Книга Развод с альфой. Соляная лечебница для его безымянных волчат - читать онлайн бесплатно, автор Алекс Скай. Cтраница 3
Развод с альфой. Соляная лечебница для его безымянных волчат
Развод с альфой. Соляная лечебница для его безымянных волчат
Оценить:

Рейтинг: 3

Развод с альфой. Соляная лечебница для его безымянных волчат

Только тогда он подошёл.

Мира ожидала, что он выберет миску, но он первым делом взял покрывало и бросил его Эльну.

— На плечи.

Маленький молча подчинился.

— Второе Наре.

— Я не…

— Наре, — повторил Лиор.

Мира не вмешивалась. Старший держал порядок из последних сил. Забери у него это — и он останется просто испуганным мальчиком среди белого подземелья. Пусть пока командует. Пусть знает, что при ней его власть защищать младших не отнимут.

Когда дети ели, зал наполнился совсем другими звуками: осторожным стуком ложек, тихим дыханием, шорохом ткани. Мира села на нижнюю ступень, не приближаясь. Усталость снова подкралась, но теперь в ней было другое качество. Не пустота изгнания, а тяжёлая собранность человека, перед которым внезапно поставили задачу больше его собственной беды.

— Кто привёл вас сюда? — спросила она, когда первая острота голода ушла из детских движений.

Лиор застыл.

— Никто.

— Лиор.

Он резко поднял голову.

— Не говори так.

— Как?

— Будто знаешь меня.

Мира приняла удар спокойно.

— Хорошо. Тогда скажи, как мне к тебе обращаться, чтобы это не звучало как ложь.

Он замолчал.

Тави, доедавший хлеб, пробормотал:

— Он злится, когда его зовут как взрослые.

— А как взрослые зовут?

Тави тут же понял, что сказал лишнее, и посмотрел на Лиора.

Лиор поставил миску на пол.

— Нас никак не зовут.

Эти слова будто выключили все звуки в зале.

Мира не сразу нашла дыхание.

— Что значит — никак?

— То и значит.

— У вас есть имена. Я слышала: Лиор, Тави, Сай, Нара, Эльн.

— Это наши, — сказал Лиор. — Между нами.

— А для стаи?

Он усмехнулся. Зло, по-взрослому.

— Для стаи нас нет.

Нара сжала миску так крепко, что пальцы побелели.

Мира посмотрела на неё, потом на Сая, потом на Эльна, который ел медленно, почти бесшумно, будто боялся, что еду отнимут, если он покажет слишком большую радость.

— Кто сказал вам это?

— Все, кто приходил.

— Кто приходил, Лиор?

Он поднялся.

— Я сказал: не называй меня так.

Теперь в его голосе снова был рык. Настоящий. По залу прокатилась слабая вибрация, и соль в стене едва заметно ответила, будто узнала волчью кровь.

Мира тоже встала, но не сделала ни шага.

— Хорошо. Я не буду спрашивать сейчас.

— Не будешь?

— Нет.

Он ждал подвоха.

— Почему?

— Потому что ты не ответишь. А если я начну давить, младшие снова испугаются, ты решишь, что я враг, и мы потеряем час, который можно потратить на то, чтобы поднять вас наверх, согреть и уложить спать.

При слове «наверх» все пятеро напряглись.

Сай поставил миску.

— Нельзя.

Мира медленно перевела на него взгляд.

— Почему?

Он молчал.

Тави пробормотал:

— Потому что верхний дом не для нас.

— Кто это сказал?

— Дом.

Лиор резко повернулся к нему:

— Тави!

— А что? Она всё равно спросит. Взрослые всегда спрашивают, пока не вытащат.

Мира присела, чтобы быть с ними ниже, не нависать.

— Я спрашиваю, потому что не понимаю. Но я могу принять ответ «пока не скажем». Это тоже ответ.

Сай впервые посмотрел на неё прямо.

Глаза у него были не серые, как у Лиора, а тёмно-синие, почти ночные. Взгляд — старше лица.

— Если мы поднимемся, нас найдут.

— Кто?

— Те, кто считает.

— Что считает?

— Дыхание.

Нара тихо всхлипнула.

Мира похолодела сильнее, чем от соляной плиты.

— Сай, объясни.

Он опустил глаза.

— Иногда наверху появляются люди. Не каждый день. Они не заходят сюда, если старик у двери. Но слушают у стен. Считают, сколько нас. Старик говорит, если мы будем тихо, соль нас спрячет.

Старик. Значит, Северин всё-таки знал. И не просто знал — сторожил.

— Когда он ушёл? — спросила Мира.

Лиор молчал.

Ответила Нара, едва слышно:

— Вечером. Сказал, вернётся до тёмного часа. Не вернулся.

Эльн вдруг поднял голову.

— Он стучал три раза, — прошептал малыш.

Все посмотрели на него.

Это были первые слова Эльна.

Голос у него оказался тихим, чуть хриплым, будто он редко им пользовался.

— Кто стучал? — мягко спросила Мира.

Эльн показал маленьким пальцем вверх.

— Не старик.

У Миры по спине прошёл холод.

Стук, который она слышала раньше. Не ставня. Не оседающий дом.

Кто-то был наверху.

Или рядом.

Она резко обернулась к лестнице. Фонарь от её движения качнулся, и тени на стенах дрогнули, вытягиваясь, как чёрные лапы.

Лиор тут же схватил свою деревянную планку.

— Я говорил! Она привела!

— Нет, — сказала Мира. — Никого я не приводила.

— Тогда кто?

— Не знаю.

И именно потому, что она сказала правду, дети испугались сильнее.

Где-то в верхнем коридоре снова раздался звук.

Три удара.

Глухие, размеренные.

Не в дверь с улицы. Ближе. Внутри дома.

Тави мгновенно оказался рядом с Нарой. Сай поднял Эльна на ноги. Лиор встал перед всеми, хотя руки у него дрожали.

Мира взяла фонарь.

— Есть другой выход из этих залов?

Лиор сжал губы.

— Есть?

Он молчал.

— Если наверху тот, кто вам опасен, мне нужно знать.

— Мы не пойдём с тобой.

— Я пока не прошу идти со мной. Я спрашиваю, куда прятать младших, если сюда спустятся.

Слово «младших» подействовало лучше уговоров. Лиор быстро посмотрел на Нару и Эльна, потом на Сая.

— За соляной занавес, — бросил он. — Там узко. Взрослый не пролезет быстро.

— Покажи.

— Нет.

— Тогда сам отведи их туда. Я останусь у лестницы.

— Ты не сможешь остановить взрослого волка.

— Возможно. Но я умею задерживать самоуверенных мужчин разговорами. Сегодня уже тренировалась.

Тави опять странно посмотрел на неё — будто смех пытался выбраться сквозь страх и не знал, имеет ли право.

Лиор колебался только мгновение.

— Сай, веди.

Сай кивнул, подхватил Эльна за руку, Нара потянулась за ним. Тави пошёл последним, но перед тем как уйти, сунул за пазуху два куска хлеба. Лиор заметил и не стал ругаться.

Мира тоже заметила и сделала вид, что занята фонарём.

Дети двинулись вдоль стены к узкой расщелине, которую она раньше приняла за тень. Соль там свисала белыми неровными складками, и за ними действительно прятался проход — низкий, тесный, почти невидимый. Нара обернулась у самого входа.

— А ты?

Мира не ожидала этого вопроса.

Лиор тоже. Он резко сказал:

— Иди.

Но Нара продолжала смотреть на Миру.

В её глазах было столько робкой надежды, что у Миры сжалось горло. Она не имела права обещать этим детям ничего большого. Ещё не знала, кто они, откуда, почему их спрятали и почему их считают несуществующими. Но маленькие обещания иногда важнее великих клятв.

— Я буду у лестницы, — сказала Мира. — Если станет совсем страшно, считай мои шаги. Пока я хожу здесь, я не ушла.

Нара кивнула и скрылась за соляным занавесом.

Лиор остался.

Конечно.

— Ты тоже, — сказала Мира.

— Нет.

— Это был не вопрос.

— Я не из тех, кому приказывают.

— Заметно. Но ты босой, уставший, с доской в руках против того, кто может быть взрослым оборотнем. Сейчас твоя смелость мешает твоей же стае.

Он вздрогнул. Не от страха — от слова «стая».

Мира поняла, что попала в самую сердцевину.

— Они не моя стая, — сказал он тихо.

— Тогда почему ты стоишь впереди?

Лиор посмотрел на лестницу, потом на проход, куда ушли младшие. Его лицо на мгновение стало совсем детским — растерянным и злым от собственной растерянности.

— Потому что больше некому.

— Сейчас есть я.

— Я тебе не верю.

— И правильно делаешь. Доверие не дают за красивые слова. Но можно проверить меня маленьким делом. Например, дать мне постоять первой один раз.

Он молчал.

Сверху послышался скрип. На этот раз ближе к верхней двери.

Мира подняла фонарь выше.

— Лиор.

Он резко посмотрел на неё.

И, видимо, впервые услышал в своём имени не присвоение, а просьбу.

Мальчик отступил. Не ушёл в проход, но встал ближе к нему. Это было всё, на что он сейчас был способен. Мира приняла и это.

Шаги наверху стали отчётливее.

Медленные.

Тяжёлые.

Кто-то шёл по коридору к нижней лестнице.

Мира встала у подножия, так, чтобы свет фонаря бил снизу вверх. В руке у неё не было оружия. На ней всё ещё было дорожное платье, испачканное снегом у подола, растрёпанные волосы выбились из шпилек, пальцы замёрзли, сердце болело, а за спиной прятались пятеро детей, которых весь мир, похоже, предпочёл не заметить.

И всё же, когда засов наверху дрогнул, Мира вдруг почувствовала странное спокойствие.

Её сегодня лишили имени Аргентов.

Зато, возможно, впервые за долгое время поставили именно туда, где она должна была быть.

Перед теми, кого надо защитить.

Дверь наверху открылась.

В проёме возникла широкая тень. Свет из вестибюля обрисовал плечи, седую бороду, тяжёлый плащ, покрытый снегом, и руку, сжимавшую длинный посох из тёмного дерева. Мира подняла фонарь выше, готовая говорить первой и, если понадобится, лгать так убедительно, как никогда не лгала перед Советом.

Но человек наверху заговорил сам.

— Я же написал: нижние двери не открывать.

Голос был низкий, хриплый и недовольный.

Мира медленно выдохнула.

— А я, кажется, уже сказала этому дому: сегодня у меня плохой вечер для послушания.

Старик спустился на несколько ступеней, и она увидела его лицо. Морщинистое, суровое, с белыми бровями и глазами цвета старого серебра. Оборотень, без сомнения. Не молодой, но крепкий, как промёрзший корень. Он посмотрел сначала на неё, потом за её плечо, туда, где Лиор не успел полностью скрыться в тени.

— Живы? — спросил старик.

Лиор не ответил.

— Живы, — сказала Мира.

Северин Ройс перевёл взгляд на неё.

— Ты их видела.

— Да.

— Всех?

— Пятерых.

Его лицо стало ещё мрачнее, хотя, казалось, дальше уже некуда.

— Значит, тихой ночи не будет.

— Она и не начиналась тихой.

Северин спустился до конца, но остановился на расстоянии, не подходя к детям. Лиор наблюдал за ним напряжённо, но без той ненависти, с какой смотрел на Миру вначале. Значит, старик не был врагом. Не совсем. Но и полной безопасности рядом с ним дети, похоже, не чувствовали.

— Я велел им молчать, — сказал Северин.

— Они дети, а не камни.

— Здесь иногда камни разумнее людей.

— Сегодня в зале Совета я видела обратное.

Он хмыкнул. Сухо, без веселья.

— Значит, альфа всё-таки подписал.

Мира насторожилась.

— Вы знали?

— В этом доме ветер приносит новости раньше гостей. Особенно плохие.

— Мне сказали, вы не дадите замёрзнуть.

— Это максимум любезности, на который Радан способен, когда делает глупость чужими руками.

Имя бывшего мужа прозвучало внизу слишком резко. Дети притихли. Мира заметила, как Лиор сжал доску.

Северин тоже заметил.

И замолчал.

Мира медленно повернулась к нему.

— Кто эти дети?

Старик посмотрел на неё долго, словно решал, можно ли доверить ей не правду даже, а край этой правды.

— Те, кого не должно быть.

— Это не ответ.

— Другого безопасного у меня нет.

— Для кого безопасного? Для вас? Для меня? Для них?

— Для всех, кто хочет дожить до утра.

Мира шагнула ближе.

— Северин Ройс, я только что нашла под своим домом пятерых детей. Они голодны, замёрзли, боятся шагов наверху и считают, что для стаи их не существует. Если вы хотите, чтобы я дождалась утра спокойно, вам придётся объяснять лучше.

Старик прищурился.

— «Под своим домом», значит?

— Документы, как мне сегодня напомнили, упрямая вещь.

— Документы сюда редко приводили умных хозяев.

— А глупых?

— Глупые обычно уезжали до второй ночи.

— Мне некуда уезжать.

Северин впервые посмотрел на неё не как на неудобную женщину с фонарём, а внимательнее. Может быть, услышал за её словами не жалобу, а факт. Дом за перевалом дали ей как ссылку. Но иногда ссылка становится крепостью, если внутри уже есть те, кого нельзя бросить.

— Наверх, — сказал он наконец.

Лиор резко двинулся вперёд.

— Нет.

— Я не тебя спрашиваю, щенок.

— Я не щенок!

Рык Лиора сорвался по залу, и соль в стенах ответила коротким блеском. Северин нахмурился не сердито — скорее тревожно. Мира заметила это.

— Не называйте его так, если он не хочет, — сказала она.

Старик перевёл на неё тяжёлый взгляд.

— В этом доме слишком много тех, кто не хочет слышать правду.

— Унижение и правда — разные вещи. Их часто путают те, кто привык говорить сверху.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Северин вдруг коротко усмехнулся.

— Похоже, Радан подарил дому не развалины, а пожар.

— Он сегодня многое перепутал.

— Это семейное.

Слова повисли в воздухе. Мира не успела спросить, что он имеет в виду. За соляным занавесом Нара тихо кашлянула от сухого воздуха и тут же зажала рот ладонью. Лиор обернулся, и вся его злость исчезла, оставив только тревогу.

Северин посуровел.

— Наверх. Всем. Западное крыло нельзя, большой зал можно. Там теплее, стены держат клятву старой хозяйки. Пока дети в её круге, чужой счёт их не услышит.

— Чужой счёт? — переспросила Мира.

— Потом.

— Нет. Сейчас.

Старик наклонился к ней чуть ближе.

— Госпожа Вейран, если вы хотите командовать, сначала выведите детей из нижнего холода. Потом будете требовать ответы, спорить, хлопать дверями и доказывать мне, что бывшая луна Северной стаи умеет кусаться не хуже рождённых волчиц.

Мира сжала губы.

Он был прав. И ей это не понравилось.

— Хорошо. Сначала дети.

Лиор тут же сказал:

— Мы не пойдём.

Мира повернулась к нему.

— Пойдёте. Не потому, что я приказала. Потому что Нара устала стоять, Эльн почти засыпает на ногах, Тави прячет хлеб за пазухой на случай, если его снова не будет, а Сай уже дважды посмотрел на лестницу так, будто готов нести младших сам. Ты можешь спорить со мной сколько угодно, но не за их счёт.

Лиор побледнел.

Каждое её слово попадало точно, потому что было не упрёком, а наблюдением. Он понял это и возненавидел её чуть меньше — или чуть больше, Мира пока не разобрала.

— Я пойду первым, — сказал он.

— Нет, — ответил Северин.

Лиор оскалился.

— Я пойду первым.

— Пойдёшь последним, чтобы видеть младших.

Мальчик замолчал.

Потому что это было разумно.

Сай вывел Эльна из-за соляного занавеса. Нара шла рядом, всё ещё прижимая руку к груди. Тави шагал с видом пленённого князя, который снисходит до временного сотрудничества. Лиор держался позади, не выпуская из руки доску, хотя Мира была уверена, что пальцы у него уже свело.

Поднимались медленно.

Северин шёл первым, ворча на ступени, которые сам же, вероятно, знал наизусть. За ним Сай с Эльном, потом Нара, Тави, Мира и Лиор. На середине лестницы Нара оступнулась. Мира протянула руку, но не коснулась, остановила ладонь в воздухе.

— Можно?

Девочка посмотрела на неё.

Внизу, в белом свете, её лицо казалось ещё меньше.

— За рукав, — прошептала она.

Мира позволила ей ухватиться за свой рукав. Не за руку. Не сразу. Это тоже было доверием, просто маленьким, осторожным, как первый след на снегу.

Когда они вышли в вестибюль, дом будто стал другим. Свеча у камина почти догорела, огонь едва держался в золе, но после нижних залов даже этот слабый свет казался живым. Северин быстро прошёл к камину, подбросил поленья, раздул пламя так уверенно, будто спорил с огнём всю жизнь и всегда побеждал.

Мира расстелила покрывала на ковре перед камином. Ковёр был старый, вытертый, но толстый. Дети остановились у порога, не решаясь войти в круг света.

— Стены держат? — тихо спросил Сай у Северина.

— Сегодня держат.

— А завтра?

— Если новая хозяйка не сбежит, завтра тоже.

Все пятеро посмотрели на Миру.

Вот так, подумала она. Её развод, её изгнание, её унижение только что стали для этих детей вопросом выживания. Сбежит или не сбежит. Останется или сделает, как все. До сегодняшней ночи Мира думала, что ей нужно решить, как жить дальше. Оказалось, сначала надо решить, сможет ли она стать чьим-то «не уйду».

— Я не сбегу, — сказала она.

Лиор поднял подбородок.

— Все так говорят.

— Тогда тебе придётся каждый день проверять, соврала я или нет.

— И проверю.

— Договорились.

Тави плюхнулся на край ковра первым. Не потому, что поверил, а потому что устал стоять и хотел сделать вид, что это его собственное решение. Сай усадил рядом Эльна. Нара опустилась осторожно, всё ещё держась за рукав Миры, и только когда села, быстро отпустила ткань, будто её поймали на слабости. Лиор остался стоять.

Северин принёс ещё хлеба и деревянные кружки с водой. Мира, заметив, как дети смотрят на него, сама раздала всё по очереди. Не сверху, а присев рядом, чтобы не нависать. Лиор взял последним. Их пальцы не соприкоснулись.

— Теперь, — сказала Мира, когда дети немного отогрелись у огня и тишина перестала дрожать, — я хочу понять. Почему для стаи вас нет?

Северин стоял у камина, опираясь на посох. Его лицо стало каменным.

— Потому что в родовой книге нет их имён.

Мира повернулась к нему.

— У каждого ребёнка есть имя.

— Для дома, для матери, для тех, кто любит, — да. Для стаи — нет, если имя не внесено в книгу крови.

— Это закон Аргентов?

— Старый закон всех северных родов. У волчонка должно быть домашнее имя, имя стаи и след рода. Пока старейшины не внесли его в книгу, он не наследует ни землю, ни защиту, ни право быть услышанным на Круге. Его могут кормить из жалости, прятать из страха, использовать в чужих играх, но перед законом он пустое место.

Пустое место.

Мира почувствовала, как в груди поднимается уже знакомая боль, но теперь она горела иначе. Сегодня её саму пытались превратить в пустое место: сняли знак, вернули девичью фамилию как наказание, вывели за ворота до рассвета. Но она была взрослой. У неё были память, голос, злость, упрямство, имя Вейран, которое никто не мог забрать до конца.

А у этих детей не было даже записи, способной заставить стаю признать, что они существуют.

— Кто их родители? — спросила она.

Северин молчал.

Лиор резко сказал:

— Не надо.

Мира посмотрела на него.

— Ты знаешь?

— Не надо, — повторил он.

В этот раз в его голосе не было ярости. Только просьба, замаскированная под приказ.

Мира не стала давить.

— Хорошо.

Северин удивлённо поднял бровь.

— Хорошо? И всё?

— Нет. Не всё. Но если ответ причинит им больше страха, чем пользы, он подождёт до утра.

— Утро не делает правду мягче.

— Зато дети к утру могут выспаться.

Старик хмыкнул, но не возразил.

Мира поднялась и пошла к сундуку у стены, где раньше видела ещё несколько вещей. В нём нашлись простыни, старая шаль и длинная мужская рубаха. Она вернулась к детям, опустилась рядом с Нарой.

— Дай руку, — сказала она. — Посмотрю, не поранилась ли, когда шла по лестнице.

Нара мгновенно спрятала обе руки за спину.

Лиор шагнул вперёд.

— Не трогай.

— Я спросила.

— Всё равно не трогай.

Мира отступила бы, если бы не заметила, что Нара прячет не обе руки одинаково. Левую она держала свободнее, а правую прижимала к груди ещё с нижнего зала. Не от боли. От привычки скрывать.

— Нара, — сказала Мира мягко, — я не буду заставлять. Но если там заноза, царапина от соли или просто холодные пальцы, лучше дать мне посмотреть. Можно через ткань. Можно при Лиоре. Можно, чтобы ты сама показала, а я не касалась.

Девочка смотрела на неё долго. Потом перевела взгляд на Лиора.

Старший мальчик был напряжён как натянутая верёвка, но не сказал «нет». Возможно, потому что Нара сама должна была сделать хоть какой-то выбор. Возможно, потому что устал решать за всех.

Девочка медленно вытянула руку.

Рукав её рубашки сполз к локтю.

И мир Миры остановился.

На тонком детском запястье, чуть выше косточки, проступал знак. Не чернилами, не шрамом, не грязью. Знак был внутри кожи, словно лунный свет застрял в крови и вышел наружу серебристой линией.

Волчья голова в незамкнутом круге.

Дом Аргентов.

Тот же знак Мира видела сотни раз: на печати Радана, на спинке родового кресла, на застёжке его плаща, на камне у северной реки, где он давал ей клятву.

И ещё — на его собственном запястье, когда он однажды заснул рядом, положив руку поверх её ладони.

Мира не коснулась Нары.

Не смогла.

Она только смотрела на серебряный знак, пока огонь в камине трещал за спиной, дети молчали, Северин Ройс вдруг стал старше на десять зим, а Лиор понял, что она увидела.

— Нет, — сказал он глухо.

Мира медленно подняла глаза.

— Лиор…

— Нет.

Он заслонил Нару собой, но поздно. Правда уже вышла из-под соли, как тот первый детский вой.

У Миры похолодели губы.

Пятеро безымянных волчат.

Пятеро детей, которых для стаи не существовало.

Знак дома Аргентов на руке маленькой девочки.

И Радан, который всего несколько часов назад объявил перед всей стаей, что у него нет наследника.

Глава 3. Хозяйка заброшенных залов

— Радан не знает, — произнесла Мира.

Она сказала это тише, чем собиралась, но в большом зале у камина слова всё равно прозвучали слишком отчётливо. Огонь успел набрать силу, и его свет теперь лежал на белых стенах тёплыми пятнами, будто сам дом пытался сделать вид, что ничего страшного не произошло. Но серебряный знак на запястье Нары продолжал мерцать в памяти Миры так ясно, словно девочка всё ещё держала руку перед её лицом.

Волчья голова в незамкнутом круге.

Дом Аргентов.

Раданов знак.

Северин Ройс отвёл взгляд первым.

Это было почти признанием.

Мира поднялась с колен. Движение вышло медленным, потому что тело наконец вспомнило обо всём сразу: о ночной дороге, о разводе перед стаей, о стуже, о соляных ступенях, о пятерых детях, которые смотрели на неё так, будто от её следующего слова зависело, останется ли у них хоть какой-то мир.

Лиор стоял перед Нарой и тяжело дышал. Он был слишком худым, босым, с деревянной планкой в руке, но в этот миг походил не на ребёнка, а на маленького вожака, которого жизнь заставила вырасти криво и слишком рано.

— Не говори его имя, — сказал он.

Мира посмотрела на него.

— Радана?

Мальчик оскалился.

Нара дёрнулась за его спиной, Эльн прижался к Саю, Тави стиснул украденный кусок хлеба так, что тот раскрошился в пальцах.

— Он не придёт, — резко бросил Лиор. — Не должен. Старик сказал: если альфа узнает, нас заберут.

— Я сказал: если Совет узнает, — хрипло возразил Северин. — Не передёргивай, щенок.

— Не называй его так, — сразу сказала Мира.

Северин недовольно поджал губы, но промолчал.

Лиор посмотрел на неё исподлобья. Недоверие никуда не исчезло, но в нём появилось что-то новое — опасная, тонкая щель, через которую могло войти слово. Или нож. Он пока не знал, что именно она принесла.

— Для вас Радан — кто? — спросила Мира.

На этот раз никто не ответил.

Огонь треснул в камине. За окнами завывал ветер, гоняя снег по двору. Где-то в конюшне тихо переступила кобыла, и этот обычный звук странно вернул Мире ощущение настоящего: дом, ночь, дети, старик, открытая тайна, которую нельзя было положить обратно под соль.

Сай первым опустил глаза.

— Мы не говорим об этом, — сказал он.

— Почему?

— Потому что, когда говоришь, потом становится хуже.

Мира хотела спросить, кто сделал хуже. Кто приходил. Кто считал дыхание у стен. Кто запретил этим детям подниматься в верхний дом. Кто оставил их без имён в книге стаи. Но увидела, как напряглись плечи Лиора, и сдержалась.

Не всё сразу.

Сильная дверь не открывается ударом лба. Её открывают терпением, если есть время. А если времени нет — сначала надо не ломать замок окончательно.

— Хорошо, — сказала Мира. — Сегодня мы не будем говорить о нём.

Лиор не поверил.

— Правда?

— Правда.

— Совсем?

— Совсем — нет. Когда-нибудь придётся. Но не сейчас, не ночью и не тогда, когда вы едва держитесь на ногах.

Тави фыркнул.

— Я держусь.

И тут же пошатнулся.

Нара молча подставила ему плечо. Тави сделал вид, что это он просто решил встать ближе к ней, а не воспользовался помощью. Мира заметила, как уголок губ Сая едва дрогнул. Эльн тоже заметил, но не улыбнулся — только моргнул медленнее, сонно, цепляясь за край покрывала маленькими пальцами.