“Великодушное отступное”, — подумала Ариана.
Кучер кашлянул.
— Подождать?
Она посмотрела на лавку.
Внутри не горел свет. За дверью не слышалось ни звука. Только ключ в её ладони становился теплее с каждой секундой.
— Нет. Благодарю.
— Лорд Эштар велел убедиться, что вы войдёте.
— Тогда убедитесь.
Кучер смутился, но кивнул.
Ариана поднялась на ступеньку.
Дерево под ногами не скрипнуло. Это почему-то удивило её больше, чем золотая вспышка в Совете. Снаружи лавка казалась готовой рассыпаться от резкого ветра, но ступень держала твёрдо, будто ждала именно этого веса.
Ариана провела пальцами по двери.
Под слоем пыли проступил резной узор: маленькие двери, ключи, звёзды, переплетённые нити, крылья, похожие не на драконьи, а на крылья ночных птиц. В центре, там, где должен был быть замок, темнела узкая скважина.
Она достала ключ.
В этот миг за спиной раздался голос:
— Не советую открывать после заката.
Ариана резко обернулась.
У соседней стены стояла старая женщина в тёмном платке и с корзиной в руках. Лицо у неё было морщинистое, но глаза — живые, цепкие, внимательные.
— Почему? — спросила Ариана.
— Потому что после заката старые дома вспоминают слишком много.
— Вы знаете эту лавку?
Женщина посмотрела на ключ в её руке, и выражение её лица изменилось. Совсем чуть-чуть. Будто она узнала не металл, а имя, которое давно не произносила.
— Знала тех, кто её знал.
— Очень туманно.
— Туман иногда честнее прямого ответа, леди.
— Я больше не леди Морран, если вы об этом.
— Я об этом и не думала.
Старая женщина сделала шаг ближе. Кучер у экипажа насторожился, но Ариана едва заметно качнула головой: не вмешиваться.
— Значит, они всё-таки отдали её вам, — сказала незнакомка.
— Отдали как насмешку.
— О, деточка. Самые глупые люди часто выбрасывают сокровища именно потому, что не умеют отличить их от пыли.
Ариана почувствовала, как пальцы крепче сжали ключ.
— Кто вы?
— Эльда. Когда-то присматривала за этим местом. Очень давно.
— Присматривали по поручению Морранов?
Старуха фыркнула.
— Морраны всегда думали, что всё в мире существует по их поручению. Лавка просто позволяла им так думать.
Эти слова должны были показаться нелепыми.
Дом не мог позволять или не позволять.
Лавка не могла выбирать.
Но золотой знак на ладони Арианы всё ещё едва светился под кожей, и после Крылатого Совета мир перестал быть таким понятным, каким его выдавали семейные наставники.
— Вы знаете, что находится внутри? — спросила она.
— Зависит от того, кто открывает дверь.
— А если открою я?
Эльда посмотрела на неё долго и странно. Без жалости. Почти как Дарен Эштар, только острее.
— Тогда мы наконец узнаем, ошиблась ли старая дверь в первый раз за сто лет.
Ариана повернулась к замку.
Дождь усилился. Капли забарабанили по мостовой, по крыше экипажа, по вывескам соседних лавок. Улица начала пустеть: люди прятались под навесы, закрывали ставни, торопливо уводили детей домой. Только Ариана стояла у старой двери, держа в руке ключ, который ей отдали, чтобы унизить.
В Крылатом Совете она потеряла имя Морранов.
Дом.
Положение.
Место за столом.
И, наверное, последние остатки иллюзии, что Каэль когда-нибудь увидит в ней не ошибку.
Но здесь, на улице Сломанных Фонарей, перед дверью, над которой висела пустая вывеска, Ариана вдруг поняла: пустота не всегда означает конец.
Иногда это место, куда можно вписать своё имя.
Она вставила ключ в замок.
Металл вошёл легко, будто дверь открывали каждый день, а не оставляли одну на долгие годы.
Ариана повернула ключ.
Золотой свет вырвался из скважины тонкой линией, пробежал по резьбе, поднялся к вывеске, скользнул по ставням. Пыль осыпалась с порога серебристым облаком. Где-то внутри один за другим звякнули маленькие колокольчики.
Кучер выругался шёпотом.
Эльда крепче прижала корзину к себе.
Ариана не отступила.
Замок щёлкнул.
Дверь медленно открылась внутрь.
Из темноты пахнуло не сыростью и запустением, а тёплым деревом, старой бумагой, воском и чем-то сладким, похожим на воспоминание о празднике, который когда-то был счастливым.
Внутри вспыхнула первая свеча.
Потом вторая.
Третья.
Свет пошёл по полкам, которых с улицы не было видно: по шкатулкам, зеркалам, лентам, ключам, игрушечным домикам, серебряным пуговицам, часам без стрелок, письмам, запечатанным незнакомыми гербами. Всё это дрогнуло, будто проснулось.
Ариана шагнула через порог.
И дверь, старая, заброшенная, отданная ей как насмешка, тихо прошептала:
— Наконец-то настоящая хозяйка вернулась.
Глава 2. Лавка, которая выбирает хозяйку
Ариана не сразу поняла, что именно услышала.
Слова не прозвучали в воздухе так, как звучал голос Эльды за её спиной или тяжёлое дыхание кучера у экипажа. Они словно поднялись из дерева под её ладонью, прошли через ключ, через золотой знак на коже и отозвались где-то глубоко внутри, там, где ещё утром жила только усталость.
Настоящая хозяйка.
В доме Морранов её называли по-разному.
Леди Морран — когда требовалось соблюсти приличия.
Леди Вейр — когда хотели напомнить, что она чужая.
Жена Каэля — когда говорили о долге.
Ошибка — когда решили избавиться.
Но хозяйкой её не называл никто.
Ариана стояла на пороге, не решаясь сделать второй шаг. Позади шумел дождь, капли стучали по вывеске, по мостовой, по крыше экипажа. Впереди тихо горели свечи. Их пламя не дрожало от сквозняка, хотя дверь была открыта настежь. Свет ложился на пол мягкими кругами, выхватывая из полумрака узкие проходы между высокими полками, резную стойку у дальней стены, лестницу, уходящую наверх, и витрину, закрытую изнутри тяжёлыми шторами.
Лавка казалась больше, чем могла быть снаружи.
Это было первое, что Ариана отметила не сердцем, а разумом. Снаружи здание стояло узкое, зажатое соседними домами, как старая книга между двумя тяжёлыми томами. Внутри же проходы уходили в стороны так далеко, что свечной свет не доставал до конца. Полки поднимались почти до потолка, но потолок прятался в полутени, и там, высоко, медленно качались на тонких цепочках стеклянные шары, наполненные золотистыми искрами.
Не пыль.
Не развалина.
Не заброшенная пустота.
Сонное, старое, живое место.
— Вы слышали? — тихо спросила Ариана.
Эльда не вошла следом. Она стояла за порогом и смотрела на раскрытую дверь с таким выражением, будто встретила кого-то, кого давно считала потерянным.
— Что именно?
Ариана обернулась.
— Голос.
Кучер у экипажа поспешно перекрестил пальцы каким-то уличным знаком и отвернулся, явно решив, что убедился достаточно и лорду Эштару потом будет что доложить.
Эльда не удивилась.
— Значит, она заговорила.
— Она?
— Лавка.
Ариана медленно выдохнула.
До сегодняшнего дня в её жизни было много странного. Брак без близости. Род, который считал её слабой, но почему-то три года не отпускал. Муж, который умел быть холодным даже тогда, когда от его слов рушился чужой мир. Совет, где старики с драконьими знаками решали, сколько стоит достоинство женщины.
Но говорящая лавка всё равно была слишком большим шагом за край привычного.
— Дома не говорят, — сказала Ариана скорее себе, чем Эльде.
— Обычные — нет.
— А эта?
— Эта слишком долго молчала.
Эльда наконец переступила порог. Стоило ей войти, как одна из свечей на стойке вспыхнула чуть ярче, будто узнала старую знакомую. Женщина замерла, затем покачала головой.
— Всё ещё обижается, — пробормотала она.
— На вас?
— На всех понемногу. Это у неё семейное.
Ариана посмотрела на полки.
На ближайшей стояли маленькие шкатулки из разных пород дерева. Одни были совсем простые, с железными уголками, другие украшены перламутровыми вставками, третьи закрыты на крохотные замки без скважин. На следующей полке лежали ленты: бархатные, атласные, кружевные, с вышитыми именами и без. Чуть дальше висели ключи. Десятки ключей. Большие, маленькие, серебряные, медные, чёрные, прозрачные, будто вырезанные из льда, и один алый, пульсирующий слабым светом в такт её сердцу.
Ариана сделала шаг к нему.
Алый ключ резко качнулся, словно отодвинулся.
— Не трогайте всё подряд, — сказала Эльда.
— Почему?
— Потому что лавка ещё не знает, насколько вы благоразумны.
— А вы знаете?
Эльда хмыкнула.
— После того как вы приняли отступное Морранов с условием, которое отрезало им обратную дорогу? Нет. Но мне стало интересно.
Ариана вдруг почувствовала, как уголки губ сами дрогнули.
Смех не пришёл. До смеха было далеко. Но что-то в этой колкости, в старой женщине с корзиной, которая говорила с лавкой как с капризной родственницей, сделало воздух менее тяжёлым.
Она оглянулась на открытую дверь.
Дождь стал плотнее. Кучер поднимал воротник, нетерпеливо переступая у экипажа. Его лошади фыркали, мотали головами. Улица быстро тонула в вечернем сумраке.
— Ему нужно ехать, — сказала Ариана.
— Лорду Эштару будет спокойнее, если вы не исчезнете в стенах неизвестного дома без свидетелей, — заметила Эльда.
— Лорд Эштар предложил экипаж без условий.
— Мужчины редко понимают, сколько условий прячется в их тревоге.
— Он понял больше, чем остальные.
Эльда посмотрела на неё внимательно.
Ариана сама услышала в своём голосе защиту и слегка нахмурилась. Ей не стоило защищать Дарена. Она знала его всего один день. Вернее, один час. И всё, что он сделал, — сказал правду в зале, где всем было удобнее молчать, и дал ей возможность доехать сюда без очередного поводка.
Ничего большего.
Пока.
— Я сейчас, — сказала Ариана и вышла под навес.
Дождь сразу коснулся лица холодными каплями. Кучер выпрямился.
— Леди?
— Передайте лорду Эштару мою благодарность. Я вошла. Дверь открылась. Со мной госпожа Эльда, которая знает это место.
Кучер с сомнением покосился на старуху в дверях.
— Лорд велел…
— Лорд велел убедиться, что я войду. Вы убедились.
— Но если там небезопасно…
Ариана посмотрела на него так спокойно, как только смогла.
— Сегодня мне пришлось выслушать развод перед всем Крылатым Советом, принять в отступное развалину, увидеть, как старая печать вспыхнула на моей ладони, и поговорить с дверью. Полагаю, если день решил быть небезопасным, он уже не спрашивает моего разрешения.
Кучер моргнул, потом неожиданно усмехнулся.
— Передам дословно?
— Лучше не надо.
— Как скажете, леди.
— Ариана Вейр, — поправила она. — Просто Ариана Вейр.
Он кивнул уже серьёзнее.
— Доброй ночи, госпожа Вейр.
Слово “госпожа” прозвучало иначе, чем “леди”. В нём не было чужого рода, чужого дома, чужой власти. Только признание: женщина стоит на пороге своего места и имеет право решать, кто входит следом.
Экипаж отъехал. Колёса прошуршали по мокрой мостовой, огни фонарей на мгновение скользнули по витрине лавки и исчезли за поворотом.
Ариана осталась на улице Сломанных Фонарей без охраны, без багажа, без денег, кроме маленькой суммы в потайном кармане платья, без понимания, где будет спать этой ночью.
И с ключом в руке.
Она вернулась внутрь и закрыла дверь.
Щелчок прозвучал мягко, почти довольно.
— Не радуйся так громко, — сказала Эльда двери.
Ариана обернулась.
— Она действительно радуется?
— Старается сделать вид, что нет.
— Вы говорите о ней как о человеке.
— Не как о человеке. Как о лавке. Это совсем другое.
Ариана хотела спросить, в чём разница, но в глубине помещения внезапно звякнул колокольчик.
Один раз.
Потом ещё.
Он висел над стойкой: старый, медный, с трещинкой на боку. Под ним не было ни двери, ни покупателя, ни шнурка, за который можно было бы потянуть. И всё же колокольчик качался сам, а его звон катился по проходам тонкой серебряной нитью.
В ответ где-то на дальней полке щёлкнула шкатулка. Затем другая. Несколько свечей вспыхнули разом, открывая новый ряд предметов: зеркала в потемневших рамах. Ариана подошла ближе прежде, чем успела подумать.
В первом зеркале отражалась не она.
Там стояла молодая женщина в свадебном платье перед закрытой дверью. Лицо было скрыто вуалью, но пальцы сжимали пустой футляр для кольца. В следующем зеркале мальчик держал деревянного коня без колёсика и упрямо смотрел в сторону, будто не хотел плакать. В третьем старик сидел за столом перед распечатанным письмом, но чернила на строках расплывались, не позволяя прочесть ни слова.
Ариана отступила.
Её собственное отражение появилось только в четвёртом зеркале — бледная женщина в сером платье, с мокрыми от дождя волосами у висков и золотым знаком на ладони. Но стоило ей задержать взгляд, как за её плечом возник не интерьер лавки, а зал Совета. Каэль. Селеста рядом с ним. Иоланта. Смех.
Ариана резко отвернулась.
— Что это?
— То, что люди потеряли, — ответила Эльда. — Иногда вещь. Иногда слово. Иногда право сказать правду вовремя.
— Зеркала показывают прошлое?
— Не совсем. Они показывают то, что держит человека за горло сильнее, чем он готов признать.
Ариана обхватила себя руками, хотя в лавке было тепло.
— Тогда уберите их.
— Я не могу.
— Вы же присматривали за этим местом.
— Присматривать — не значит приказывать. Вы теперь хозяйка.
Хозяйка.
Слово снова кольнуло.
Ариана посмотрела на зеркала. Ей хотелось накрыть их тканью, разбить, унести в самый дальний угол. Хотелось не видеть Каэля, не слышать смех Совета, не чувствовать, как простое воспоминание способно снова поставить её в центр мраморного круга.
Но если лавка показывала не случайные картинки, а то, что держит за горло, значит, она не издевалась.
Она проверяла.
Ариана медленно подошла к четвёртому зеркалу и посмотрела прямо на отражение.
Совет снова вспыхнул в глубине стекла. Каэль произносил беззвучно: “Да”. Селеста улыбалась. Иоланта поднимала подбородок.
На этот раз Ариана не отвернулась.
— Я видела это, — сказала она тихо. — Я была там. Я пережила это. Ты можешь показывать мне сколько угодно, но обратно я не пойду.
Зеркальная поверхность дрогнула.
Зал Совета распался на золотые искры, и в отражении осталась только лавка. Ариана. Эльда у стойки. Свечи. Полки.
Колокольчик звякнул ещё раз — коротко, почти одобрительно.
Эльда прищурилась.
— Неплохо.
— Это было испытание?
— Всё здесь немного испытание. Даже пыль.
Словно в подтверждение, с верхней балки сорвался серый комок и рухнул прямо перед Арианой. Она вздрогнула, но это оказалась не грязь, а свернувшаяся в клубок тряпичная кукла с пуговичными глазами. Кукла чихнула пылью, поднялась на короткие ножки и, покачиваясь, ушла за стойку.
Ариана проводила её взглядом.
— Она…
— Не спрашивайте сегодня обо всём, — перебила Эльда. — Иначе к рассвету у вас будет больше вопросов, чем сил.
— У меня и так больше вопросов, чем сил.
— Тогда начните с простого. Вам нужно решить, остаётесь ли вы здесь.
Ариана посмотрела на проходы между полками.
Где-то в глубине тихо переставлялись предметы. Она слышала шорох, лёгкое постукивание дерева о дерево, шелест бумаги, будто лавка приводила себя в порядок перед хозяйкой и одновременно делала вид, что всё это происходит случайно.
— У меня нет другого места.
— Это плохая причина.
— Зато честная.
— Честность хороша на пороге. Для жизни внутри нужно больше.
— Что именно?
Эльда поставила корзину на стойку, сдула пыль с крышки ближайшей шкатулки и сразу получила в ответ недовольный щелчок замка.
— Терпение. Упрямство. Умение слушать вещи, которые не умеют говорить словами. И понимание, что лавка чудес — не лавка безделушек.
Ариана подошла к стойке.
— Что она продаёт?
— Возвращает.
— Что?
— То, что человек потерял по собственной гордости, страху или предательству. Иногда потерянное лежит здесь в виде предмета. Иногда предмет только указывает дорогу к правде.
— И за это платят?
— Всегда. Но не всегда деньгами.
Ариана насторожилась.
— Я не хочу, чтобы люди расплачивались тем, что потом разрушит их жизнь.
Эльда посмотрела на неё почти с уважением.
— Хороший ответ. Лавка не берёт то, без чего человек перестанет быть собой. Но она не любит лгунов и тех, кто просит чудо вместо честного выбора.
— Кто устанавливает цену?
Эльда кивнула на стойку.
Ариана проследила за её взглядом и увидела старую книгу. Её раньше там не было. Толстая, в тёмной обложке, с застёжкой в форме маленькой двери. На крышке проступали буквы, но стоило Ариане попытаться прочесть, они менялись местами.
— Книга записей, — сказала Эльда. — Она сама поймёт, когда вы будете готовы её открыть.
— А если я не буду готова?
— Тогда лавка выгонит вас до рассвета.
Ариана подняла глаза.
Эльда не улыбалась.
— Вы шутите?
— Иногда. Сейчас нет.
Тепло лавки вдруг стало менее уютным. Ариана посмотрела на дверь. Та выглядела мирно закрытой, но теперь ей вспомнилось, как легко она открылась и как мягко щёлкнул замок. Дом, который умел выбирать, вероятно, умел и отказываться.
— Морраны знали? — спросила она. — Что это место живое?
— Они знали, что оно когда-то было сильным.
— Почему же отдали?
— Потому что решили: если лавка молчала при них, то мертва. А если мертва, значит, годится для насмешки.
— Но она принадлежала им.
— Владеть ключом и быть хозяином — разные вещи.
Ариана опустила взгляд на золотой знак в ладони. Он постепенно тускнел, но не исчезал. Линия двери, пламя внутри. Её собственная печать.
— Почему она выбрала меня?
Эльда молчала так долго, что Ариана решила: ответа не будет.
Потом старая женщина сказала:
— Этот вопрос лучше задавать не в первую ночь.
— Потому что вы не знаете?
— Потому что знаю слишком мало, чтобы не навредить догадкой.
Это был первый ответ Эльды, в котором не было колкости. И оттого он показался тревожнее.
Ариана хотела спросить ещё, но в дальнем углу что-то громко хлопнуло. Затем послышался приглушённый шорох, сдавленный вздох и едва слышное:
— Песочные хвосты, только не сейчас…
Эльда мгновенно повернулась.
— Вот паршивец.
— Кто там? — спросила Ариана.
Шорох прекратился.
Лавка замерла.
Даже свечи будто вытянулись ровнее.
Ариана сделала шаг к проходу между полками, откуда донёсся звук. На полках по обе стороны лежали пуговицы, аккуратно разложенные по цветам. При её приближении несколько серебряных пуговиц перекатились, складываясь в маленькую стрелку.
— Это вы сделали? — прошептала Ариана.
— Нет, — сказала Эльда. — Но я примерно знаю, кого она вам показывает.
— Показывает?
— У лавки есть привычка выдавать тех, кто прячется без разрешения.
Из-за нижней полки донеслось тоскливое:
— Я не прячусь. Я временно не нахожусь.
Эльда скрестила руки на груди.
— Тимон.
— Меня здесь нет.
— Если ты сейчас же не вылезешь, я попрошу лавку найти тебе работу на верхней полке с пуговицами памяти.
Под стойкой что-то грохнуло.
— Только не пуговицы! Я от них потом неделю чужие имена вспоминаю.
Из-за полки показалась рука в слишком большом рукаве. Затем взъерошенная тёмная голова, острый нос, худое лицо и глаза, в которых одновременно жили испуг, дерзость и готовность бежать в любую сторону, где нет взрослых с претензиями.
Мальчику было лет двенадцать, может, тринадцать. Куртка на нём когда-то, вероятно, была коричневой, но теперь приобрела цвет уличной пыли. На щеке тянулась сажа, волосы торчали так, будто он недавно спорил с метлой и проиграл.
Он выбрался из-под полки, держа в руках жестяную коробку с изображением синего петуха.
— Я ничего не взял, — сказал он сразу.
Коробка в его руках щёлкнула.
— Почти ничего, — поправился мальчик.
Ариана медленно подошла ближе.
— Кто ты?
— Тимон. А вы новая моррановская проверяющая?
— Нет.
— Сборщица платы?
— Тоже нет.
— Тогда почему платье такое дорогое?
Эльда закашлялась, подозрительно похожим на смех образом.
Ариана посмотрела на своё серое платье. Утром оно казалось ей скромным, почти бедным для заседания Совета. Здесь, среди старого дерева, свечей и мальчишки в потрёпанной куртке, ткань вдруг стала выглядеть чужой, слишком тонкой и слишком бесполезной.
— Потому что сегодня я ещё не успела переодеться.
Тимон прищурился.
— Значит, богачка.
— Уже нет.
— Так быстро?
— Довольно быстро.
Он посмотрел на Эльду.
— Это она?
— Она, — сказала Эльда.
Тимон тут же выпрямился и прижал коробку к груди.
— Тогда я официально сообщаю, что нахожусь здесь по делу.
— По какому? — спросила Ариана.
— По охранному.
— Ты охраняешь лавку?
— Изнутри.
— От кого?
Он задумался.
— От одиночества.
Ариана не удержалась. На этот раз улыбка вышла настоящей, пусть и усталой.
— Очень важная должность.
Тимон заметно приободрился.
— Вот именно. Без меня тут всё бы заросло тишиной.
— И давно ты охраняешь лавку от одиночества?
Он покосился на Эльду.
— Смотря кто спрашивает.
— Хозяйка.
Слово сорвалось у Арианы прежде, чем она успела осмыслить его. Тимон замер. Эльда тоже посмотрела на неё иначе.
А где-то высоко над полками тихо вспыхнули стеклянные шары.
Лавка услышала.
Ариана почувствовала это так же ясно, как тепло ключа в кармане. Дом не просто стоял вокруг. Он прислушивался.
Тимон медленно перевёл взгляд на её ладонь.
— У вас знак.
Ариана не стала прятать руку.
— Да.
— Значит, правда.
— Что именно?
— Что дверь ждала кого-то.
Эльда резко сказала:
— Тимон.
Мальчик втянул голову в плечи, но рот уже открылся, а любопытство у Арианы было слишком сильным.
— Кого ждала дверь?
— Не знаю, — быстро сказал Тимон. — Я только слышал. Иногда, когда ночевал здесь, она скрипела. Не просто так. Словно зовёт. Я думал, это крыс… то есть ветер. Но Эльда сказала, что если дверь ждёт, лучше не мешать.
— Ты ночевал здесь?
Он сразу стал настороженным.
— Иногда.
— Почему не дома?
Тимон пожал плечом слишком небрежно.
— Дом — это когда есть дверь, которую можно закрыть изнутри, и никто снаружи не считает, что ты ему должен. У меня такого нет.
Ариана поняла не всё, но достаточно.
— Тебя ищут?
— Пара человек.
— Опасных?
— Скорее громких. Но руки у них тяжёлые.
Эльда тихо сказала:
— Его старший брат задолжал на улице Медных труб, потом исчез. Теперь те, кому он должен, решили, что младший брат — подходящая замена для расплаты мелкими поручениями.
— Я не маленький, — обиженно сказал Тимон.
— Конечно. Просто прячешься под полкой с коробкой, которая тебя уже трижды укусила.
— Она первая начала.
Жестяная коробка снова щёлкнула, и Тимон поспешно поставил её на полку.
Ариана сжала пальцы.
В доме Морранов ей часто говорили о долгах рода, союза, имени. Но там долги были красивыми словами, которыми взрослые люди оправдывали власть. Здесь долг имел лицо худого мальчика, который шутил, чтобы не показать страх.
— Кто разрешил тебе жить в лавке? — спросила она.
Тимон замялся.
— Никто.
Эльда вздохнула.
— Я иногда оставляла боковое окно незапертым.
— Иногда? — возмутился Тимон. — Да оно само меня впускало!
Слева от них рама маленького окна тихо скрипнула, будто подтверждала.
Эльда строго посмотрела на неё.
— Не поддакивай.
Ариана медленно прошла к стойке и оперлась на край ладонью. Она приехала сюда без плана. Ей нужно было понять, где спать, как выжить, как защититься от Морранов, что делать с лавкой, которая разговаривает, и почему золотая печать признала её. Теперь перед ней стоял ещё мальчишка, которого взрослые с тяжёлыми руками могли искать уже этой ночью.
Она не была готова никого спасать.
Но, может быть, сила и начиналась не с готовности.
— Тимон, — сказала она, — я не знаю, как устроена эта лавка. Не знаю, какие у неё правила. Не знаю, хватит ли у меня средств даже на то, чтобы привести в порядок крышу.
— Крыша не протекает, — быстро сказал он. — Только делает вид. Там наверху чердак сердитый, но если с ним вежливо, он не капает на голову.
— Вот как.
— А ещё лестница пропускает каждую третью ступеньку, если бежать. Но если идти честно, нормально. И шкаф у задней стены лучше не открывать без стука. Он обижается.