Хроника Бездны. Книга первая. Шёпот дна.

Хроники бездны

Книга первая. Шёпот со дна

Глава 1. Отплытие

Порт был серым.

Небо — тоже серым, как мокрый бетон. Оно висело низко над водой, и казалось, что если протянуть руку, можно коснуться его пальцами. Мария стояла на причале, зажав в одной руке чемодан, в другой — пластиковый стакан с остывшим кофе, и смотрела на судно, которое должно было стать её домом на ближайшие месяцы.

«Академик Менделеев» был старым. Это первое, что она подумала. Не древним, как музейный экспонат, но старым — с облупившейся кое-где краской, с ржавыми потёками под иллюминаторами, с палубой, которая видела столько ног, что давно перестала обращать на них внимание. Белый корпус, синяя полоса вдоль борта, название выведено крупными буквами, и одна из них — «д» — чуть темнее остальных, будто её подкрашивали отдельно.

Мария сделала глоток кофе. Тот был горьким и уже остывшим.

— Вы Лазарева?

Она обернулась. Мужчина в форме — тёмно-синяя куртка, капитанская фуражка с потёртым козырьком — стоял в двух шагах и смотрел на неё с выражением человека, который уже всё про неё понял и не впечатлился.

— Да, — сказала она. — Мария.

— Соколов. Капитан. — Он не протянул руку. — Вам надо было быть на борту час назад.

— Простите. Я...

— Не важно. — Он развернулся. — Идите за мной. И кофе с собой не берите. У нас на судне есть правила.

Мария выбросила стакан в урну и пошла следом. Капитан шёл быстро, не оглядываясь, и ей приходилось почти бежать, чтобы не отставать.

Трап качался под ногами. Мария схватилась за поручень — холодный металл, шершавый от соли. Снизу пахло мазутом и рыбой, и ещё чем-то неуловимым, что она не могла назвать. Море? Нет, море пахло иначе. Это был запах чего-то старого, глубокого. Запах того, что никогда не видело солнца.

На палубе было людно. Матросы в рабочих робах, техники в комбинезонах, двое учёных в белых халатах, которые о чём-то спорили у борта. Никто не обратил на неё внимания.

— Ваша каюта — сорок два, — сказал Соколов, не оборачиваясь. — На третьей палубе. В восемь ноль-ноль завтра — сбор в кают-компании. Не опаздывайте.

— А где... — начала Мария, но капитан уже исчез за углом.

Она осталась одна посреди палубы, с чемоданом и чувством, что её здесь не ждут.

Каюта оказалась маленькой. Койка, стол, привинченный к полу стул, шкаф с отбитой дверцей, иллюминатор размером с ладонь. Через него было видно только небо — серое, низкое. Мария поставила чемодан на пол и села на койку. Та скрипнула.

«Всё хорошо, — сказала она себе. — Это то, чего ты хотела. Ты хотела в море. Ты хотела в глубину. Вот оно».

За иллюминатором что-то мелькнуло. Она подняла голову — но это была только чайка, белая и крикливая, она пролетела мимо и ушла в серое небо.

Мария принялась распаковывать вещи. Это заняло не много времени: несколько книг, ноутбук, тёплый свитер, сменная одежда. Она повесила куртку в шкаф, поставила ботинки под койку. Каюта всё равно осталась пустой — чужой, необжитой.

В дверь постучали.

— Открыто, — сказала Мария.

Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина. Высокий, лет тридцати, с тёмными волосами, отросшими до воротника, и лицом, которое выглядело так, будто его владелец давно не спал. Он был в потёртой ветровке и джинсах, и единственное, что выдавало в нём участника экспедиции — бейдж на шнурке, пристёгнутый к карману.

— Авдеев, — сказал он. — Максим. Пилот батискафа.

— Мария, — ответила она. — Биолог. Ну, точнее... я только что закончила вуз.

— Знаю, — сказал он. — Читал ваше дело.

Он прислонился к дверному косяку и оглядел каюту. Взгляд у него был цепкий, быстрый — он за секунду заметил и книги на столе, и куртку в шкафу, и то, что койка заправлена не по-морскому.

— Вы не были на море, — сказал он.

— Была. Несколько раз. Практика.

— Я не про практику. Я про море. Настоящее. — Он кивнул в сторону иллюминатора. — Вот это.

— Какая разница?

— Большая, — сказал Максим. — Практика — это когда ты знаешь, что через неделю вернёшься домой. А море — это когда ты не знаешь, вернёшься ли вообще.

Мария промолчала. Она не знала, что на это сказать.

— Ладно, — Максим оттолкнулся от косяка. — Я не за этим пришёл. Соколов сказал, вы будете в первой погружной группе. Со мной.

— Да.

— Хорошо. — Он посмотрел на неё внимательно. — Тогда совет. Первый и последний.

— Какой?

— Не влюбляйтесь в океан. — Он сказал это без улыбки. — Он этого не любит.

Развернулся и ушёл. Дверь осталась открытой.

Мария постояла секунду, потом подошла и закрыла её. Прислонилась спиной к холодной переборке и выдохнула.

«Не влюбляйтесь в океан».

Она посмотрела на иллюминатор. Серое небо, серая вода. Где-то там, внизу, под ними, была бездна. Одиннадцать километров тьмы. И что-то в этой тьме ждало.

Мария не знала, что именно. Но она чувствовала — с той самой силой, с которой чувствовала всё в своей жизни, — что это «что-то» уже знает о ней.

Она отвернулась от иллюминатора и начала разбирать вещи.

Глава 2. Судно

Утро началось с гудка.

Мария проснулась от того, что что-то тяжёлое и низкое прогудело прямо над головой — так, что задрожали стены каюты. Она села на койке, не понимая, где находится, и только через несколько секунд вспомнила: море. Судно. Экспедиция.

За иллюминатором было всё то же серое небо, но теперь по нему шли полосы — дождь. Мелкий, частый, он стучал по стеклу и по палубе, и его шум смешивался с гулом двигателей.

Мария посмотрела на часы. Семь сорок. Сбор в восемь.

Она умылась в крошечной душевой, где вода шла тонкой струйкой и пахла металлом, натянула свитер и вышла. Коридор был узким, освещённым жёлтыми лампами, и пахло в нём машинным маслом и чем-то ещё — едой? Кофе? Она пошла на запах.

Кают-компания находилась на второй палубе. Это было длинное помещение с рядами столов, привинченных к полу, и большими иллюминаторами вдоль стен. За одним из столов уже сидели люди. Мария узнала капитана Соколова — он пил кофе и смотрел в планшет. Рядом с ним сидел мужчина в очках, худой и нервный, и что-то быстро говорил, тыкая пальцем в бумаги. Двое техников в углу ели кашу. И Максим — он сидел один у окна, перед ним стояла чашка, но он на неё не смотрел. Смотрел в иллюминатор.

Мария взяла поднос, набрала еды — каша, хлеб, кофе — и подошла к его столу.

— Можно?

Максим поднял глаза. Кивнул.

Она села напротив. Некоторое время они молчали. Мария ела, Максим смотрел в окно.

— Дождь, — сказала она наконец, потому что тишина становилась неудобной.

— Это не дождь, — ответил он. — Это фронт. К вечеру будет шторм.

— Сильный?

— Баллов шесть. Может, семь. — Он сделал глоток кофе. — Для «Менделеева» это ерунда. Он и в девять ходил.

Мария кивнула. Посмотрела на его чашку — кофе был почти чёрным, без молока и сахара. Как и у неё.

— Вы давно на этом судне? — спросила она.

— Третий раз. — Он отставил чашку. — Первый был пять лет назад. Потом ещё один, два года назад.

— И как вам... — она запнулась, подбирая слово. — Как вам здесь?

— Нормально. — Он пожал плечами. — Судно как судно. Старое, но надёжное. Капитан — мудак, но своё дело знает. Команда... — он обвёл взглядом кают-компанию. — Команда обычная. Никто не хочет здесь быть, но все здесь.

— А вы? Вы хотите здесь быть?

Максим посмотрел на неё. Долго. Так, что ей стало не по себе.

— Нет, — сказал он. — Не хочу.

— Тогда зачем вы здесь?

Он не ответил. Вместо этого кивнул в сторону стола капитана:

— Видите того человека в очках? Это Ковалёв. Начальник научной группы. Он будет ставить нам задачи. Слушайте его внимательно — он любит говорить быстро и не повторять.

Мария посмотрела на Ковалёва. Тот как раз поднял голову и обвёл взглядом кают-компанию.

— Внимание, — сказал он. Голос у него был высокий, резкий. — Все, кто участвует в погружениях, останьтесь. Остальные могут идти.

Техники в углу быстро доели и вышли. Капитан Соколов остался — он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на Ковалёва с выражением человека, который уже слышал всё это раньше.

Ковалёв развернул на столе карту. Она была большой, ламинированной, с отметками и линиями.

— Северная часть Марианской впадины, — сказал он. — Координаты — сорок два градуса северной широты, сто сорок четыре градуса восточной долготы. Глубина — от восьми до одиннадцати тысяч метров. Наша цель — гидротермальные поля. Мы обнаружили их два года назад с помощью беспилотника. С тех пор они не исследованы.

Мария подалась вперёд. Гидротермальные источники — это было то, ради чего она сюда шла. Горячие струи, богатые минералами, вокруг которых кипит жизнь, не похожая ни на что на поверхности. Чёрные курильщики. Белые курильщики. Целые экосистемы, которые никогда не видели солнца.

— Задачи две, — продолжал Ковалёв. — Первая: картография. Мы должны составить точную карту поля. Вторая: сбор образцов. Вода, грунт, организмы. Всё, что найдём.

— А батискаф? — спросил Максим.

— «Гагарин» готов. — Ковалёв посмотрел на него. — Вы пойдёте в первой группе. Вместе с... — он заглянул в бумаги. — Лазаревой.

Мария почувствовала, как взгляды всех присутствующих обратились к ней. Она выпрямилась.

— Хорошо, — сказал Максим. — Когда?

— Послезавтра. Завтра — проверка систем. Сегодня — отдых. — Ковалёв свернул карту. — Всё. Вопросы?

Вопросов не было. Все начали расходиться. Мария встала, но Максим не двинулся с места. Он сидел и смотрел на стол.

— Что-то не так? — спросила она.

— Всё так, — сказал он. — Просто... — он покачал головой. — Ничего. Идите. Увидимся завтра.

Мария вышла из кают-компании. В коридоре было пусто. Она пошла к своей каюте, но по дороге остановилась у иллюминатора. Дождь усилился. Волны были серыми, с белыми барашками. Где-то там, под ними, на глубине восьми тысяч метров, были гидротермальные поля. Чёрные курильщики. Жизнь без солнца.

И что-то ещё.

Мария не знала, откуда взялась эта мысль. Но она была там, в глубине её сознания, с самого начала. С того момента, как она увидела океан.

«Там что-то есть».

Она отвернулась от иллюминатора и пошла в каюту.

---

Весь день она провела, изучая материалы. Ковалёв прислал ей на ноутбук папку с данными: батиметрия, температура, солёность, предыдущие исследования. Мария читала, делала пометки, рисовала схемы. К вечеру у неё болела голова, но она чувствовала, что начинает понимать.

Гидротермальное поле было странным. Оно находилось не на дне впадины, а на склоне — на глубине восьми тысяч метров. Это было необычно. Большинство известных полей находились на глубине двух-трёх тысяч. Здесь же было гораздо глубже. Гораздо темнее. Гораздо более... изолированно.

Мария открыла фотографии, сделанные беспилотником два года назад. Изображения были размытыми, низкого качества. Но она увидела главное: тёмные струи, поднимающиеся со дна, как дым. И вокруг них — что-то. Она увеличила.

Это были организмы. Много. Тысячи. Они покрывали склон вокруг источников, как ковёр. Но формы их были странными. Не губки, не кораллы, не черви. Что-то другое. Что-то, чего она не знала.

Мария откинулась на спинку стула. За иллюминатором было темно — ночь, дождь, волны. Судно качалось. Мерно, ритмично, как маятник.

Она закрыла ноутбук и легла. Но сон не шёл. Она лежала и смотрела в потолок, и в голове у неё крутились мысли.

«Там что-то есть».

За стеной, в коридоре, кто-то прошёл. Шаги стихли. Мария закрыла глаза.

И тогда она услышала это.

Тихо, едва различимо, сквозь шум двигателей и дождя, сквозь скрип переборок и гул воды за бортом — шёпот. Словно кто-то говорил с ней из глубины. Не слова. Просто звук. Словно океан дышал.

Мария открыла глаза.

Шёпот исчез.

Она лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину. Но тишины не было — было море. Оно всегда было там, за бортом. Оно всегда говорило. Просто она раньше не слушала.

Мария повернулась на бок и закрыла глаза. Она не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Она провалилась в сон, и ей снилось что-то тёмное и глубокое, и в этом сне кто-то звал её по имени.

Глава 3. Проверка

Утро было ясным.

Дождь прошёл, тучи ушли на восток, и небо над океаном стало бледно-голубым, почти белым у горизонта. Ветер стих. Море лежало ровное, как стекло, и в нём отражалось всё — небо, облака, судно. Мария стояла на палубе и смотрела на эту гладь, и ей казалось, что она смотрит в бездну.

— Красиво, — сказал Пётр Ильич, подходя. — Такое море редко бывает. Обычно оно злое.

— А сегодня доброе?

— Сегодня оно притворяется. — Инженер усмехнулся в седую бороду. — Океан всегда притворяется. Он как кошка: когда ластится, жди удара.

Мария посмотрела на него:

— Вы давно здесь?

— На «Менделееве»? — Он задумался. — Лет двадцать. Может, больше. Я уже сбился со счёту. — Он кивнул в сторону кормы. — Пойдёмте. «Гагарин» ждёт.

Батискаф стоял в ангаре — огромном помещении в кормовой части судна, с высоким потолком и широкими воротами, которые открывались в море. Мария видела его раньше, но только издалека. Теперь, когда она стояла рядом, он казался меньше, чем она думала. И больше одновременно.

— Двенадцать метров в длину, — сказал Пётр Ильич, словно читая её мысли. — Три с половиной в ширину. Вес — двадцать восемь тонн. Корпус — титановый сплав. Выдерживает давление до полутора тысяч атмосфер. — Он похлопал аппарат по боку. — Красавец.

Мария обошла батискаф кругом. Он был похож на огромную капсулу с иллюминаторами — три спереди, по одному по бокам. Снизу — манипуляторы, похожие на механические руки. Сверху — прожекторы, камеры, антенны.

— А это? — Она указала на странные цилиндры, прикреплённые к корпусу.

—Балласт. — Пётр Ильич подошёл. — Цистерны с железной дробью. Когда надо погружаться — заполняем водой, идём вниз. Когда всплывать — сбрасываем дробь, и аппарат идёт вверх. Просто и надёжно.

— А если что-то сломается?

— Тогда у нас есть аварийный сброс. — Он показал на красную ручку у люка. — Дёргаете — и всё, что держит вас на дне, отваливается. Всплываете как пробка.

— А если и это не сработает?

Пётр Ильич посмотрел на неё серьёзно:

— Тогда вы делаете всё, чтобы это сработало.

Из люка показался Максим. Он был в рабочем комбинезоне, с инструментом в руках, и выглядел так, будто провёл здесь всю ночь.

— Системы в порядке, — сказал он, спускаясь. — Гидравлика работает. Двигатели проверены. Кислородные баллоны заправлены. — Он посмотрел на Марию. — Готовы?

— К проверке?

— К погружению. — Он вытер руки о тряпку. — Завтра мы идём вниз. Сегодня — последний день на поверхности. Завтра в это время мы будем на глубине трёх тысяч метров.

Мария почувствовала, как что-то сжалось в груди. Страх? Нет. Что-то другое. Предвкушение.

— Готова, — сказала она.

Максим кивнул. Не улыбнулся, но что-то в его лице изменилось — словно он её оценил.

— Хорошо. Тогда давайте проверим системы. Я покажу вам, что где находится. На всякий случай.

---

Внутри «Гагарина» было тесно. Два кресла, разделённые узким проходом. Панель управления — сплошные экраны, кнопки, тумблеры. Мария села в правое кресло, Максим — в левое.

— Это ваш пост, — сказал он, показывая на панель перед ней. — Здесь — управление манипуляторами. Здесь — камеры. Здесь — запись данных. — Он провёл рукой по ряду кнопок. — А это — аварийная связь. Если что-то случится со мной, вы сможете вызвать поверхность.

— А если что-то случится с вами и со связью?

— Тогда вы всплываете. — Он показал на красную ручку. — Помните? Аварийный сброс. Дёргаете — и всё.

— А если я не смогу?

Максим посмотрел на неё. Долго.

— Сможете, — сказал он. — У вас не будет выбора.

Он отвернулся и начал проверку. Мария смотрела на его руки — быстрые, уверенные, они двигались по панели, как у пианиста. Он знал этот аппарат наизусть. Каждый тумблер, каждую кнопку. Это было видно.

— Вы давно пилотируете? — спросила она.

— Десять лет. — Он не отрывался от работы. — Начал в двадцать один. На «Мире». Потом был «Триест». Теперь вот «Гагарин».

— «Мир» — это тот, который снимал «Титаник»?

— Тот самый. — Он нажал несколько кнопок. — Я был там. На «Титанике». Видел его своими глазами.

— И как?

Максим помолчал. Потом сказал:

— Он выглядит как город, в котором давно никто не живёт. Дома, улицы, машины. Всё есть. Только людей нет. И тишина. — Он посмотрел на неё. — Знаете, что самое страшное на глубине?

— Что?

— Не давление. Не темнота. Не холод. Тишина. Там, внизу, нет звуков. Вообще. Только те, что ты приносишь с собой. — Он отвернулся. — Потому что там нет жизни. А жизнь — это шум. Всегда.

Мария поёжилась. Она представила это: батискаф, тьма, и абсолютная, полная, звенящая тишина. Ни ветра, ни волн, ни дождя. Только ты и твоё дыхание.

— А здесь будет жизнь? — спросила она. — На гидротермальных полях?

— Будет. — Он кивнул. — И это... это странно.

— Почему?

— Потому что там, где нет света, нет тепла, нет ничего — там жизнь кипит. Бактерии, которые едят серу. Черви, которые едят бактерий. Рыбы, которые едят червей. Целый мир. Без солнца. — Он покачал головой. — Иногда я думаю: а что, если мы не одни? Что, если там, в глубине, есть что-то ещё? Что-то, чего мы не знаем?

Мария хотела ответить, но не успела. В дверях ангара появился Ковалёв.

— Авдеев! — крикнул он. — На минуту.

Максим выбрался из батискафа. Мария осталась одна. Она сидела в кресле и смотрела на панель. Её панель. Завтра она будет здесь, внизу, на глубине восьми тысяч метров. И от неё будет зависеть... что?

Она не знала. Но чувствовала: что-то.

---

День прошёл быстро. Проверка заняла несколько часов. Потом был обед, потом — совещание, потом — снова проверка. К вечеру Мария валилась с ног.

Она вышла на палубу. Солнце садилось — огромное, красное, оно висело над водой, и море вокруг было красным, как кровь. Мария стояла у борта и смотрела на закат.

— Красиво.

Она обернулась. Максим стоял в двух шагах, засунув руки в карманы. Он смотрел не на закат, а на неё.

— Вы так и будете подходить незаметно? — спросила Мария.

— Привычка. — Он подошёл ближе. — Как вы?

— Нервничаю.

— Это нормально. — Он посмотрел на закат. — Знаете, что я думаю?

— Что?

— Что завтра мы увидим что-то, чего раньше не видели. — Он помолчал. — И это будет не просто рыба. Не просто камни. Что-то большее.

Мария посмотрела на него:

— Вы поэтому здесь? Из-за этого чувства?

— Может быть. — Он пожал плечами. — А может, из-за отца.

— Отца?

Максим помолчал. Потом сказал:

— Мой отец был здесь. Пятнадцать лет назад. Он тоже был пилотом. Он погружался в эту впадину. И не вернулся.

Мария замерла.

— Что случилось?

— Никто не знает. — Он смотрел на воду. — Он вышел на связь на глубине восьми тысяч метров. Сказал, что видит что-то странное. А потом связь оборвалась. Батискаф нашли через неделю. Пустой. Ни отца, ни записей, ни объяснений.

— Господи, — прошептала Мария.

— Вот почему я здесь. — Максим повернулся к ней. — Я хочу узнать, что он видел. Что он нашёл. И почему не вернулся.

Мария молчала. Солнце почти село. Небо стало тёмно-красным, почти чёрным у горизонта.

— Вы думаете, это связано с нашими гидротермальными полями? — спросила она.

— Не знаю. — Он покачал головой. — Но когда я был здесь два года назад, я видел... — он замолчал.

— Что?

— Огоньки. В темноте. На глубине трёх тысяч метров. Они двигались. Не как рыбы. Как... — он подбирал слово. — Как стая. Как что-то разумное.

Мария почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Вы кому-нибудь рассказывали?

— Ковалёву. Он сказал, что это биолюминесценция. Что я устал. Что мне показалось. — Максим усмехнулся. — Может, и показалось. Может, я действительно устал. Но я видел их. И я знаю, что это было не просто свечение.

Он замолчал. Солнце село. Стало темно.

— Завтра, — сказал Максим. — Завтра мы всё узнаем.

Он развернулся и ушёл. Мария осталась одна у борта. Смотрела на воду. Чёрную, как чернила.

И где-то там, в глубине, что-то ждало.

Глава 4. Спуск

Мария не спала.

Она лежала на койке, уставившись в потолок, и слушала, как судно дышит. Скрип переборок, гул двигателей, плеск волн за бортом. Всё это было уже знакомо — за три дня она привыкла к этим звукам, научилась различать их, как различают голоса в толпе. Но сегодня к ним добавлялся ещё один. Тот, которого она не слышала раньше.

Шёпот.

Он был тихим, на грани слышимости. Словно кто-то стоял за дверью и говорил очень тихо, так тихо, что нельзя было разобрать слов. Мария лежала неподвижно, боясь пошевелиться, и слушала. Шёпот не прекращался. Он шёл снизу. Из глубины.

В четыре утра она сдалась и встала. Оделась, вышла в коридор. Там было пусто и темно — только аварийные лампы горели у пола, отбрасывая красные отсветы на металлические стены. Мария пошла к кают-компании, но по дороге остановилась у иллюминатора.

За стеклом было чёрное море. Ни луны, ни звёзд — только тьма. И в этой тьме — она готова была поклясться — что-то двигалось. Медленно, плавно, как большая рыба. Или не рыба.

Она прижалась лицом к стеклу. Вгляделась. Ничего. Только чернота.

— Не спится?

Мария вздрогнула. Обернулась. Максим стоял в конце коридора, в ветровке и с чашкой в руке. От него пахло кофе.

— Вы меня напугали, — сказала она.

— Извините. — Он подошёл. — Тоже не можете спать?

— Нет. — Она посмотрела на его чашку. — Это кофе?

— Это не кофе. Это топливо. — Он протянул ей чашку. — Держите. Вам нужно.

Мария взяла. Сделала глоток. Кофе был крепким, обжигающим, с каким-то странным привкусом — не то кардамон, не то что-то ещё.

— Что это?

— Секрет. — Максим прислонился к стене рядом с ней. — Мой отец так делал. Говорил, что перед погружением нужно что-то, что согревает изнутри.

Мария сделала ещё глоток. Кофе растёкся по телу теплом, и шёпот, который она слышала всю ночь, на секунду отступил.

— Спасибо.

— Не за что. — Он помолчал. — Как вы?

— Боюсь.

— Хорошо.

Мария посмотрела на него:

— Хорошо?

— Если бы вы не боялись, я бы забеспокоился. — Он оттолкнулся от стены. — Страх — это нормально. Он держит тебя в тонусе. Заставляет проверять системы дважды. Заставляет думать. — Он забрал у неё чашку. — Проблема не в страхе. Проблема в панике. Когда паникуешь — ты не думаешь. А там, внизу, думать нужно всегда.

Он пошёл дальше по коридору. Мария смотрела ему вслед.

— Максим, — позвала она.

Он обернулся.

— Что вы видели? Тогда? Два года назад? — Она запнулась. — Вы сказали — огоньки. Но что это было?

Максим молчал. В красном свете аварийных ламп его лицо казалось вырезанным из камня.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но они были не просто огоньками. Они были... — он подбирал слово. — Они были как стая. Как стая рыб, которая двигается вместе. Только это были не рыбы. Слишком большие. Слишком... — он покачал головой. — Я не знаю. Но я не рассказал вам всего.

— Что вы не рассказали?

— Когда я их увидел, — сказал он тихо, — я услышал звук. В наушниках. Как будто кто-то говорил. Не словами. Звуком. — Он посмотрел на неё. — Я никому об этом не говорил. Ковалёв бы решил, что я сошёл с ума.

Мария почувствовала, как холод пробежал по спине. Шёпот. Тот самый шёпот, который она слышала всю ночь.

— Я тоже слышу, — сказала она.

Максим замер.

— Что?

— Шёпот. Всю ночь. Он идёт снизу. — Она смотрела на него. — Я думала, это галлюцинация. Но если вы тоже...

Максим подошёл к ней. Близко. Так близко, что она видела его глаза — тёмные, серьёзные, без тени улыбки.

— Вы слышите шёпот? — спросил он.

— Да.

— Давно?

— Со вчерашнего вечера. Может, раньше. Я не уверена.

Максим отступил. Провёл рукой по волосам.

— Это плохо, — сказал он.

— Почему?

— Потому что я слышал его только один раз. Два года назад. И тогда... — он замолчал.

— Что тогда?

— Тогда я чуть не погиб.

---

В шесть утра они были в ангаре. Пётр Ильич уже ждал их — с инструментами, с планшетом, с чашкой кофе. Он выглядел так, будто не спал неделю.

— Доброе утро, — сказал он хмуро. — Готовы?

— Готовы, — ответил Максим.