
Развод с драконом.Книжная мастерская для его забытой дочери
Глава 1. Развод в Зале Золотых Корешков
Муж привёл мою замену в зал, где родовые книги хранили имена жён, детей и предателей.
Она вошла под его руку — тонкая, светлая, с мягкой улыбкой женщины, которая заранее знала, что сегодня ей уступят место. На Селене Морн было платье цвета тёплого пергамента, расшитое золотыми нитями в виде раскрытых крыльев. Не слишком ярко. Не слишком вызывающе. Ровно так, чтобы никто не назвал её торжествующей, но каждый понял: будущая хозяйка рода уже здесь.
А я стояла у нижней ступени Зала Золотых Корешков и чувствовала, как мой брак превращают в запись, которую скоро аккуратно переплетут и уберут на дальнюю полку.
Зал был создан для решений, после которых людям уже некуда отступать. Высокие стены уходили вверх, теряясь в полумраке, а вдоль них стояли сотни родовых книг в тяжёлых золотистых переплётах. Каждая книга лежала на своей полке, прикованная тонкой цепью к резному дереву, будто даже память рода Арвель могла сбежать, если её не держать силой. Корешки сияли в свете высоких окон: тёмное золото, старое серебро, медный блеск, редкие чёрные вставки для тех, чьи имена старались произносить как можно реже.
Когда-то я верила, что моё имя здесь останется навсегда.
Марьяна Арвель.
Жена Дариана.
Хозяйка восточного крыла.
Женщина, которой дракон однажды пообещал: «В моём доме ты не будешь одна».
Сегодня я была одна посреди зала, полного людей.
Дариан остановился напротив меня и отпустил руку Селены не сразу. Наверное, это должно было выглядеть случайностью. Мужчина поддержал даму. Будущая хозяйка рода нуждалась в опоре. Всё в рамках приличий, всё тонко, всё красиво.
Только пальцы Селены слишком уверенно лежали на его рукаве.
И Дариан позволял.
Он всегда умел быть неподвижным так, что зал сам начинал молчать. Высокий, широкоплечий, в тёмном камзоле с застёжками из чернёного золота, он казался не человеком, а решением, уже принятым родом и небом. В его серых глазах жил драконий отблеск — глубокий, янтарный, опасный. Когда-то я ждала этого взгляда. Ловила его за столом, в библиотеке, на лестницах, в длинных галереях дворца, где шаги гасли в коврах, а чужие уши всегда были ближе, чем казалось.
Когда-то этот огонь согревал.
Теперь я знала: драконье пламя не выбирает, кого оставить целой, если его хозяин решил сжечь прошлое.
— Марьяна, — сказал он.
Только имя.
Без прежней мягкости. Без «моя». Без того едва заметного снижения голоса, которое раньше принадлежало только мне.
Я подняла подбородок.
— Лорд Арвель.
Слева кто-то негромко вдохнул. В Зале Золотых Корешков жена не называла мужа титулом, если между ними ещё оставалось хоть что-то живое. Значит, я всё правильно поняла: живого между нами решили не оставлять.
Селена опустила ресницы.
Слишком вовремя.
Слишком красиво.
Если бы я не стояла на месте женщины, которую сегодня выведут из рода, я бы оценила её мастерство. Она не сияла победой, нет. Она была печальна. Терпелива. Почти виновата. Словно сама страдала от того, что вынуждена присутствовать при моём падении.
В этом и заключалась особая жестокость изысканных женщин: они умели наступить на горло так, что все восхищались мягкостью их туфель.
За длинным столом поднялся лорд Эйвар Арвель, старший советник рода. Сухой, высокий, с серебряной цепью хранителя решений на груди. Его лицо всегда казалось мне похожим на закрытую книгу: кожаный переплёт дорогой, замок крепкий, а внутри — неизвестно, правда или счета.
— Род Арвель собрался сегодня не для позора, — произнёс он.
Я почти улыбнулась.
Разумеется.
Ни один род никогда не собирается для позора. Только для порядка, защиты крови, исполнения древних правил и прочих благородных названий, под которыми удобно хоронить живых женщин.
— И не для ссоры, — продолжил Эйвар. — Решение, которое будет объявлено, принято после долгих размышлений, советов и сверки брачных книг.
Брачных книг.
Вот, значит, кто теперь отвечает за сердце Дариана. Не он сам. Не Селена. Не Совет. Книги.
На центральном пюпитре лежал том нашего брака. Я узнала его сразу: тёмно-синий переплёт, золотой корешок, две драконьи печати, сплетённые вокруг моего имени и имени Дариана. В день свадьбы книга раскрылась сама, и весь зал выдохнул, когда буквы на странице вспыхнули ровным светом. Тогда это назвали добрым знаком.
Я тоже поверила.
Глупая.
Нет, не глупая. Влюблённая.
Это хуже, потому что влюблённость умеет оправдывать то, что умная женщина заметила бы сразу.
— Брак Дариана Арвеля и Марьяны Вейр был заключён по согласию Совета и ради укрепления равновесия между ветвями рода, — сказал Эйвар.
Вейр.
Он уже вернул мне девичье имя.
Так просто. Так заранее.
Я почувствовала, как пальцы сами сжались в складках платья. Тёмное платье, без лишних украшений, без родового знака на груди — я сама выбрала его утром, хотя служанка принесла другое. Синее, с вышивкой рода Арвель. «Так положено, госпожа», — сказала она, не глядя мне в лицо.
Госпожа.
Последнее утро этого слова.
— Дариан Арвель исполнил брачный долг перед домом, — продолжил советник. — Марьяна получила имя рода, защиту, содержание, место при дворе и право участвовать в хозяйственных делах восточного крыла.
Место.
Опять это слово.
Мужчины рода Арвель любили места. Место жены. Место наследника. Место будущей хозяйки. Место женщины за столом — достаточно близко, чтобы украшать, достаточно далеко, чтобы не мешать.
Селена стояла рядом с Дарианом именно там, где ещё вчера должна была стоять я.
И зал видел это.
Каждый старейшина, каждая дама в жемчужной сетке, каждый писец у боковой стены, каждый юный дракон из младших ветвей. Все видели, что новая женщина не ждёт решения. Она уже вписана в него своим положением, своим платьем, своей рукой на рукаве моего мужа.
— Но брак, в котором утрачено доверие, — сказал Дариан.
Он наконец заговорил сам.
Голос его был низким, спокойным, выверенным. Таким голосом он когда-то подписывал торговые договоры, принимал вассалов, отдавал распоряжения перед зимними бурями. Я слышала его сотни раз. И всё же сейчас каждое слово падало на меня, как камень в закрытом колодце.
— Не может служить дому.
Не «мне».
Не «нам».
Дому.
Я посмотрела на него и вдруг вспомнила, как в первую зиму нашего брака он сам принёс мне тёплый плащ в старую библиотеку, потому что я засиделась над списками арендаторов и не заметила, что огонь давно погас. Он не позвал служанку. Не отправил приказ. Пришёл сам, накинул плащ мне на плечи и тихо сказал:
«Ты забываешь о себе, когда читаешь».
Я тогда засмеялась и ответила:
«А ты замечаешь слишком многое».
Нет.
Не слишком многое.
Недостаточно.
Дариан смотрел на меня, но, кажется, видел не женщину, с которой делил утренний свет и ночные молчания, а страницу, которую пора перевернуть.
— Я прошу Совет признать наш брак завершённым, — сказал он.
Прошу.
Как будто кто-то мог ему отказать.
Зал замер на нужную паузу. Достаточно длинную, чтобы все почувствовали важность момента, но недостаточно, чтобы кто-то успел заметить, как смешно это выглядит: дракон просит разрешения выбросить жену, которую сам уже перестал держать за руку.
Лорд Эйвар повернулся ко мне.
— Марьяна Вейр.
Он произнёс моё имя чётко. Отдельно. Без рода. Без мужа. Как вынимают закладку из книги, чтобы больше не возвращаться к странице.
— Совет признаёт за вами право принять решение главы с достоинством. Род Арвель не оставит вас без средств. Вам будет назначено ежегодное содержание, отдельный дом за пределами столицы и сопровождение до нового места проживания. Ваши личные вещи будут доставлены в течение трёх дней. Вы сохраните право на уважительное обращение и…
— Нет, — сказала я.
Слово получилось негромким.
Но оно ударило по залу сильнее, чем если бы я закричала.
Дариан медленно повернул голову. Селена подняла глаза. Лорд Эйвар замолчал на середине фразы, и его пальцы на краю стола едва заметно напряглись.
— Простите? — спросил он холодно.
Я выдохнула.
Страх во мне был.
Конечно, был.
Он сидел в груди, в животе, под кожей, в той части памяти, где ещё жила я вчерашняя — жена, которая надеялась, что всё можно исправить разговором. Но страх за последние месяцы успел стать плотным, тяжёлым, почти привычным. Его уже нельзя было выгнать. Зато на него можно было опереться.
— Я сказала: нет, — повторила я. — Я не принимаю содержание, выбранный дом и ваше сопровождение.
Старейшины зашумели.
Очень сдержанно. Очень благородно. Но шумели именно так, как шумят люди, пришедшие смотреть казнь, а получившие спор о правилах.
Дариан сделал шаг вперёд.
— Марьяна.
В его голосе прозвучало предупреждение.
Вот теперь почти знакомо.
Последние месяцы он говорил со мной именно так: не грубо, не громко, но с той стальной нитью, которая должна была напоминать, что передо мной не только муж. Глава рода. Дракон. Человек, привыкший, что его усталость важнее чужих вопросов.
— Не усложняй, — сказал он тише.
Мне захотелось рассмеяться.
Не потому, что было смешно. Потому что иногда душа выбирает смех, когда иначе пришлось бы рухнуть.
— Развод? — спросила я. — Или красивую сцену, в которой я благодарю вас за милость и ухожу, не потревожив новую хозяйку рода?
Селена слегка побледнела.
Дамы в первом ряду застыли, как птицы на ветке перед грозой.
Дариан не посмотрел на Селену. И это было страннее, чем если бы посмотрел. Его взгляд остался на мне, и впервые за утро я увидела в нём не только холод.
Злость?
Боль?
Раздражение от того, что вещь заговорила не вовремя?
— Я не привёл Селену сюда для унижения тебя, — сказал он.
— Конечно. Её рука случайно оказалась на твоём рукаве именно в день моего развода.
Селена шагнула вперёд.
Медленно. Мягко. Так, чтобы её вмешательство выглядело не нападением, а попыткой удержать чужое достоинство.
— Марьяна, — сказала она почти с печалью. — Этот день тяжёл для всех. Не стоит превращать его в ссору. Иногда лучше принять то, что уже решено, и сохранить хотя бы часть прежнего уважения.
Прежнего уважения.
Как аккуратно.
Как чисто.
Как будто она предлагала мне платок, а не место у обочины.
Я повернулась к ней.
— Уважение не сохраняют молчанием, леди Селена. Им либо пользуются при жизни брака, либо не изображают его у гроба.
Кто-то в дальнем ряду охнул.
Дариан резко произнёс:
— Довольно.
— Ещё нет, — сказала я.
И сама удивилась, насколько спокойно прозвучал мой голос.
Возможно, потому что в этот миг я окончательно поняла: мне больше нечего терять в этом зале. Женой я уже не была. Хозяйкой — тоже. Любимой — перестала быть раньше, чем мне хватило смелости признать. Оставалось только одно: не уйти так, как им удобно.
— Вы предложили мне содержание и дом, — сказала я, обращаясь к Совету. — Я отказываюсь. Вместо этого требую исполнить брачный договор.
Лорд Эйвар посмотрел на меня внимательнее.
Не как на женщину.
Как на ошибку в тексте, которую писец пропустил при сверке.
— Договор исполнен.
— Нет.
— Марьяна, — вмешался Дариан. — Не вынуждай меня…
— Что? — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Отнять у меня то, что ещё не успел?
Его лицо словно окаменело.
Попала.
Мне не стало легче.
Было бы проще, если бы стало. Если бы каждое точное слово приносило радость, если бы злость могла сразу залечить предательство. Но внутри только что-то рвалось ещё сильнее, потому что я всё ещё знала его лицо слишком хорошо. Знала, как он сдерживает гнев. Как прячет боль. Как сжимает челюсть, когда не может позволить себе ответить.
Проклятая память.
Проклятая любовь, которая умирала медленнее брака.
— Пункт девятый, строка шестнадцатая, — сказала я, заставив себя снова смотреть на Эйвара. — Если расторжение брака происходит по инициативе главы рода и без доказанной вины супруги, она имеет право выбрать один объект из неиспользуемого имущества дома Арвель, не закреплённый за наследниками, не являющийся действующей резиденцией и не входящий в перечень священных хранилищ.
Зал стих.
Не сразу.
Шёпот умер волной: от ближних рядов к дальним, от старейшин к писцам, от дам к юным драконам у боковых книжных шкафов.
Дариан смотрел на меня так, будто только что вспомнил, что я три года сидела рядом не только для красоты.
Я слушала. Запоминала. Переписывала счета. Проверяла договоры. Вела письма с управляющими. Разбиралась с поставщиками бумаги, кожи, свечей, тканей, замков и всей той невидимой работой, благодаря которой огромный родовой дворец каждое утро просыпался как будто сам собой.
Они думали, жена молчит, потому что ей нечего сказать.
Нет.
Жена молчала, потому что училась.
— Этот пункт касается владений с хозяйственным значением, — произнёс Эйвар.
— Именно.
— Вам уже предложили дом.
— Дом, выбранный Советом. А договор даёт право выбора мне.
Селена медленно опустила взгляд.
Слишком медленно.
Она знала о пункте.
Я вдруг поняла это по едва заметному движению её пальцев. Она не удивилась. Не испугалась. Она раздражалась. Значит, они предусмотрели многое, но не ожидали, что я выберу не то, что им удобно.
— Что ты хочешь? — спросил Дариан.
Он сказал это негромко.
Вопрос прозвучал почти лично.
Почти как когда-то, когда он спрашивал, почему я не сплю, что читаю, чего боюсь перед первым приёмом. На мгновение зал отступил, и между нами остались только он и я — мужчина, который когда-то знал, как я люблю держать чашку обеими руками, и женщина, которая когда-то верила, что он никогда не позволит ей стать чужой.
Я почти ответила честно.
Хочу, чтобы ты не делал этого.
Хочу, чтобы Селена исчезла.
Хочу вернуться в тот вечер, когда ты впервые не пришёл ужинать и я решила, что просто устал.
Но такие желания были для женщин, которых ещё не вывели к столу развода.
Я выбрала другое.
— Книжную мастерскую на улице Старых Переплётов, — сказала я.
Сначала никто не понял.
Потом в зале кто-то коротко рассмеялся.
Смех подхватили. Не громкий, приличный, но от этого ещё более унизительный. Дамы прикрывали губы веерами. Один из младших советников отвернулся к соседу, плечи его дрогнули. Писец у боковой стены уронил взгляд в листы, но я успела заметить, как уголок его рта дёрнулся.
Книжная мастерская.
Старая, заброшенная, стоявшая на окраине столицы, там, где широкие улицы уже сужались, вывески кренились от ветра, а дома помнили больше долгов, чем праздников. Когда-то она принадлежала роду Арвель и обслуживала родовые архивы: переплёты, копии договоров, восстановление книг, хранение каталогов. Потом мастерскую закрыли. Причину никто не называл прямо. Слишком старая. Слишком неудобная. Слишком далеко от дворца. Слишком много лишних полок.
В роду Арвель слово «лишний» часто означало «опасный, но пока не доказано».
— Ты не знаешь, что просишь, — сказал Дариан.
Это уже становилось привычкой.
— Знаю.
— Мастерская не используется двадцать лет.
— Значит, не будет спора с нынешним управляющим.
— Здание сырое, крыша требует ремонта, окна…
— Я просила не дворец.
— Там нет дохода.
— Мне больше не нужно содержать видимость роскошного брака.
Он побледнел.
Селена мягко вмешалась:
— Марьяна, вы можете выбрать что-то разумнее. Маленький дом, городской флигель, лавку в хорошем квартале. Книжная мастерская — это не независимость, а наказание, которое вы сами на себя накладываете.
Я посмотрела на неё.
— Как заботливо.
— Я говорю искренне.
— Да. Самые опасные слова обычно говорят именно таким голосом.
Её улыбка не исчезла, но стала тоньше.
Дариан шагнул ближе. Между нами осталось совсем немного пространства. От него пахло холодным воздухом, кожей перчаток и дымом драконьей силы — не настоящим дымом, нет, а тем сухим грозовым оттенком, который всегда появлялся, когда он был раздражён.
Моё тело вспомнило этот запах раньше, чем я успела приказать себе не вспоминать.
Ночи, когда он возвращался поздно и садился на край моей кровати, не раздеваясь, просто чтобы минуту побыть в тишине.
Утро, когда я поправляла ворот его рубашки, а он вдруг поймал мои пальцы и поцеловал костяшки.
Первую ссору, после которой он принёс мне книгу о старых переплётах, потому что я сказала, что в его доме слишком много красивых залов и слишком мало мест, где можно просто дышать.
Я сжала пальцы.
Нет.
— Зачем? — спросил он тихо.
— Ты правда хочешь услышать ответ?
— Да.
Впервые за долгое время в его голосе не было приказа.
Это почти сбило меня.
Почти.
— Потому что вы все считаете эту мастерскую бесполезной, — сказала я. — А я устала жить там, где меня ценят только пока я полезна.
Он замолчал.
За моей спиной кто-то перестал смеяться.
Лорд Эйвар взял со стола небольшой колокольчик и позвонил. Звук получился сухим, неприятным, как щёлкнувший замок.
— Принесите реестр неиспользуемого имущества дома Арвель, — приказал он писцу. — И брачный договор Марьяны Вейр.
— Моя копия у меня, — сказала я.
Эйвар посмотрел на меня.
— Разумеется.
В этом «разумеется» было всё: раздражение, презрение и неприятное признание, что сегодня я оказалась менее удобной, чем они рассчитывали.
Пока писец бежал в боковой архив, зал снова заговорил шёпотом. Не открыто. Не слишком громко. Но я слышала обрывки.
— Мастерская…
— Сама себя сослала.
— Гордая.
— Глупая.
— В старом квартале зимой даже стёкла…
— Дариан мог бы дать ей больше.
— Может, она хочет привлечь внимание.
— После такого?
Я стояла прямо.
Плечи болели от напряжения, но я не позволила себе опустить голову. Взгляд скользнул по стенам, по золотым корешкам книг. Где-то среди них была наша брачная книга. Скоро цепь снимут, страницу перевернут, моё имя отделят от имени Дариана тонкой красной чертой.
Запись завершена.
Женщина выведена.
Место освобождено.
Селена стояла рядом с Дарианом уже без прежней печали. Она разговаривала с ним тихо, почти не двигая губами. Я не слышала слов, но видела, как она наклонилась чуть ближе, как её рукав коснулся его рукава.
Ревность ударила неожиданно.
Глупая, запоздалая, унизительная.
Я ведь уже знала. Видела. Понимала. Но одно дело — знать, что тебя заменяют. Другое — смотреть, как новая женщина занимает знакомое расстояние у плеча твоего мужа.
Дариан не ответил ей сразу. Он смотрел не на Селену, а на меня.
И это тоже злило.
Слишком поздно, мой лорд.
Если бы ты смотрел так раньше, может быть, я бы не успела выучить брачный договор наизусть.
Писец вернулся с тремя книгами. Первая — реестр имущества. Вторая — договор. Третья — тонкий том с перечнем закрытых объектов, которые нельзя было передавать без решения трёх печатей. Эйвар листал быстро, но небрежности в движениях уже не было. Рядом с ним наклонился хранитель Зала — седой мужчина с длинными пальцами, испачканными золотой пылью от переплётов.
— Книжная мастерская на улице Старых Переплётов, — произнёс хранитель. — Северная окраина столицы. Объект не используется. Дохода не приносит. За наследниками не закреплён. В перечень священных хранилищ не входит. Формально может быть передан.
Эйвар бросил на него взгляд.
Хранитель замолчал, но сказанного хватило.
Дариан выдохнул.
— Марьяна, — сказал он. — Ты можешь выбрать другое до заката.
— Могу.
Он напрягся.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Но не выберу.
Селена покачала головой.
— Это упрямство.
— Да, — согласилась я. — Наконец-то что-то моё.
Она не нашлась сразу.
Маленькая победа. Бесполезная, но приятная.
Эйвар поднялся.
— Совет подтверждает право Марьяны Вейр выбрать книжную мастерскую на улице Старых Переплётов в качестве окончательной доли при расторжении брака с Дарианом Арвелем. После принятия объекта Марьяна Вейр теряет право на дальнейшее содержание, городские дома, денежные выплаты и защиту рода Арвель.
Защиту.
Я почти рассмеялась.
Самое смешное в драконьей защите заключалось в том, что её обычно прекращали ровно в тот миг, когда она становилась нужна.
— Я принимаю, — сказала я.
Дариан закрыл глаза на мгновение.
Зачем?
От облегчения?
От злости?
От того, что даже теперь часть его не хотела отпускать меня именно так — без покорности, без благодарности, без слёз?
Слишком поздно разгадывать мужчину, который уже выбрал не меня.
Хранитель брачных книг подошёл к центральному пюпитру. Наш брачный том раскрылся сам. Страницы зашелестели без ветра, золотые буквы поднялись над пергаментом тонким светом.
Марьяна Вейр.
Дариан Арвель.
День союза.
Свидетели.
Печати.
Я увидела своё имя рядом с его — и вдруг поняла, что не готова.
Как глупо.
Я стояла весь день, говорила, спорила, выбирала, отказывалась от денег, выдерживала взгляды, шёпот, Селену. И всё же в миг, когда книга раскрылась на нашей странице, мне захотелось шагнуть назад. Сказать: подождите. Ещё минуту. Я не успела проститься с той женщиной, которая верила, что это имя будет домом.
Но книги рода Арвель не ждали женских слабостей.
— Дариан Арвель, — произнёс хранитель. — Подтверждаете ли вы расторжение брачного союза с Марьяной Вейр по собственной воле и без предъявления ей вины?
Пауза.
Слишком долгая.
Зал почувствовал её, как чувствует зверь запах крови.
Селена подняла взгляд к Дариану.
— Дариан, — сказала она мягко.
Его лицо не изменилось.
— Подтверждаю.
Слово не было громким.
Но мне показалось, что где-то внутри меня обрушилась полка со всеми книгами, которые я так и не успела прочесть.
Хранитель повернулся ко мне.
— Марьяна Вейр, подтверждаете ли вы расторжение брачного союза с Дарианом Арвелем при условии передачи вам книжной мастерской на улице Старых Переплётов?
Я смотрела на страницу.
На наши имена.
На тонкую золотую линию между ними.
— Подтверждаю.
Линия вспыхнула.
И разорвалась.
Никакого грома. Никакого крика. Никакой красивой драмы, достойной семейных хроник. Просто свет между именами погас, и золотые буквы моего имени дрогнули, отступая от имени Дариана на ширину пустой строки.
Я снова стала Марьяной Вейр.
Без рода.
Без мужа.
Без места.
Селена тихо выдохнула.
Может быть, от облегчения.
Может быть, от удовольствия.
Я не посмотрела.
Если бы посмотрела — сказала бы что-нибудь лишнее. А лишнее сегодня уже могло стоить мне мастерской.
Хранитель достал из узкой шкатулки плоскую серебряную пластину. На ней проявился знак имущества: раскрытая книга под кривой крышей, вокруг — старые инициалы рода Арвель.
— Книжная мастерская передана Марьяне Вейр, — объявил он. — Право владения вступает в силу немедленно.
Пластина легла мне в ладонь.
Холодная.
Тяжёлая.
Настоящая.
Я сжала её и впервые за весь день почувствовала не свободу — нет, до свободы было далеко, — а край двери, которую можно открыть самой.
Эйвар сел.
— Ваши вещи будут собраны и отправлены к западным воротам. До вечера вы покинете дворец.
— Я сама соберу личные книги.
— Ваша библиотека принадлежит восточному крылу.
— Не вся.
Эйвар усмехнулся.
— Вы собираетесь спорить из-за нескольких томов?
Я посмотрела на него.
— Сегодня я, кажется, уже доказала, что могу спорить из-за старых зданий. Не испытывайте мою любовь к книгам.
На этот раз кто-то действительно не удержался и фыркнул.
Не злорадно.
Почти одобрительно.
Дариан резко посмотрел в сторону звука. Тот сразу стих.
Я отвернулась к выходу.
Брак был расторгнут. Мастерская получена. Зал мог наконец выдохнуть: сцена завершалась. Бывшая жена уйдёт, новая займёт место, старейшины перепишут протокол, а гости вечером будут пересказывать, как Марьяна Вейр предпочла развалину золоту и, должно быть, сошла с ума от гордости.
Я сделала первый шаг.
И тогда центральная родовая книга хлопнула сама.
Звук был такой громкий, что я вздрогнула.
Хранитель побледнел.
— Это невозможно, — прошептал он.