Ариана посмотрела на Эльду.
— Он полезен?
— Невыносим, — сказала Эльда. — Но полезен.
Тимон расправил плечи.
— Я знаю, какие полки не кусаются.
— Это многое меняет, — серьёзно сказала Ариана. — Тогда предлагаю так. Сегодня ты остаёшься. Не как вор, не как прячущийся, а как помощник. Временный. До тех пор, пока мы не поймём, что делать дальше.
Тимон уставился на неё.
— За плату?
— Пока я могу предложить только крышу, честное обращение и ужин, если мы найдём здесь что-то съедобное.
Эльда тут же подняла палец.
— Лавка чудес не обязана кормить всех потерянных детей столицы.
Где-то в глубине лавки распахнулась дверца шкафа.
На стойку медленно выехал деревянный поднос. На нём лежали свежие булочки, яблоки и маленький нож для нарезки сыра. Рядом появилась глиняная кружка с паром. Ариана осторожно наклонилась. Пахло яблоком и корицей.
Эльда закрыла глаза.
— Предательница.
Тимон сиял так, будто ему только что подарили целый квартал.
— Она меня любит.
Поднос слегка отъехал от него.
— Уважает, — поправил мальчик.
Ариана смотрела на еду, появившуюся из ниоткуда, и понимала, что за сегодняшний день её представления о возможном не просто треснули — их аккуратно сняли с полки и заменили другими.
Она взяла булочку, разломила на три части и протянула сначала Эльде, потом Тимону.
— Тогда ужин у нас есть.
Тимон схватил свою часть, но есть сразу не стал.
— Вы правда хозяйка? Не уйдёте завтра?
Вопрос был слишком прямым.
Ариана посмотрела на свечи, на полки, на дверь, на старую книгу с непонятными буквами. Потом на собственную ладонь.
— Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня я остаюсь.
Лавка ответила тихим звоном колокольчика.
Эльда кивнула, будто именно этот ответ и ждала.
Они ели стоя у стойки. Это было странно, почти неприлично после длинных ужинов дома Морранов, где каждое движение ложки имело значение, а разговоры велись так, чтобы никто не сказал ничего настоящего. Здесь же Тимон жевал с видом человека, который боится, что поднос передумает. Эльда отламывала маленькие кусочки и время от времени поглядывала на полки. Ариана ела медленно, впервые за день чувствуя вкус.
— С чего начать? — спросила она, когда поднос опустел.
— С того, чтобы не открывать книгу, — сказала Эльда.
— Вы только что сказали, что она сама решит, когда я готова.
— Вот именно. Не помогайте ей решить слишком рано.
— А потом?
— Потом проверить документы, запереть дверь на ночь и выбрать комнату наверху.
Тимон поднял руку.
— Только не левую.
— Почему?
— Там обои шепчутся.
Ариана уже не стала уточнять.
— А утром?
Эльда посмотрела на неё испытующе.
— Утром вы можете уйти к кому-нибудь из знакомых, попросить помощи, продать часть вещей и забыть эту ночь как странность.
— Нет.
Ответ вышел сразу.
Эльда не улыбнулась, но глаза её стали мягче.
— Или открыть лавку.
Слова повисли между ними.
Открыть лавку.
Не просто переночевать в развалине, подаренной для смеха. Не просто спрятаться от взглядов Совета. Не просто доказать Морранам, что она не пропала.
Открыть.
Поставить себя за стойку.
Впустить людей.
Принять правила, которых она не знала.
Рисковать.
Ариана провела пальцами по гладкому краю стойки. Под её рукой дерево было тёплым. Не от свечей. Само по себе.
— Если я открою лавку, придут покупатели?
Тимон хмыкнул.
— На улице Сломанных Фонарей? Сначала придут посмотреть, правда ли у бывшей жены Моррана крыша на месте. Потом придут посмеяться. Потом придут те, кому надо больше, чем посмеяться.
— А Морраны?
Эльда ответила вместо него:
— Узнают быстро.
— Они попытаются вернуть это место?
— Конечно.
Ариана закрыла глаза на мгновение.
“Я пришлю человека, он всё проверит.”
Каэль уже пытался оставить за собой право войти.
Иоланта назвала лавку неценной слишком резко.
Бастиан сказал, что она мертва, так, будто когда-то боялся обратного.
Селеста побледнела при вспышке печати.
Они знали что-то. Не всё, возможно. Но достаточно, чтобы теперь пожалеть о щедрости.
— Значит, открыть надо раньше, чем они решат, как меня остановить, — сказала Ариана.
Эльда очень медленно поставила кружку на стойку.
— Это не самая осторожная мысль.
— Сегодня осторожность не принесла бы мне ничего, кроме пустых рук.
— А поспешность может принести беду.
— Может. Но если я спрячусь, они скажут, что были правы: слабая, пустая, неспособная. Если продам вещи, стану воровкой в собственном доме. Если уйду к кому-то за защитой, опять окажусь под чужой крышей и чужими условиями. А если открою лавку, хотя бы попробую понять, почему она выбрала меня.
Эльда не ответила сразу.
Тимон смотрел на Ариану с таким выражением, будто она только что предложила ограбить королевскую казну, но сделала это достаточно вежливо, чтобы ему стало интересно.
— Вам нужна вывеска, — сказал он.
Ариана посмотрела на пустую доску над дверью.
— Старая есть.
— На ней ничего не написано.
— Значит, напишем.
— Чем?
Ариана открыла рот и закрыла.
Она понятия не имела.
В тот же миг на стойку упала тонкая кисть. Следом появилась маленькая баночка с золотистой краской. На крышке баночки проступили буквы: “Для тех, кто наконец решил”.
Тимон восторженно присвистнул.
— Она точно вас любит.
— Уважает, — машинально сказала Ариана.
Эльда покачала головой, но спорить не стала.
Они работали почти до полуночи.
И это оказалось самым странным утешением из всех возможных.
Не разговоры о том, что всё будет хорошо. Не пустые обещания. Не сочувственные взгляды. А работа. Настоящая, простая, живая. Тимон отдирал от витрины старые доски и спорил с гвоздями, которые пытались переползти в другую сторону. Эльда проверяла полки, ставила на место шкатулки и бормотала лавке, что приличные заведения не щёлкают крышками на гостей. Ариана снимала с предметов серую ткань, протирала зеркала сухим полотном, раскладывала ключи по крючкам и постепенно начинала замечать порядок.
Он был.
Не человеческий, но ясный.
Слева от входа стояли вещи, связанные с домом: ключи, дверные ручки, маленькие таблички, игрушечные окна, свёрнутые планы комнат. Справа — всё, что касалось слов: письма, печати, перья, пустые открытки, ленты для перевязки свитков. У дальней стены лежали предметы памяти: пуговицы, детские игрушки, рамки без портретов, часы без стрелок, шкатулки с именами, которые исчезали при попытке прочесть их вслух.
Лавка не была складом.
Она была картой чужих потерь.
Около полуночи Ариана поднялась на стремянку, чтобы протереть верхнюю полку с зеркалами. Стремянка стояла довольно устойчиво, пока Тимон снизу не сказал:
— Только не смотрите в круглое с трещиной.
— Почему?
— Оно показывает, кем вы могли бы стать, если бы вовремя соврали.
Ариана замерла с полотном в руке.
— И откуда ты это знаешь?
— Посмотрел однажды.
— Что увидел?
Тимон отвёл глаза.
— Себя в дорогом пальто. Только я там был противный.
Он попытался сказать это насмешливо, но Ариана услышала другое.
Стыд.
Она медленно спустилась.
— Тимон, лавка часто показывает тебе такие вещи?
— Не часто. Когда я лезу куда не надо.
— А ты часто лезешь куда не надо?
— Это моё главное умение.
Эльда из-за стойки сказала:
— Не главное. Самое шумное.
Ариана положила полотно на полку и посмотрела на мальчика.
— Тогда договор. Ты не трогаешь предметы без разрешения. Я не спрашиваю о том, о чём ты пока не хочешь говорить. Но если за тобой придут те люди, ты скажешь мне сразу.
Тимон нахмурился.
— Вы не сможете им ничего сделать.
— Возможно.
— Они не из тех, кто слушает леди.
— Я больше не леди Морран. Может, это поможет.
Он фыркнул, но в глазах у него мелькнуло что-то похожее на надежду.
— А если не поможет?
Ариана посмотрела на дверь. Та стояла тихо, но на внутренней стороне уже проступали новые линии резьбы, похожие на переплетённые замки.
— Тогда мы спросим у лавки, насколько она не любит незваных гостей.
Дверь довольно щёлкнула засовом.
Тимон расплылся в улыбке.
— Мне здесь всё больше нравится.
К рассвету они не дошли. Силы закончились раньше.
Эльда нашла на втором этаже маленькую комнату с окном во двор. Обои там не шептались, зато потолок был расписан бледными звёздами, которые загорались, когда гасла свеча. Кровать под белым покрывалом оказалась чистой, хотя в доме Морранов Ариана не раз слышала, что лавка двадцать лет стоит заброшенной.
— Не спрашивать? — устало сказала она.
— Учитесь быстро, — одобрила Эльда.
Тимон устроился внизу за стойкой, заявив, что “помощник обязан охранять кассу”, хотя никакой кассы Ариана не видела. Эльда ушла в маленькую комнату рядом с кухней, которую обнаружила за дверью, ещё час назад бывшей стеной.
Ариана осталась одна.
Она сняла серое платье и повесила его на спинку стула. В шкафу нашлось простое тёмное домашнее платье без украшений, как раз её размера. Это уже почти не удивило. На умывальном столике лежала новая расчёска, рядом — лента цвета старого золота.
Ариана коснулась ленты, но не взяла.
Слишком много подарков за один день.
Она легла, не ожидая сна. Перед глазами снова вспыхивал Совет. Каэль. Селеста. Кольцо на мраморе. Золотая печать. Дарен у выхода. Старый ключ. Дверь, которая назвала её хозяйкой.
Но вместо бессонной боли пришла тяжёлая тишина.
Лавка дышала вокруг неё медленно и ровно: поскрипывали балки, где-то внизу звякнул одинокий ключ, мягко хлопнула дверца шкафа. Не пугающе. По-домашнему.
Дом Морранов всегда был безупречен и холоден.
Лавка была странной, непонятной, местами опасной.
Но в ней никто не просил Ариану быть меньше.
Утром её разбудил запах свежего дерева, дождя и солнечного света.
Она открыла глаза и увидела, что звёзды на потолке погасли, зато в окне дрожит золотой луч. Ночь закончилась. Она всё ещё была здесь. Лавка не выгнала её до рассвета.
Это почему-то оказалось важнее, чем она ожидала.
Когда Ариана спустилась вниз, Тимон уже стоял у витрины и пытался повесить штору ровнее. Штора сопротивлялась, всё время сползая на один бок.
— Она издевается, — сообщил мальчик.
— Штора?
— Да.
— Может, ей не нравится, как ты её вешаешь?
— А я ей не нравлюсь с самого начала. Это взаимно.
Эльда сидела за стойкой и рассматривала книгу записей, не касаясь её.
— Доброе утро, хозяйка.
Слово прозвучало уже не как испытание, а как факт.
Ариана провела рукой по волосам, собранным золотой лентой. Всё-таки ночью она её взяла. Не подарок, сказала себе. Рабочая необходимость.
— Лавка не выставила меня.
— Пока нет.
— Утешительно.
— Она вообще редко утешает. Предпочитает подталкивать.
Ариана подошла к двери. За витриной улица Сломанных Фонарей просыпалась: стекольщик открывал ставни, часовой мастер спорил с собственным вывесочным механизмом, женщина в синем переднике мыла ступени соседнего дома. Несколько прохожих уже замедляли шаг, поглядывая на лавку.
Новость расходилась.
Или золотой свет ночью видели многие.
— Вывеска, — напомнил Тимон.
Ариана посмотрела на пустую доску над дверью. Вчера они так и не написали название. Она взяла кисть и баночку с золотистой краской. Поднялась на порог. Улица тут же стала смотреть откровеннее.
Сосед-стекольщик замер с тряпкой в руке.
Женщина в переднике прищурилась.
Двое мальчишек у фонаря перестали толкаться.
Ариана подняла кисть.
— Что писать? — спросил Тимон из-за её плеча.
Она могла написать “Лавка Морранов”. Так было бы безопаснее для узнаваемости, но неправдой для неё.
Могла написать просто “Чудеса”. Слишком громко.
Могла оставить доску пустой, чтобы не привлекать внимания.
Но внимание уже пришло.
Ариана обмакнула кисть в краску. Линия легла на старое дерево легко, будто буквы ждали внутри и ей нужно было только освободить их.
“Лавка чудес Арианы Вейр”.
Она отступила на шаг.
Золотые буквы вспыхнули, затем стали тёплыми, спокойными, хорошо видимыми даже под серым утренним небом.
На улице кто-то ахнул.
Тимон присвистнул.
Эльда, стоявшая в дверях, тихо сказала:
— Смело.
— Неправильно?
— Правильно редко бывает несмелым.
Ариана повернула табличку на двери. На одной стороне было написано “Закрыто”. На другой, как оказалось, уже проступали новые буквы.
“Открыто для тех, кто готов вернуть потерянное”.
— Это слишком длинно для таблички, — пробормотал Тимон.
Табличка качнулась и сократила надпись до простого: “Открыто”.
— Так лучше, — одобрил он.
Ариана глубоко вдохнула и перевернула табличку.
Колокольчик над стойкой звякнул сам.
Лавка открылась.
Первый час никто не входил.
Люди проходили мимо, замедляли шаг, читали вывеску, переглядывались, но дверь не трогали. Ариана приводила в порядок стойку, стараясь не смотреть в окно каждые десять секунд. Тимон делал вид, что занят коробками, но сам то и дело выглядывал из-за шторы. Эльда спокойно сидела в кресле у стены и вязала узлы на длинной серебристой нити, не объясняя, зачем.
— Они боятся, — сказал Тимон.
— Или ждут, кто рискнёт первым, — ответила Ариана.
— Я бы рискнул.
— Ты здесь прятался без разрешения.
— Это другое. Я был отчаянный и ловкий.
Эльда не подняла глаз.
— Ты застрял в окне и двадцать минут шептал лавке, что умрёшь молодым и красивым.
— Но выбрался же.
— Потому что я тебя вытащила.
— Подробности портят легенду.
Ариана улыбнулась и вдруг поняла, что улыбаться в этом доме становится легче.
Потом дверь открылась.
Колокольчик звякнул. Уже не сам по себе, а от движения воздуха.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти в тёмном плаще с мокрым капюшоном. Лицо у неё было бледное, усталое, с резкими складками у губ. Она явно долго решалась войти: пальцы сжимали край плаща так крепко, что ткань смялась.
Ариана узнала её не сразу.
Потом память подсказала: служанка из дома Морранов. Одна из старших. Кажется, её звали Марта. Она отвечала за гостевые комнаты и всегда здоровалась с Арианой чуть теплее остальных, хотя никогда не задерживалась для разговора.
Женщина шагнула внутрь и застыла, увидев её за стойкой.
— Леди… — начала она.
— Ариана Вейр, — мягко поправила Ариана. — Доброе утро, Марта.
У женщины дрогнул подбородок.
— Вы помните моё имя?
— Вы однажды принесли мне грелку для ног в холодной библиотеке и сказали, что каменные полы не становятся мягче от высокого происхождения.
Марта моргнула, будто не ожидала, что такое можно помнить.
— Я не должна была приходить.
Тимон тут же вытянул шею. Эльда прекратила возиться с нитью.
Ариана вышла из-за стойки.
— Вас кто-то прислал?
— Нет. То есть… нет, госпожа. Никто не должен знать, что я здесь.
— Тогда зачем вы пришли?
Марта оглянулась на дверь, будто за ней мог стоять весь дом Морранов.
— Ночью в восточном крыле погасли родовые огни.
Эльда едва заметно подняла глаза.
Ариана нахмурилась.
— Что это значит?
— Я не знаю. В доме говорят, это из-за вчерашнего заседания. Из-за разрыва. Из-за вас. Простите, не из-за вас, а… — Марта запуталась, испугалась собственных слов и сжала губы.
— Говорите прямо.
— Леди Иоланта велела утром проверить старые кладовые. Искали документы по этой лавке. Я была там вместе с младшими слугами. Один ящик открылся сам.
Ариана почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее.
Лавка слушала.
— Что было в ящике?
Марта медленно протянула руку из-под плаща.
На её ладони лежало кольцо.
Не целое.
Сломанное.
Серебряный обод был расколот пополам, камень отсутствовал, но знак на широкой части сохранился ясно: крыло, охватывающее пламя.
Герб дома Морранов.
Ариана смотрела на кольцо и ощущала, как золотой знак на её ладони снова начинает теплеть.
— Почему вы принесли его мне?
Марта побледнела ещё сильнее.
— Потому что оно назвало ваше имя.
Тимон шумно втянул воздух.
Эльда поднялась.
А кольцо в ладони Марты дрогнуло, развернулось расколотыми краями к Ариане и тихо, почти неслышно, ударило серебром о серебро, словно просило, чтобы его наконец собрали обратно.
Глава 3. Первый покупатель и первая тайна
Кольцо в ладони Марты дрогнуло ещё раз.
Не резко, не пугающе. Скорее настойчиво, как маленькая вещь, слишком долго пролежавшая в темноте и наконец услышавшая голос того, кому могла доверить свою трещину.
Ариана смотрела на серебряный обод и не сразу решалась протянуть руку.
Герб Морранов на кольце казался знакомым до отвращения: крыло, охватывающее пламя. Тот же рисунок украшал стены большого зала, спинки парадных кресел, застёжки на плащах мужчин рода, сургучные печати на письмах, которые Ариана три года принимала как жена Каэля. Этот знак был везде. Он дышал властью, требовал покорности, обещал защиту тем, кого признавал своими, и безжалостно выталкивал всех остальных за пределы света.
Вчера Ариана сняла с пальца кольцо с таким же гербом и оставила его на мраморной стойке Совета.
Сегодня другое кольцо само пришло к ней.
Сломанное.
И почему-то назвавшее её имя.
— Положите его на стойку, — сказала Ариана.
Марта вздрогнула.
— Я думала, надо отдать вам в руки.
— Не надо. Пока не надо.
Она сама удивилась своей осторожности. Ещё сутки назад она, возможно, взяла бы кольцо сразу, чтобы не показаться нерешительной. В доме Морранов любая задержка становилась доказательством слабости. Там женщина должна была либо молча повиноваться, либо безупречно исполнять то, что от неё ждали.
Но лавка учила иначе.
Не всё, что зовёт, нужно хватать.
Не всё, что выглядит беспомощным, безобидно.
Марта осторожно подошла к стойке и положила кольцо на тёмное дерево. Едва серебро коснулось поверхности, лавка ответила.
Полки справа от входа зашептали бумагой. Сами собой развернулись несколько пустых писем. На дальней стене в тонкой раме вспыхнуло зеркало, но вместо отражения показало только белый свет, будто за стеклом кто-то ждал, пока его позовут. Медный колокольчик над стойкой звякнул один раз — не приветственно, а строго.
Тимон, до этого стоявший почти вплотную к Ариане, осторожно отступил на шаг.
— Мне кажется, оно не просто сломано, — прошептал он.
— Мне тоже, — сказала Ариана.
Эльда не сводила глаз с кольца.
— Марта, кто ещё видел, что вы его забрали?
— Никто, госпожа Эльда. Я завернула его в чистую салфетку и сказала младшим, что это старая застёжка от шторы. Они не стали смотреть. В доме сейчас не до мелочей.
— Почему?
Марта сглотнула.
— После того как погасли огни восточного крыла, леди Иоланта приказала не выпускать слуг из дома без разрешения. Говорят, это временно. Но все знают, что временно у Морранов может длиться годами.
Ариана подняла взгляд.
— И всё же вы вышли.
— Через кухонный ход. Я знаю, когда меняются сторожа.
— Зачем рисковать?
Марта прижала руки к груди, будто без кольца ей вдруг стало не за что держаться.
— Потому что оно назвало ваше имя. Не просто звуком. Я услышала внутри, как будто кто-то стоял рядом и сказал: “Отнеси Ариане Вейр. Хозяйке чудес”. Я испугалась. Сначала хотела вернуть кольцо в ящик, но он захлопнулся перед моими пальцами. А потом на серебре проступила золотая линия. Такая же, как у вас на руке.
Ариана медленно разжала ладонь.
Знак двери с маленьким пламенем внутри, который вчера вспыхнул в Совете, почти исчез за ночь, но теперь снова налился тёплым светом. Кольцо ответило едва заметной искрой.
— Оно не принадлежит мне, — сказала Ариана.
Эльда тихо произнесла:
— Лавка редко зовёт по праву собственности. Чаще — по праву ответа.
— Какого ответа?
— Того, который кто-то спрятал.
Марта побледнела так сильно, что Тимон, забыв про свою дерзость, подвинул к ней стул.
— Садитесь. Вы сейчас упадёте, а я не нанимался ловить взрослых дам. Они тяжёлые от переживаний.
Марта машинально села, но тут же всплеснула руками.
— Мне нельзя задерживаться. Если заметят, что меня нет…
— Если вы сейчас уйдёте, — перебила Ариана, — то унесёте с собой не меньше опасности, чем принесли. Вы сказали, что кольцо назвало моё имя. Значит, я должна понять, чего оно хочет. Но для этого мне нужно знать всё, что знаете вы.
— Я знаю очень мало.
— Тогда начнём с малого.
Ариана обошла стойку и остановилась напротив Марты. Снаружи у витрины уже топтались любопытные прохожие. Через стекло, наконец освобождённое от досок, виднелись лица: женщина с корзиной, двое мальчишек, мастер из соседней лавки. Новость о том, что заброшенное строение открылось и на вывеске появилось имя бывшей жены Моррана, явно расходилась быстрее утреннего ветра.
Ариане хотелось закрыть шторы.
Она не закрыла.
Если она решила открыть лавку, нельзя было начинать с пряток.
— Где именно был ящик? — спросила она.
— В старой кладовой восточного крыла. Той, куда почти никто не ходит. Там хранятся вещи, которые не нужны, но слишком родовые, чтобы выбросить. Старые подсвечники, треснувшие рамки, пустые футляры от брачных знаков, испорченные гостевые книги, ключи от комнат, которых уже нет.
Лавка тихо зашуршала где-то на полках, словно эти слова ей нравились и не нравились одновременно.
— Кто приказал искать документы по лавке?
— Леди Иоланта. Она была очень сердита.
— На меня?
Марта опустила глаза.
— На всех. Но ваше имя звучало чаще других.
Тимон фыркнул.
— Удобно. Когда в доме тухнут огни, виновата женщина, которую вчера выгнали.
Эльда бросила на него предупреждающий взгляд.
— Тимон.
— Что? Я же не сказал неправду.
— Иногда правда, сказанная громко, приносит больше хлопот, чем ложь, сказанная тихо.
— Тогда будем говорить правду среднего размера, — буркнул он.
Ариана не улыбнулась, хотя обычно такая фраза заставила бы её хотя бы смягчиться. Слишком много нитей внезапно натянулось между вчерашним разводом и сегодняшним утром. Морраны отдали ей лавку как насмешку. Печать признала её. В доме погасли огни. В кладовой открылся ящик. Сломанное кольцо назвало её имя.
Это не было случайностью.
Но случайность в такой семье, как Морраны, часто оказывалась самым удобным прикрытием.
— Марта, — сказала Ариана, — вы видели это кольцо раньше?
Женщина долго молчала.
— Один раз.
Эльда перестала двигаться.
Даже Тимон притих.
— Когда? — спросила Ариана.
— В ночь вашей свадьбы.
От этих слов в лавке стало холоднее. Не по-настоящему — свечи продолжали гореть, утренний свет падал на пол, за окном шумела улица. Но внутри Арианы что-то сжалось.
Ночь свадьбы.
Она помнила её не так, как принято помнить счастливые начала. Помнила тяжесть парадного платья, запах воска от сотен свечей, холод пальцев Каэля, когда он надел ей кольцо. Помнила огромный зал дома Морранов, лица гостей, бесконечные поздравления, в которых её имя звучало приложением к его. Помнила, как после обряда леди Иоланта увела её в малую гостиную и сказала: “С этого часа ваши личные чувства имеют значение только тогда, когда помогают роду”.
А ещё она помнила странную пустоту.
Когда клятва была произнесена, все вокруг восхищённо выдохнули, родовые огни вспыхнули под потолком, Каэль склонился к её руке, и всё вроде бы произошло правильно. Но сама Ариана не почувствовала ничего, кроме лёгкого холода в груди, будто слово, которое должно было соединить, прошло мимо.
Тогда она решила, что так и бывает в браках по расчёту.
Теперь сломанное кольцо лежало перед ней и молчало слишком громко.
— Расскажите, — попросила она.
Марта сжала пальцы.
— Я была младшей помощницей у старшей распорядительницы. Нас поставили в коридоре у малой клятвенной комнаты. Туда перед обрядом приносили родовые знаки. Ваше кольцо, кольцо лорда Каэля, клятвенную ленту, свиток с брачной формулой. Никого лишнего туда не пускали.
— Но вы были там.
— У двери. Не внутри. Я должна была подавать чистые полотна для рук и следить, чтобы никто из гостей не перепутал коридор. Тогда в доме было столько народу, что даже слуги ходили парами, чтобы не потеряться.
Ариана едва заметно кивнула, хотя в памяти тот вечер расплывался блеском, голосами и чужими ожиданиями.