стояла закрытой уже лет двадцать. Мрачная, пыльная, с заколоченной витриной. Ариана проходила мимо однажды, ещё в первый год брака, когда пыталась узнать город без сопровождающих. Тогда старый кучер сказал ей: “Не смотрите туда, леди. Место дурное. Морраны сами его забыть хотят”.
Теперь это место стало её отступным.
Не дом.
Не золото.
Не защита.
Насмешка с адресом.
— Это оскорбление, — раздался вдруг низкий голос с правой стороны зала.
Ариана повернула голову.
На третьей ступени, в тени колонны, стоял мужчина в тёмно-зелёном камзоле без лишнего блеска. Высокий, широкоплечий, с чёрными волосами, собранными у затылка, и внимательными глазами цвета старой бронзы. Она не сразу узнала его, но родовой знак на застёжке плаща подсказал: Эштар.
Дарен Эштар.
Глава соперничающей ветви, редко появлявшийся на светских вечерах и почти никогда не вмешивавшийся в чужие семейные дела.
Судя по тому, как напряглась Иоланта, его голос был не просто неожиданным. Нежелательным.
— Лорд Эштар, — сухо произнесла она, — вас не просили оценивать щедрость нашего дома.
— Я и не оцениваю щедрость. Я говорю о факте. Передать бывшей жене заброшенную лавку и назвать это достойным отступным — значит превратить решение Совета в представление.
— Следите за словами, — вмешался Бастиан.
Дарен не сдвинулся с места.
— Слежу. Поэтому и выбираю точные.
Ариана поймала его взгляд.
Он не смотрел на неё с жалостью. В этом было что-то непривычное. Даже странное. Большинство женщин в зале рассматривали её как бедняжку, мужчины — как неприятную деталь спора, Морраны — как вещь, которую наконец убрали с главного стола.
Дарен смотрел так, будто спрашивал без слов: вы позволите им это?
Ариана не знала, почему этот взгляд ударил сильнее, чем смех.
Может, потому что впервые за день кто-то увидел в ней не слабость, а выбор.
Верховный советник нахмурился.
— Леди Вейр, вы можете оспорить размер отступного. Совет назначит отдельное слушание.
Иоланта чуть побледнела.
Селеста перестала разглядывать свои перчатки.
Каэль смотрел на Ариану.
Теперь он точно ждал, что она попросит больше. Земли. Деньги. Дом. Хоть что-то, что позволило бы ей уйти не с пустыми руками.
И, может быть, вчера она бы так и сделала.
Вчера она ещё думала, что справедливость можно получить от людей, которые умеют произносить красивые речи о чести.
Сегодня она увидела: иногда справедливость приходит в виде ключа, брошенного тебе в лицо.
И всё зависит от того, поднимешь ли ты его как подачку или как оружие.
— Нет, — сказала Ариана.
Смех стих.
— Что? — вырвалось у Иоланты.
Ариана повернулась к советнику.
— Я принимаю отступное. При одном условии.
Каэль едва заметно подался вперёд.
— Ариана…
Она не посмотрела на него.
Было поздно произносить её имя так, будто оно ещё что-то между ними значило.
— Документы должны быть оформлены немедленно, — сказала она. — Без права обратного выкупа, родового надзора, скрытых долгов, управляющих от дома Морранов и любых ограничений, которые позволят бывшей семье вмешиваться в моё владение.
В зале снова зашумели, но уже иначе.
Не смехом.
Удивлением.
Дарен Эштар чуть заметно склонил голову, и Ариане показалось, что в уголке его губ мелькнуло одобрение.
Иоланта сжала пальцы на подлокотнике.
— Вы не понимаете, о чём просите.
— Возможно. Зато я очень хорошо понимаю, у кого прошу не оставлять поводок.
Этого ей точно не простят.
Но прощение Морранов больше не входило в число вещей, которые она хотела получить.
Каэль сделал шаг.
— Дом Морранов не собирался вмешиваться в твою жизнь после развода.
Ариана наконец посмотрела на него.
— Тогда это условие не должно тебя тревожить.
Он замолчал.
Иногда молчание мужчины говорит больше любой клятвы.
Верховный советник посмотрел на Иоланту.
— Дом Морранов согласен?
— Это имущество не представляет ценности, — резко сказала она. — Пусть забирает вместе с пылью, трещинами и крысами в подвале.
— В протокол, — велел советник писцу. — Право полного владения передаётся леди Ариане Вейр без обратного требования.
Писец заскрипел пером.
Ариана стояла неподвижно, пока слова, одно за другим, превращали насмешку в закон.
Селеста наклонилась к Каэлю и что-то прошептала. Он не ответил, но его лицо стало жёстче.
Через несколько минут к Ариане подошёл молодой служитель Совета. На бархатной подушке лежал ключ.
Старый, длинный, потемневший от времени. Его головка была выполнена в форме распахнутой двери, а бородка напоминала тонкое крыло. На металле почти стёрся узор, но в глубине линий мерцало что-то тёплое, будто ключ хранил отблеск огня, который давно никто не раздувал.
— Ваше владение, леди Вейр, — сказал служитель и, кажется, сам едва удержался от улыбки.
Ариана протянула руку.
В тот миг, когда её пальцы сомкнулись на ключе, металл ожил.
Не просто нагрелся.
Вспыхнул.
Золотой свет вырвался из старой печати и прошёл по её ладони тонкими лучами, будто кто-то невидимый рисовал на коже знак, забытый всеми, кроме самой магии.
Ариана резко вдохнула, но не выпустила ключ.
Зал ахнул.
Пламя в чашах взметнулось выше. Где-то под куполом отозвался низкий гул, похожий на далёкий рокот крыльев.
— Что это? — резко спросила Иоланта.
Верховный советник поднялся.
— Печать владения.
— Невозможно, — выдохнул Бастиан. — Лавка давно мертва.
Слово вышло неудачным.
Все услышали.
Все поняли: Морраны знали о лавке больше, чем говорили.
Каэль смотрел на ключ в руке Арианы так, будто впервые видел его.
Селеста побледнела. Всего на миг, но Ариана заметила. А ещё заметила, как пальцы Селесты судорожно сжались на золотой цепочке у горла.
Дарен Эштар спустился на одну ступень ниже.
— Похоже, дом Морранов только что передал не развалину.
— Молчите, Эштар, — бросил Бастиан.
— С удовольствием. Как только вы объясните Совету, почему старое имущество вашего рода признало новую хозяйку в момент полной передачи.
Иоланта резко поднялась.
— Это совпадение. Остаточная магия. Ничего больше.
Ариана медленно раскрыла ладонь.
На коже светился тонкий знак: дверь, внутри которой горело маленькое золотое пламя.
Не крыло Морранов.
Не герб Вейров.
Что-то другое.
Собственное.
Впервые за три года на её руке был знак, который не говорил, кому она принадлежит.
Он говорил, что принадлежит ей.
— Заседание окончено, — поспешно произнёс верховный советник, хотя по его лицу было видно: он хотел бы задать ещё с десяток вопросов. — Решение вступило в силу. Леди Ариана Вейр свободна от брачных обязательств перед домом Морранов и вступает в полное владение строением на улице Сломанных Фонарей.
Свободна.
Слово прозвучало странно.
Не радостно. Не легко. Слишком большое, чтобы сразу понять его вес.
Ариана опустила руку с ключом и развернулась.
Проход между рядами казался длиннее, чем в начале заседания. Возможно, потому что теперь все смотрели на неё иначе. Уже не только с насмешкой. С любопытством. С настороженностью. С тем особенным выражением, которое появляется у людей, когда спектакль внезапно идёт не по их сценарию.
Она сделала первый шаг.
— Ариана, — произнёс Каэль.
Её имя догнало у самых ступеней.
Она остановилась, но не обернулась сразу.
— Что?
Он подошёл ближе. Не настолько, чтобы нарушить приличия, но достаточно, чтобы Селеста напряглась.
— Не делай глупостей. Эта лавка… там могут быть старые родовые привязки. Я пришлю человека, он всё проверит.
Ариана всё-таки повернулась.
— Ты только что сказал Совету, что наш брак был ошибкой.
Его челюсть дрогнула.
— Это не имеет отношения к безопасности.
— Имеет. Раньше ты называл контролем заботу. Теперь называешь безопасностью право снова войти в мою жизнь через дверь, которую сам же мне отдал.
— Ты ничего не знаешь о таких местах.
— Верно, — сказала Ариана. — Но я научусь.
— Не упрямься.
Она посмотрела на него внимательно.
Когда-то этот тон заставил бы её замолчать. Не потому, что она соглашалась. Потому что надеялась: если не спорить, он однажды заметит, что она старается.
Сегодня надежда стояла за её спиной, как закрытая дверь.
— Каэль, — тихо сказала она, — сегодня ты лишился права говорить мне, какой мне быть.
Селеста подошла к нему и положила руку на его локоть.
— Дорогой, не стоит. Леди Вейр сделала свой выбор.
“Дорогой”.
Слово было сказано мягко, но впилось в воздух тонкой иглой.
Ариана не отвела взгляда от Каэля. Хотела проверить, что почувствует.
Ничего похожего на ревность.
Только усталость.
И облегчение от того, что правда больше не прячется за хорошими манерами.
— Леди Райвен права, — сказала Ариана. — Я сделала выбор.
Она развернулась и пошла к выходу.
У дверей её догнал Дарен Эштар.
— Леди Вейр.
Ариана остановилась.
Вблизи он казался ещё выше. От него не исходило нарочитой драконьей силы, которой так любили давить Морраны. Но рядом с ним пространство становилось собранным, будто шум зала отступал на шаг.
— Благодарю вас за вмешательство, лорд Эштар, — сказала она. — Хотя не уверена, что оно было разумным.
— Разум редко приводит нас в интересные места.
— А безрассудство часто приводит в неприятные.
Он улыбнулся. Не широко. Почти незаметно.
— Тогда будем считать, что я выбрал середину.
Ариана вдруг почувствовала, как сильно устала. Силы, державшие её спину прямой, начали таять, стоило ей выйти из центра чужого суда. Но она не позволила плечам опуститься.
— Зачем вы это сделали? Морраны не любят, когда им возражают.
— Я заметил.
— И всё же?
Дарен посмотрел туда, где Каэль стоял рядом с Селестой, окружённый родственниками и советниками.
— Потому что зал, полный драконов, смеялся над женщиной, которой только что пытались сунуть унижение вместо законного отступного. А потом выяснилось, что унижение откликнулось на неё золотой печатью. Согласитесь, трудно было удержаться.
— Вам стало любопытно.
— Да, — честно сказал он. — Но не только.
Ариана ждала продолжения.
Он не стал произносить красивых слов о справедливости. И за это она неожиданно была ему благодарна.
— Улица Сломанных Фонарей не самое безопасное место для одинокой леди в вечернем платье, — сказал Дарен. — Я могу предложить экипаж. Без условий, без людей в вашем доме, без права давать советы, если вы не спросите.
— Вы всегда так подробно перечисляете, чего не собираетесь делать?
— Только когда разговариваю с женщиной, которую пять минут назад пытались лишить выбора под видом заботы.
Ариана невольно усмехнулась.
Первый настоящий изгиб губ за этот день.
— Тогда я приму экипаж. Но до лавки поеду одна.
— Разумеется.
Он не спорил.
Не пытался убедить.
Не сказал, что знает лучше.
И именно поэтому Ариана почти пожалела, что не может принять сопровождение. Но сегодняшний день требовал одного: впервые войти в свою новую жизнь без чужой руки на локте.
Даже если эта рука принадлежала мужчине, который смотрел на неё с уважением.
Через четверть часа она уже сидела в экипаже с гербом Эштаров, но без самого Дарена. За окном проплывали улицы столицы: сияющие фасады Совета, широкие площади, витрины с тонкими тканями, кофейни с круглыми столиками, мосты над каналами, где золотые фонари отражались дрожащими дорожками.
Чем дальше они ехали, тем меньше становилось блеска.
Камень на мостовой темнел. Дома теснились ближе друг к другу. Вывески становились проще, окна — ниже, прохожие — осторожнее. На углах стояли фонари с треснувшими стеклянными колпаками, и свет в них дрожал так, будто каждое пламя спорило с ветром за право не погаснуть.
Улица Сломанных Фонарей встретила Ариану запахом дождя, старого дерева и чужих ужинов, доносившихся из приоткрытых окон. Небо к вечеру потяжелело, но ливень ещё не начался. Только редкие капли ложились на крышу экипажа, словно кто-то проверял, готов ли город к ночи.
— Приехали, леди, — сказал кучер.
Ариана вышла.
Лавка стояла в середине улицы, зажатая между мастерской стекольщика и домом с вывеской, на которой облупившимися буквами было написано “Починка часов и семейных механизмов”. Двухэтажное узкое здание действительно выглядело забытым. Витрина была закрыта пыльными деревянными ставнями. Над входом висела потемневшая вывеска без названия. Дверь перекосилась, порог зарос серым мхом, а в верхнем окне треснуло стекло.