Мира повернулась к Северину.
— Им нужны комнаты.
— Верхний дом не готов.
— Значит, подготовим.
— Ночь на дворе.
— Я заметила. Она была со мной всю дорогу.
Северин посмотрел на неё так, будто пытался решить, упряма она или просто не понимает, во что влезла. Мира почти услышала, как в его голове одно складывается с другим: бывшая жена альфы, изгнанная из крепости, свежая хозяйка соляного дома, женщина без стаи, которая за первый час успела нарушить все запреты и увидеть то, что многие годы прятали в нижних залах.
— Есть западные комнаты, — сказал он наконец. — Не те, что за старой галереей. Ближние. Там стены целые, окна закрываются. Но кровати…
— Кровати подождут. Нужны тёплые покрывала, сухой пол и дверь, которую можно открыть изнутри.
Лиор сразу вскинул голову.
Мира заметила.
— Да, — сказала она ему. — Изнутри. Я никого не буду запирать.
— Даже если мы убежим?
— А вы собираетесь?
Тави с вызовом приподнял подбородок.
— Может.
— Тогда возьмите с собой хлеб. Бежать голодными — плохая стратегия.
Он растерялся.
Лиор смотрел на неё подозрительно, но уже не рычал. Это было маленьким, почти незаметным продвижением. Мира не позволила себе радоваться. Такие дети могли отступить обратно от одного неверного движения.
— Я покажу комнаты, — буркнул Северин. — Но сначала надо закрыть нижнюю дверь. И круг у камина обновить.
— Что значит обновить?
Старик опёрся на посох и провёл им по краю белой плиты у очага. Мира только теперь заметила тонкую линию, вырезанную в полу. Она шла вокруг каминного ковра, почти скрытая временем и пылью, и складывалась в незамкнутый круг — такой же, как вокруг волчьей головы на знаке Аргентов. Только здесь вместо волка внутри были три женские ладони, обращённые к огню.
— Старая хозяйка ставила такие круги в тех местах, где дети могли спать без чужого зова, — сказал Северин.
Мира медленно присела у плиты.
— Какая старая хозяйка?
— Не сейчас.
— Северин.
— Госпожа Вейран, вы за ночь уже собрали больше вопросов, чем этот дом готов выдержать.
— Дом выдержит. Он каменный.
— А вы?
Мира не ответила.
Потому что старик попал точнее, чем хотел. Выдержит ли она? Не знала. В зале Совета ей казалось, что хуже уже не будет. Потом она услышала детский вой под полом. Потом увидела знак Аргентов на запястье Нары. Теперь стояла в доме, который ей отдали как насмешку, и понимала: её собственная разрушенная жизнь только что стала самой простой частью этой ночи.
Она провела пальцами над вырезанной линией, не касаясь.
Соль в плите отозвалась слабым светом.
Не вспышкой. Не чудом. Скорее тихим вздохом. Как будто дом узнал новую ладонь, но ещё не решил, впускать ли её глубже.
Северин резко выпрямился.
— Не трогайте.
Мира подняла глаза.
— Я и не трогаю.
— Вот именно. А она уже отвечает.
Лиор шагнул ближе, забыв о своей осторожности.
— Что отвечает?
Северин нахмурился сильнее.
— Ничего, что тебе надо знать сегодня.
— Я не маленький.
— Ты босой и держишь доску.
Тави пробормотал:
— Зато грозно.
Лиор метнул в него взгляд.
— Молчи.
— Я просто оценил.
Нара вдруг тихо хихикнула. Очень коротко, почти беззвучно, но всё же. Все обернулись к ней так, будто она сделала что-то невероятное. Девочка тут же спрятала лицо за плечом Сая.
Мира почувствовала, как ком в горле чуть отпустил.
— Вот видите, — сказала она. — Дом уже стал лучше. В нём кто-то смеётся.
— Смеяться громко нельзя, — прошептал Эльн.
Мира повернулась к нему.
Мальчик смотрел в пол. Его тёмные глаза были полуприкрыты, но он не спал. Он слышал всё, замечал больше, чем говорил, и, кажется, запоминал каждую реакцию взрослых.
— Здесь можно будет смеяться, — сказала Мира.
Лиор быстро вмешался:
— Ты не знаешь.
— Не знаю, — согласилась она. — Поэтому сказала: будет. Не «уже можно», не «не бойтесь», а «будет». Это разные вещи.
Сай впервые посмотрел на неё с чем-то похожим на внимание без страха.
Северин проворчал:
— Раз обещаете — придётся делать.
— Я заметила, что обещания обычно именно для этого и нужны.
— В крепости об этом забыли.
— Я больше не в крепости.
Старик на мгновение замолчал. Потом кивнул куда-то в глубину коридора.
— Идёмте. До рассвета надо закрыть западные окна, растопить вторую печь и проверить, не остался ли у ворот чужой след.
Слово «чужой» дети услышали все.
Лиор сразу повернулся к двери.
— Кто был наверху?
— Тот, кто не дождался, — ответил Северин.
— Кто?
— Если бы я знал, не ходил бы смотреть.
— Ты ушёл из-за него?
Северин сжал посох.
— Я ушёл, потому что кто-то проверял восточный склон. Дважды. Следы были свежие.
Мира поднялась.
— Вы сказали, что в дом иногда приходят те, кто считает дыхание.
— Не в дом. К дому. Разница важна.
— Для них или для нас?
— Для тех, кто пока жив.
Он сказал это слишком спокойно, и оттого Мира окончательно поняла: старик не запугивает. Он привык говорить о смертельной опасности так же, как о снеге на крыльце, потому что и с тем и с другим здесь приходилось иметь дело постоянно.
— Северин, — сказала она, — с этого момента в этом доме не будет тайных решений за моей спиной. Если я хозяйка, я должна понимать, кого защищаю и от кого.
— Хозяйка? — переспросил он.
— Документы, как мы уже выяснили, упрямая вещь.
— Документы не делают хозяйку.
— Тогда что делает?
Северин посмотрел на детей. На покрывала у камина. На миски, оставленные на полу. На Нару, которая стояла рядом с Саем, но взглядом всё ещё искала Миру.
— Утро покажет, — сказал он.
Это был не ответ. Но и не отказ.
Комнаты в ближнем западном крыле оказались хуже, чем Мира надеялась, и лучше, чем боялась. Две большие, смежные, с низкими окнами, выходящими во двор, и белыми соляными стенами, на которых время оставило серые потёки. В одной комнате стояли три узкие кровати без матрасов, в другой — широкие лавки, старый сундук, пустая рама на стене и печь с трещиной у основания. Северин уверил, что трещина «не смертельная». Мира решила, что для начала это достаточная характеристика.
Дети остановились у порога.
— Здесь можно спать? — спросила Нара.
Вопрос был простым. И страшным.
Мира оглядела комнату: пыль, голые доски, холодные стены, паутина в углу, снег, набившийся между рам. По меркам крепости Аргентов — забвение. По меркам детей, которые прятались под полом, — почти дворец.
— Сегодня — да, — сказала она. — Завтра будет лучше.
— Почему завтра? — спросил Тави.
— Потому что завтра я увижу, насколько этот дом запущен, и начну злиться уже по-настоящему.
Он с сомнением посмотрел на неё.
— Ты и так злая.
— Это была дорожная версия.
Сай вдруг тихо сказал:
— Ей надо спать.
Мира удивилась.
— Мне?
Он кивнул.
— Ты шатаешься, когда думаешь, что никто не видит.
Тави тут же повернулся к ней с интересом.
— Правда?
— Нет, — сказала Мира.
— Правда, — невозмутимо возразил Сай.
Лиор впервые не удержался и коротко фыркнул. Не смехом, но чем-то близким к нему. Мира решила считать это победой дома, а не своей.
— Сперва вы, — сказала она. — Потом я.
— Взрослые всегда так говорят, — буркнул Лиор.
— И иногда врут. Но я сегодня слишком устала, чтобы придумывать сложную ложь.
Северин принёс из соседней кладовой ещё покрывала, старые матрасы, которые пришлось выбить у окна, и несколько рубах, явно оставшихся от прежних жильцов. Мира вместе с ним застелила кровати, а дети стояли у стены, будто не верили, что всё это предназначено им. Тави первым решился потрогать покрывало. Провёл пальцем по шерсти, быстро убрал руку и сказал:
— Колется.
— Значит, настоящее, — ответила Мира.
— У нас внизу тоже всё настоящее. Только холодное.
Лиор снова бросил на него предупреждающий взгляд, но уже без прежней резкости.
Когда комнаты немного прогрелись, дети начали устраиваться. Эльн заснул почти сразу, свернувшись на боку у стены, но перед этим долго смотрел на дверь. Сай заметил, молча подложил ему под руку край покрывала и сел рядом, спиной к той самой двери. Нара не легла, пока Мира не поставила свечу на тумбу.
— Она не погаснет? — спросила девочка.
— Я поставлю вторую в коридоре.
— А если погаснет?
— Тогда свет от стен останется.
Нара посмотрела на белые стены.
— Они светят не всегда.
— Сегодня будут.
— Ты можешь сказать им?
Мира не улыбнулась, хотя вопрос был детским до боли.
— Попробую.
Она подошла к стене и коснулась ладонью соляной прожилки. Холод прошёл в пальцы, но уже не враждебный, а внимательный. Мира не знала никаких старых клятв этого дома, не знала слов первой хозяйки, не знала, почему круг у камина ответил ей слабым свечением. Поэтому сказала самое простое:
— Держите им свет до утра. Пожалуйста.
Северин, стоявший в дверях, шумно втянул воздух. Лиор смотрел на неё так, будто она сделала глупость. Нара — так, будто чудо уже произошло, просто взрослые ещё не увидели.
Стены не вспыхнули.
Не запели.
Не сделали ничего, что можно было бы потом пересказывать у огня.
Просто белые прожилки стали чуть теплее на вид, и тени в углах отступили на ладонь.
Нара выдохнула.
— Спасибо, — прошептала она стене.
Мира отошла, потому что, если бы осталась рядом, могла бы не выдержать.
Лиор устроился не на кровати, а на полу у двери. Мира посмотрела на него.
— Нет.
— Да.
— Лиор.
— Я сказал, не называй меня так.
— Хорошо. Старший защитник с доской, который упрямее промёрзшего засова. На полу ты не спишь.
Тави захихикал, тут же спрятав лицо в покрывало.
Лиор покраснел от злости.
— Я должен слышать, если кто-то придёт.
— Для этого дверь скрипит так, будто её обидели ещё при основании дома.
— Я всё равно останусь.
Мира посмотрела на Северина.
Тот пожал плечами.
— Оставь. Если перетащишь на кровать, через пять минут снова будет у двери.
— Тогда хотя бы на матрас.
Лиор хотел возразить, но Сай неожиданно сказал:
— Так лучше слышно шаги. На полу звук глухой, на матрасе — мягче.
Все повернулись к нему.
Сай спокойно поправил покрывало на Эльне.
— Я слышал.
Лиор посмотрел на матрас, потом на дверь, потом на Миру.
— Только у двери.
— У двери, — согласилась она.
Это не было победой. Это было перемирие на одну ночь.
Когда дети наконец улеглись, Мира вышла в коридор и прикрыла дверь не до конца. Щель оставила шириной в ладонь. Лиор, конечно, заметил. Ничего не сказал.
Северин ждал у стены.
— Теперь вы упадёте, — сообщил он.
— Не сегодня.
— Бывшие луны не падают?
— Падают. Просто стараются выбрать место без свидетелей.
— Упрямая.
— Мне уже говорили.
— Радан?
Мира посмотрела на старика.
— Не произносите его имя так, будто оно объясняет всё.
— Оно многое объясняет в этом доме.
— Тогда начните.
Северин некоторое время молчал. Коридор между ними дышал солью и едва уловимым теплом от комнаты, где спали дети. Внизу, за закрытой дверью, остались белые залы и тайна. Наверху — ночной дом, чужие следы у склона и первые часы её новой жизни, которая меньше всего напоминала жизнь.
— Есть хранилище, — сказал старик наконец. — Не родовая книга стаи. Другая. Старая. Та, которую Совет не смог забрать.
— Почему?
— Потому что не знал, где искать. Или делал вид, что не знает.
— Там есть ответы?
— Там есть вопросы постарше ваших.
— Ведите.
— Вы едва стоите.
— Зато пока думаю.
— Это не всегда достоинство.
— Сегодня — полезная привычка.
Северин покачал головой, но пошёл. Мира последовала за ним по узкому проходу, мимо лестницы, через вестибюль, где свеча у камина догорела почти до основания. Дом скрипел мягче, чем прежде. Или Мира начала слышать в его звуках порядок.
Хранилище находилось не внизу и не наверху, а между этажами — за узкой дверью под лестничным пролётом. Северин достал из-за пазухи старый железный ключ, такой длинный, что им можно было бы обороняться не хуже Лиоровой доски. Замок поддался не сразу. Когда дверь открылась, изнутри пахнуло сухим деревом, пылью, солью и временем.
Комната оказалась маленькой, без окон. Стены были целиком покрыты полками. На них стояли книги, свёртки, деревянные ящики, плоские каменные дощечки с вырезанными знаками, связки писем, перевязанные потемневшими шнурами. В центре — стол, на столе — чаша с белой солью и треснувшая женская печать.
Мира подошла к столу.
Печать была серебряной, тяжёлой, с тем же незамкнутым кругом, но внутри него вместо волчьей головы снова были три ладони у огня.
— Чья это? — спросила она.
— Эйры Белой.
Имя прозвучало тихо, но дом будто услышал его. Где-то в стенах прошёл мягкий отзвук, похожий на далёкий вздох.
— Кто она?
— Первая жена основателя Северной стаи.
Мира подняла взгляд.
— Аргентова?
— До брака — нет. После — да. Но в старых книгах её чаще называли не женой, а хозяйкой Белого кряжа. Этот дом был её владением ещё до того, как Аргенты стали считать себя сердцем севера.
Мира медленно провела пальцем над печатью, не касаясь.
— И она ставила круги для детей?
— Для тех, кого роды не хотели признавать. Для слабых, поздних, незаконных, спорных, слишком тихих, слишком диких, рождённых не там, не так и не от той женщины. У северян богатая фантазия, когда надо придумать, почему ребёнок неудобен.
Слова ударили в грудь.
— Поэтому Совет закрыл дом?
— Совет всегда закрывает то, что напоминает ему о совести.
Мира почти усмехнулась.
— Вы говорите как человек, который давно хочет кому-то это высказать.
— Я говорю как человек, который слишком долго молчал.
Он подошёл к дальней полке, достал широкую книгу в белом переплёте и положил на стол. На обложке не было названия. Только три ладони у огня.
— Это не родовая книга крови, — сказал Северин. — Это книга убежища. Сюда Эйра вписывала тех, кого дом принимал под защиту, пока стая спорила, достойны ли они имени.
Мира открыла книгу.
Страницы были плотные, чуть шероховатые. На первых строках почерк был ровным и уверенным, явно женским, хотя старинные буквы отличались от привычных. Мира читала медленно, с трудом разбирая обороты.
«Дом у соли не спрашивает ребёнка, кто признал его кровь. Дом спрашивает, кто плачет у двери».
Она замерла.
Северин смотрел в сторону.
Мира перевернула страницу.
Имена.
Десятки имён.
Рядом с каждым — возраст, знак рода, причина укрытия, день принятия, день возвращения в стаю или ухода в другой дом. Некоторые записи были зачёркнуты чёрной линией. Некоторые помечены белым кругом. Мира не знала, что это значит, и не спросила. Пока не могла.
Она листала дальше.
Страницы становились новее. Почерки менялись. После Эйры кто-то продолжал её дело. Потом ещё кто-то. Потом записи стали редкими, осторожными, словно каждый новый хозяин боялся оставлять след. Последние страницы были почти пусты.
Почти.
Мира увидела пять строк.
Не имена — только отметки.
Первый: серый волк, старший, знак не внесён.
Второй: рыжий, след боковой ветви, знак не внесён.
Третий: ночной глаз, хранит счёт, знак не внесён.
Четвёртая: девочка с серебряным кругом, знак скрыт.
Пятый: тихий, слышит дом, знак не внесён.
Даты были свежими. Не сегодняшними, нет. Несколько лет назад — первая запись. Потом добавления. Последняя пометка сделана меньше месяца назад.
Мира подняла голову.
— Они здесь давно.
Северин не ответил.
— Северин.
— По-разному.
— Это не ответ.
— А вы сегодня слишком часто требуете такие ответы, после которых люди либо бегут, либо остаются навсегда.
Мира закрыла книгу, но ладонь оставила на обложке.
— Я уже сказала детям, что не сбегу.
— Детям легко обещать в темноте.
— А взрослым?
— Взрослым страшнее помнить утром.
За дверью что-то скрипнуло.
Они оба замолчали.
Скрип повторился — тихий, короткий. Не из детской комнаты. Не от входной двери. Где-то в глубине дома, со стороны двора.
Северин погасил свечу пальцами, и хранилище сразу ушло в полутьму, оставив только слабое свечение соляных стен. Мира почувствовала, как собственное сердце ударило в горло.
— Оставайтесь здесь, — шепнул он.
— Нет.
— Госпожа Вейран…
— В доме дети.
— Поэтому и оставайтесь здесь.
Она взяла со стола тяжёлую серебряную печать Эйры. Северин хотел возразить, но посмотрел на её лицо и передумал.
— За мной. Не впереди.
— Это ещё обсуждается.
— Не сейчас.
Они вышли из хранилища без света. Вестибюль был пуст. Огонь в камине почти погас, но угли давали достаточно света, чтобы видеть очертания мебели и белые края стен. На полу у входной двери лежал снег.
Мира остановилась.
Снега не было, когда они поднимали детей.
Теперь тонкая белая дорожка тянулась от порога к середине зала. Будто дверь открывали совсем недавно. Или кто-то вошёл, постоял и ушёл.
Северин опустился на одно колено, провёл пальцами над следом, не касаясь.
— Один.
— Волк?
— Человек. Но из наших.
— Из стаи?
— Северных шагов чужая земля не делает.
Мира сжала печать.
— Он видел детей?
Северин поднял голову к коридору западного крыла. Дверь туда оставалась закрытой. Щель света под ней была тонкой и ровной.
— Если видел, здесь уже были бы не следы. Здесь был бы крик.
— Тогда что ему было нужно?
Старик посмотрел на стол у камина.
Записка исчезла.
Та самая, где он велел ей не шуметь после полуночи, не трогать западное крыло и не открывать нижние двери.
Мира почувствовала странный холод.
— Зачем красть записку?
— Чтобы доказать, что я знал о вашем приезде.
— И о детях?
— Если захотят — привяжут одно к другому.
— Кто?
Северин молчал.
Мира медленно повернулась к нему.
— Я не буду жить среди недомолвок. Кто?
Старик встал. В полутьме он казался частью дома — серый, жёсткий, вырубленный из того же упрямства, что и стены.
— Те, кому выгодно, чтобы Радан думал о вас как о проблеме, а не как о человеке, которому он должен поверить.
Имя бывшего мужа снова встало между ними, тяжёлое, невыносимо живое.
— Радан не поверил мне даже тогда, когда знал меня три года, — сказала Мира. — Почему вы думаете, что теперь станет иначе?
— Потому что теперь дело не только в вас.
Эта фраза была жестокой.
И правдивой.
Мира закрыла глаза на одно мгновение. Перед ней снова вспыхнул знак на запястье Нары. Пять детей. Без имён. Спрятанные под домом, который когда-то защищал таких же забытых. Радан, объявивший перед стаей, что у него нет наследника. Совет, который слишком уверенно отправил её именно сюда.
— Он не должен приезжать, — сказала она.
Северин посмотрел на неё внимательно.
— Это говорит обиженная жена или хозяйка дома?
Мира открыла глаза.
— Хозяйка дома. Если он явится сейчас, дети решат, что я солгала. Лиор уведёт их вниз, глубже, может быть, туда, куда мы потом не пройдём. Нара снова спрячет руку. Сай перестанет говорить. Эльн замолчит окончательно. А Тави будет шутить, пока не сорвётся. Нет. Радану нельзя сюда сейчас.
— Альфе нельзя запретить входить на землю стаи.
— Это моя земля.
Северин медленно усмехнулся.
— Утро всё-таки кое-что показало раньше срока.
— Ещё не утро.
— Тем хуже для тех, кто решит спорить с вами до рассвета.
Мира хотела ответить, но в западном коридоре тихо скрипнула дверь.
Они оба повернулись.
В щели стояла Нара.
Босая, сонная, в слишком большом покрывале, с волосами, спутанными на висках. Она держалась за косяк и смотрела не на Северина, а на Миру.
— Я не хотела подслушивать.
— Я знаю, — сказала Мира, хотя девочка, конечно, подслушивала.
— Лиор уснул. Он сказал, что не уснёт, но уснул.
— Это хорошо.
— Сай тоже. Только сидя.
— Мы поправим.
Нара помолчала.
— Ты правда не позовёшь альфу?
Мира подошла ближе, но остановилась на расстоянии.
— Не позову.
— Даже если он твой?
Сердце болезненно дёрнулось.
Мира присела перед девочкой.
— Он больше не мой.
Нара смотрела серьёзно. Слишком серьёзно для семи лет.
— А мы?
Вопрос был таким тихим, что его почти унёс сквозняк.
Мира не сразу поняла.
— Что вы?
Девочка сглотнула.
— Мы тоже не твои?
Внутри Миры что-то сжалось и развернулось одновременно — боль, нежность, страх, ответственность, всё сразу. Она могла бы ответить осторожно. Сказать, что они только познакомились, что сначала надо разобраться, что у каждого есть своё место. Это был бы разумный ответ. Взрослый. Безопасный.
Но Нара не спрашивала о законе.
Она спрашивала, уйдёт ли тепло.
— Сегодня ночью, — сказала Мира, — вы в моём доме. Значит, вы под моей защитой.
Нара нахмурилась.
— Это не то.
Северин у камина очень тихо выдохнул.
Мира посмотрела на девочку и поняла, что та ждёт не обещания стены, а человеческого слова. Не вечного. Не громкого. Просто такого, на которое можно положить голову и заснуть.
— Нет, — сказала Мира мягко. — Вы не чужие.
Нара шагнула ближе.
— А наши?
У Миры защипало глаза.
— Если вы позволите.
Девочка вдруг протянула руку и ухватилась за край её рукава — так же, как на лестнице. Только теперь не для равновесия.
— Тогда ты наша, — прошептала Нара.
Мира опустила взгляд на маленькие пальцы, вцепившиеся в ткань, и не нашла в себе ни одного слова, которое не прозвучало бы слабее этого.
Северин отвернулся к камину, будто проверял угли. Но Мира успела заметить, как старик провёл рукой по лицу.
До рассвета она так и не легла.
Дом требовал рук. Двор — глаз. Дети — тишины, в которой им не придётся ждать удара. Северин показывал, где лежат инструменты, где хранятся сухие доски, где крыша пропускает снег, какие двери нельзя оставлять незакрытыми, потому что ветер выбивает их внутрь, и какие коридоры лучше обходить, пока соль в стенах не примет новую хозяйку полностью.
— Как она должна принять? — спросила Мира, когда они вместе подпирали перекошенную раму в комнате рядом с детской.
— Не знаю.
— Вы здесь столько лет и не знаете?
— Дом не жена, чтобы его понимать.
Мира посмотрела на него.
Северин кашлянул.
— Неудачное сравнение.
— Очень.
— Дом выбирает по поступкам. Эйру он выбрал, потому что она не отдала первого безымянного ребёнка родне, которая пришла за ним с верёвкой и законом. Её дочь — потому что та открыла двери изгнанным после большой зимы. Потом были другие. Не все достойные. Дом умеет терпеть, но не бесконечно.
— А меня?
— Вас он пока рассматривает.
Мира забила клин под раму сильнее, чем требовалось.
— Пусть не тянет. У нас много дел.
Северин хмыкнул.
К утру большой зал изменился.
Не сильно. Развалина не становится домом за одну ночь, как сердце не становится целым от одного правильного решения. Но Мира вымела снег от входной двери, закрыла нижний засов, принесла из кухни ещё хлеба, нашла в кладовой мешок сушёных яблок, сложила у камина дрова, выставила у западного коридора свечу и поставила на стол книгу убежища, завернув её в чистое полотно. Не спрятала обратно. Не смогла.
Дети проснулись постепенно.
Первым — Лиор. Конечно. Он вышел в коридор с доской в руке и следом от матраса на щеке, увидел Миру у камина и сразу нахмурился, будто она нарочно застала его неготовым.
— Ты не ушла.
— Я обещала.
— Мало ли кто что обещает.
— Проверка первого утра пройдена?
Он недовольно посмотрел на неё.
— Это только первое.
— Я так и поняла, что испытательный срок будет долгим.
Тави появился следом, зевая и делая вид, что не зевает. Потом Сай, который нёс на руках ещё сонного Эльна, хотя сам был ненамного выше. Нара вышла последней и сразу нашла глазами Миру. Не подошла, но плечи у неё опустились — в этом маленьком движении было больше доверия, чем в любой благодарности.
После завтрака началась работа.
Не по приказу. Мира быстро поняла: приказывать этим детям бессмысленно, а иногда и вредно. Лиор воспринимал любой приказ как попытку отнять у него младших. Тави спорил заранее, даже если был согласен. Сай молча делал больше, чем мог, и поэтому требовал не поручений, а остановок. Нара хотела помогать там, где была Мира, но пугалась резких звуков. Эльн ходил за всеми тихой тенью и находил то, что взрослые не замечали: выпавший гвоздь, щель у пола, спрятанную за сундуком свечу, старый ключ в трещине подоконника.