Хроника Бездны. Книга первая. Шёпот дна.

— Что-то случилось?

— Есть разговор, — сказал Максим.

Глава 9. Пётр Ильич

Пётр Ильич выслушал их молча.

Он сидел на перевёрнутом ящике, вытирая руки о тряпку, и смотрел на них так, как смотрят на людей, которые предлагают что-то очень глупое и очень опасное. Когда Максим закончил, он ещё долго молчал, глядя в пол.

— Значит, вы хотите взять «Гагарина» без разрешения, — сказал он наконец. — Спуститься на глубину, где вас ждёт что-то, чего вы не понимаете. И вернуться, надеясь, что никто не заметит.

— Да, — сказал Максим.

Пётр Ильич покачал головой.

— Вы сумасшедшие.

— Может быть. — Максим не отводил взгляда. — Но если мы не спустимся, это сделает Ковалёв. И он не будет осторожничать.

— Ковалёв — учёный, — сказал Пётр Ильич. — Он не идиот.

— Он боится. — Максим подался вперёд. — А когда люди боятся, они делают глупости. Ты же знаешь это. Ты двадцать лет в океане. Ты видел, что бывает, когда человек пытается контролировать то, что не понимает.

Пётр Ильич молчал. Тряпка в его руках замерла.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он тихо.

— Помощь. — Максим кивнул в сторону «Гагарина». — Нам нужно, чтобы аппарат был готов. И чтобы ты не мешал. И чтобы... — он запнулся. — Чтобы ты прикрыл нас, если что.

Пётр Ильич посмотрел на него. Потом на Марию.

— А вы? — спросил он. — Вы понимаете, на что идёте?

Мария кивнула. Голос у неё был твёрдым, хотя внутри всё дрожало.

— Понимаю.

— Там внизу что-то есть. Что-то, чего мы не знаем. — Пётр Ильич смотрел на неё. — И вы хотите туда спуститься. Добровольно.

— Да.

Он отвернулся. Посмотрел на «Гагарина». Долго. Потом вздохнул.

— Я не могу вам помочь, — сказал он. — Официально. Если Ковалёв узнает — меня выкинут с судна. А мне ещё пенсию зарабатывать.

Мария почувствовала, как что-то сжалось в груди. Но Пётр Ильич продолжал:

— Но я могу не заметить, если вы возьмёте «Гагарина» ночью. — Он посмотрел на них. — Я буду спать. Крепко. И камеры в ангаре могут... сломаться. На время.

Максим медленно кивнул.

— Спасибо.

— Не благодари. — Пётр Ильич встал. — Я делаю это не для тебя. И не для неё. — Он кивнул в сторону Марии. — Я делаю это потому, что твой отец был моим другом. И потому, что я не хочу, чтобы Ковалёв сделал то же самое с кем-то ещё.

Он подошёл к батискафу. Похлопал его по боку.

— «Гагарин» готов. Я проверял его вчера. Все системы в норме. — Он повернулся к ним. — Но если вы не вернётесь — я не смогу вас вытащить. У меня нет второго батискафа. И у Ковалёва тоже.

— Мы вернёмся, — сказал Максим.

— Все так говорят. — Пётр Ильич покачал головой. — Ладно. Идите. Мне нужно закончить с проверкой. — Он помолчал. — И ещё одно.

— Что?

— Возьмите с собой аварийный маяк. — Он показал на маленький прибор на стене. — Если что-то случится — нажмёте кнопку. Я увижу сигнал. И сделаю всё, что смогу.

Максим взял маяк. Спрятал в карман.

— Спасибо, Пётр Ильич.

— Идите, — повторил инженер. — И не попадитесь Ковалёву на глаза. Он сегодня нервный.

---

Они вышли из ангара. На палубе было пусто — все были в кают-компании или у себя. Мария посмотрела на небо. Оно было серым, низким — снова тучи. Ветер усилился.

— Когда? — спросила она.

— Сегодня ночью, — сказал Максим. — В два часа. Когда все будут спать.

— А обследование?

— Пройдём утром. Если вернёмся. — Он посмотрел на неё. — Ты уверена?

Мария кивнула. Но внутри неё что-то сжималось. Страх? Нет. Что-то другое. Предчувствие.

— Уверена.

— Хорошо. — Максим развернулся. — Тогда отдыхай. Тебе понадобятся силы.

Он ушёл. Мария осталась на палубе. Ветер трепал её волосы. Море было серым, как небо. И где-то там, внизу, — существо с чёрным глазом. Оно ждало.

Шёпот вернулся. Тихий, настойчивый. Слова.

— Приходи... мы ждём...

Мария закрыла глаза. И ответила — мысленно, не вслух:

— Я иду.

---

Ночь пришла медленно.

Мария лежала на койке, одетая, готовая. Смотрела на часы. Стрелки двигались медленно, словно издеваясь. Восемь. Девять. Десять.

В одиннадцать в дверь постучали. Она открыла. Максим. В ветровке, с рюкзаком.

— Время, — сказал он.

Они пошли в ангар. Коридоры были пустыми, тёмными. Только аварийные лампы горели у пола — красные, как кровь. Мария шла за Максимом, стараясь не шуметь. Сердце колотилось.

В ангаре было темно. Только одна лампа горела у стены, отбрасывая жёлтый свет на «Гагарина». Пётр Ильич стоял рядом. Ждал.

— Всё готово, — сказал он тихо. — Системы в норме. Кислород — двенадцать часов. Связь — на частоте «Менделеева», но Ковалёв может слушать. Будьте осторожны.

Максим кивнул. Забрался в батискаф. Мария — за ним.

— Пётр Ильич, — сказала она, прежде чем люк закрылся. — Спасибо.

Он посмотрел на неё. Долго. Потом сказал:

— Возвращайтесь. Оба.

Люк закрылся. Мария пристегнулась. Посмотрела на панель. Всё знакомо. Всё проверено.

— Готова? — спросил Максим.

— Готова.

Он включил двигатели. Батискаф дрогнул. Ворота ангара открылись — медленно, бесшумно. За ними была тьма. Чёрная вода. Ночь.

— Поехали, — сказал Максим.

Батискаф выехал из ангара. Вода сомкнулась над ними.

Глава 10. Ночь

Ночное море было другим.

Мария поняла это сразу, как только «Гагарин» ушёл под воду. Днём океан был серым, спокойным, почти равнодушным. Ночью он стал чёрным. Не тёмно-синим, не тёмно-серым — чёрным, как чернила, как смола, как сама бездна. Свет с поверхности исчез почти сразу. Уже на пятидесяти метрах за иллюминатором была только тьма.

— Прожекторы, — сказал Максим.

Лучи прорезали черноту. Мария увидела, как в их свете кружатся частицы — планктон, ил, что-то ещё. И больше ничего. Ни рыб, ни медуз, ни креветок. Словно океан вымер.

— Странно, — сказала она. — Ночью должно быть больше жизни. Многие организмы поднимаются к поверхности.

— Должно. — Максим не отрывался от панели. — Но не сегодня.

Они опускались. Мария смотрела на глубиномер: сто метров, двести, триста. Тишина в наушниках была абсолютной. Ни помех, ни шёпота. Только гул двигателей и шум воды.

— Связь проверять не будем, — сказал Максим. — Ковалёв может слушать.

— А если что-то случится?

— Тогда используем аварийный маяк. — Он кивнул на прибор, прикреплённый к панели. — Пётр Ильич увидит.

Мария кивнула. Она смотрела в иллюминатор. Тьма за стеклом была плотной, осязаемой. Словно можно было протянуть руку и коснуться её.

— Максим, — сказала она тихо. — Шёпот.

— Что?

— Он вернулся. — Она прислушалась. — Слова. «Ближе. Ближе».

Максим посмотрел на неё. В свете приборной панели его лицо казалось жёлтым.

— Что ещё?

— Пока ничего. Просто «ближе».

Они опускались. Пятьсот метров. Восемьсот. Тысяча. Мария перестала смотреть на глубиномер. Она слушала.

Шёпот становился громче. Не словами — звуком. Словно кто-то говорил с ней из глубины, и с каждым метром этот кто-то подходил ближе. Она чувствовала его присутствие — не физически, но как-то иначе. Словно в голове у неё открылась дверь, и оттуда тянуло холодом.

— Ты как? — спросил Максим.

— Нормально. — Она соврала. Руки дрожали. — Просто... оно близко.

— Кто?

— Не знаю. — Она посмотрела на него. — Но оно знает, что мы здесь. Оно ждёт.

Они опускались. Две тысячи метров. Три тысячи. На глубине трёх тысяч Максим остановил батискаф.

— Здесь мы видели его в первый раз, — сказал он. — Проверим системы. И подождём.

Они зависли в воде. Мария смотрела в иллюминатор. Тьма. Только луч прожектора выхватывал из неё частицы ила.

— Долго ждать? — спросила она.

— Сколько нужно. — Максим откинулся в кресле. — Оно пришло само в прошлый раз. Придёт и сейчас.

Они ждали. Минута. Две. Пять. Мария смотрела на часы. Прошло десять минут. Пятнадцать.

— Может, оно не придёт, — сказала она.

— Придёт.

Двадцать минут. Тридцать. Мария начала нервничать. Она смотрела то в иллюминатор, то на панель, то на Максима. Он сидел неподвижно, словно статуя, и смотрел в темноту.

И тогда шёпот изменился.

Он стал громче. Настолько громким, что Мария вздрогнула. Слова — чёткие, ясные — появились в голове, словно их кто-то произносил прямо над ухом.

— Вы... пришли... снова...

— Оно здесь, — сказала Мария.

Максим выпрямился. Посмотрел в иллюминатор.

— Где?

— Не вижу. Но оно здесь. Оно говорит.

— Что говорит?

— Мы... ждали... — переводила Мария. — Вы... нужны... нам...

— Спроси, кто они, — сказал Максим. — Спроси, чего они хотят.

Мария закрыла глаза. Сосредоточилась. Мысленно — не вслух — она задала вопрос:

— Кто вы?

Шёпот замер. На секунду. Потом вернулся — но другим. Медленным, тяжёлым. Словно каждое слово давалось с трудом.

— Мы... древние... — Мария переводила медленно. — Мы... были... здесь... всегда...

— Всегда? — переспросил Максим. — Что это значит?

— До... вас... — продолжала Мария. — До... людей... До... всего...

Мария открыла глаза. Посмотрела на Максима. Он был бледным.

— Они говорят, что были здесь до нас. До людей. До всего.

— Что ещё?

Мария прислушалась.

— Мы... храним... — она запнулась. — Мы храним... память...

— Память? — Максим нахмурился. — Чью память?

Мария хотела спросить, но не успела. Что-то ударило в корпус батискафа. Тихо, глухо — как стук. И затем в иллюминаторе появилось оно.

Глаз.

Чёрный, огромный, без зрачка. Он смотрел на них. И Мария почувствовала, как что-то касается её сознания. Не грубо — осторожно, словно кто-то трогал её мысли пальцами.

— Не... бойтесь... — шёпот был мягким. — Мы... не... враги...

— Максим, — сказала Мария. — Оно говорит, что не хочет нам зла.

— Я слышу. — Он смотрел на глаз. — Но я не понимаю, чего оно хочет.

Мария снова закрыла глаза. Спросила:

— Чего вы хотите от нас?

Шёпот стал громче. Настойчивее.

— Помогите... — слова были чёткими. — Помогите... нам...

— Помочь? — Мария открыла глаза. — Чем?

— Мы... умираем...

Мария замерла. Посмотрела на Максима. Он смотрел на неё.

— Что оно сказало?

— Оно сказало... — Мария сглотнула. — Оно сказало, что они умирают.

Глава 11. Те, кто умирает

— Умирают? — Максим подался вперёд. — Спроси, что это значит. Почему они умирают?

Мария снова закрыла глаза. Сосредоточилась. Шёпот был рядом — она чувствовала его, как чувствуют чужое дыхание на затылке.

— Почему вы умираете? — спросила она мысленно.

Ответ пришёл не сразу. Слова появлялись медленно, словно существо подбирало их — или переводило с языка, который не имел аналогов в человеческом.

— Мы... были... многие... — Мария переводила вслух, чтобы Максим слышал. — Теперь... мало... Мы... таем...

— Тают? — переспросил Максим. — Что это значит?

— Нас... становится... меньше... — продолжала Мария. — Каждый... цикл... мы... теряем...

— Цикл? — Максим нахмурился. — Какой цикл?

Мария хотела спросить, но шёпот изменился. Он стал быстрее, настойчивее, словно существо торопилось.

— Люди... приходят... — слова были чёткими. — Люди... берут...

— Берут? — Мария открыла глаза. — Что берут?

— Всё... — шёпот был тяжёлым. — Всё... что... мы... храним...

Максим сжал подлокотники.

— Спроси, что они хранят. Что именно.

Мария снова закрыла глаза. Но шёпот уже изменился — стал тише, словно существо уставало. Или боялось.

— Память... — услышала она. — Память... океана... Память... мира... Память... до... вас...

— Они хранят память, — сказала Мария. — Память океана. Память мира. До нас.

Максим молчал. Он смотрел на глаз — чёрный, немигающий, огромный.

— Спроси, — сказал он наконец, — что будет, если они умрут. Что будет с этой памятью.

Мария спросила. Ответ пришёл быстро — и в нём было что-то, от чего у неё похолодели пальцы.

— Если... мы... уйдём... — шёпот был едва слышен. — Океан... забудет...

— Забудет? — Мария нахмурилась. — Что забудет?

— Всё... — ответ был простым. — Всё... что... было... до... вас...

Мария посмотрела на Максима.

— Они говорят, что если они умрут, океан забудет. Всё, что было до нас.

Максим молчал. Долго. Потом сказал:

— Спроси, кто их убивает.

Мария хотела спросить, но шёпот опередил её. Слова появились в голове сами — громкие, чёткие, словно существо ждало этого вопроса.

— Люди... — шёпот был холодным. — Люди... с... машинами... Люди... которые... берут...

Мария замерла.

— Люди, — сказала она. — Они говорят, что люди. С машинами. Которые берут.

Максим побледнел.

— Ковалёв, — сказал он.

— Что?

— Беспилотник. — Максим сжал челюсти. — Он отправил его. Или собирается. — Он посмотрел на Марию. — Они берут образцы. Бурят. Собирают. И это убивает их.

Мария почувствовала, как что-то сжалось в груди.

— Мы должны остановить его.

— Я знаю. — Максим уже работал с панелью. — Но сначала нам нужно понять, как их спасти.

Он повернулся к иллюминатору. Глаз всё ещё был там — чёрный, немигающий. Смотрел.

— Спроси, — сказал Максим, — что мы можем сделать. Как им помочь.

Мария закрыла глаза. Спросила.

Шёпот вернулся — но теперь в нём было что-то новое. Надежда? Может быть. Или страх. Или и то, и другое.

— Есть... место... — слова были медленными. — Место... где... мы... спим... Где... мы... храним...

— Где? — спросила Мария вслух.

— Глубже... — шёпот стал тише. — Глубже... чем... вы... были... Глубже... чем... всё...

— Насколько глубже?

— Дно... — слово было простым. — Настоящее... дно...

Мария открыла глаза. Посмотрела на Максима.

— Они говорят, что есть место. Глубже, чем мы были. Настоящее дно. Там они спят. Там они хранят.

— Настоящее дно, — повторил Максим. — Это значит — одиннадцать тысяч метров.

— Да.

Он помолчал. Потом сказал:

— Мы не можем туда спуститься. «Гагарин» не рассчитан на такую глубину. Максимум — восемь тысяч. Дальше — корпус не выдержит.

— Но они говорят, что это единственный способ.

— Я понимаю. — Максим провёл рукой по волосам. — Но если мы попытаемся — мы погибнем. И никого не спасём.

Мария хотела ответить, но шёпот снова появился. Быстрый, настойчивый.

— Не... вы... — слова были чёткими. — Другие... придут... Другие... с... машинами... Они... возьмут... всё...

— Они говорят, что придут другие, — сказала Мария. — С машинами. Они возьмут всё.

Максим замер.

— Ковалёв, — сказал он. — Он собирается отправить беспилотник на дно.

— Что мы можем сделать?

Максим молчал. Смотрел на глаз. Потом сказал:

— Мы должны вернуться. Сейчас. И остановить его. Пока он не сделал то, что уже нельзя будет исправить.

Мария кивнула. Она чувствовала то же самое.

— Мы вернёмся, — сказала она мысленно. — Мы попробуем остановить их.

Шёпот ответил — тихо, но отчётливо:

— Спешите... — в нём была тревога. — Они... уже... близко...

---

Они всплыли через час. Ночь была всё такой же чёрной, но на востоке уже серело — рассвет. Мария выбралась из батискафа первой и села на палубу. Ноги не держали.

Максим вышел следом. Лицо у него было жёстким.

— Идём, — сказал он. — Надо найти Ковалёва.

Они пошли через ангар. Пётр Ильич ждал их у входа. Увидев их, он выдохнул.

— Живы, — сказал он. — Слава богу.

— Где Ковалёв? — спросил Максим.

— В кают-компании. — Пётр Ильич нахмурился. — Он не спал. Всю ночь сидел там. С бумагами.

Максим пошёл дальше. Мария — за ним. В кают-компании горел свет. Ковалёв сидел за столом, склонившись над картой. Услышав шаги, он поднял голову.

— Что вы здесь делаете? — спросил он. — Я же сказал...

— Мы знаем, — перебил Максим. — Мы знаем, что вы собираетесь отправить беспилотник.

Ковалёв побледнел.

— Откуда...

— Не важно. — Максим подошёл к столу. — Важно то, что вы не должны этого делать.

— Это не ваше дело. — Ковалёв встал. — Это научная экспедиция. Я имею право...

— Вы имеете право убить их, — сказал Максим. — Вот что вы имеете право.

Ковалёв замер.

— Убить? Кого?

— Тех, кто там внизу. — Максим смотрел на него. — Они умирают. Из-за нас. Из-за людей. Из-за машин, которые берут образцы. И если вы отправите беспилотник, вы сделаете только хуже.

Ковалёв смотрел на него. Потом на Марию. Потом снова на Максима.

— Вы сошли с ума, — сказал он тихо. — Оба.

— Может быть. — Максим не отводил взгляда. — Но я не позволю вам это сделать.

Ковалёв потянулся к телефону на столе.

— Я вызову капитана. И врача. Вас нужно изолировать.

Максим схватил его за руку. Не грубо — но твёрдо.

— Слушайте меня. — Голос у него был тихим и жёстким. — Я не знаю, верите вы мне или нет. Но я знаю одно: если вы отправите этот беспилотник, вы пожалеете. Не потому, что я вам угрожаю. А потому, что то, что там внизу, — оно не просто живёт. Оно помнит. И оно не забудет.

Ковалёв смотрел на него. Долго. Потом опусти

Глава 12. Убедить

Ковалёв сел.

Это было неожиданно — он просто опустился на стул, словно из него вынули стержень, и посмотрел на свои руки. Долго. Потом поднял глаза на Максима.

— Расскажите мне всё, — сказал он. — С самого начала. Без пропусков.

Максим переглянулся с Марией. Она кивнула.

Они рассказали. Всё. Про глаз, про шёпот, про слова, которые появлялись в голове. Про то, что существа древние, что они хранят память океана, что они умирают. Про то, что люди с машинами приходят и берут — и это их убивает.

Ковалёв слушал молча. Не перебивал. Только когда Мария закончила, он сказал:

— Почему вы не сказали мне это раньше?

— Потому что вы бы не поверили, — ответил Максим.

— Я и сейчас не верю. — Ковалёв покачал головой. — Но... — он помолчал. — Я видел записи с вашего погружения. И я видел данные с гидрофонов. Там есть звуки. Странные. Я не обратил внимания, но теперь... — он замолчал.

— Что за звуки? — спросила Мария.

— Низкочастотные. Ритмичные. — Ковалёв посмотрел на неё. — Я думал, это тектоника. Движение плит. Но если вы правы... — он не закончил.

— Вы можете проверить, — сказала Мария. — Отправьте беспилотник. Но не для того, чтобы брать образцы. А для того, чтобы слушать.

Ковалёв задумался. Максим подался вперёд:

— У вас есть гидрофоны на беспилотнике?

— Есть. Но...

— Тогда отправьте его. Пусть он просто слушает. Не трогает. Не берёт. Просто слушает. — Максим смотрел на него. — Если вы ничего не услышите — мы отступим. Я обещаю.

Ковалёв молчал. Долго. Потом сказал:

— Хорошо. Я отправлю беспилотник. Но с условием.

— Каким?

— Вы не будете вмешиваться. Ни вы, ни она. — Он посмотрел на Марию. — И если я решу, что это опасно, — я прекращаю. Немедленно.

— Согласен, — сказал Максим.

---

Беспилотник готовили два часа.

Это был небольшой аппарат — торпеда с камерами, гидрофонами и манипуляторами. Пётр Ильич проверял его лично, хотя Ковалёв стоял рядом и смотрел на него с подозрением.

— Всё в норме, — сказал Пётр Ильич, закрывая панель. — Можете запускать.

Ковалёв кивнул. Нажал кнопку на пульте. Беспилотник дрогнул и медленно выехал из ангара. Вода сомкнулась над ним.

Мария стояла у монитора. На экране был виден только серый шум — вода, частицы, тьма. Беспилотник опускался.

— Глубина — пятьсот метров, — сказал Ковалёв. — Восемьсот. Тысяча. — Он не отрывался от экрана. — Всё в норме.

Они ждали. Мария смотрела на экран. Беспилотник опускался. Две тысячи метров. Три тысячи.

И тогда гидрофоны ожили.

Сначала это был просто шум — низкий, гудящий. Но постепенно он становился ритмичным. Словно кто-то стучал. Или дышал.

— Вот, — сказала Мария. — Слышите?

Ковалёв нахмурился. Он смотрел на экран. Потом на гидрофоны. Потом снова на экран.

— Это... — он замолчал.

— Это они, — сказала Мария. — Это их голоса. Они говорят.

Ковалёв смотрел на неё. Долго. Потом сказал:

— Я не слышу слов.

— Потому что они говорят не словами. — Мария подошла к монитору. — Они говорят звуком. И я... я перевожу.

Ковалёв молчал. Он смотрел на экран, где гидрофоны рисовали волны — ритмичные, повторяющиеся. Словно пульс.

— Что они говорят? — спросил он тихо.

Мария прислушалась. Шёпот был здесь — она чувствовала его. Он шёл через гидрофоны, через экран, через воду. Он был везде.

— Вы... слушаете... — перевела она. — Это... хорошо...

— Они говорят, что мы слушаем, — сказала Мария. — И что это хорошо.

Ковалёв побледнел. Но не отступил.

— Спросите... — он запнулся. — Спросите, что они хотят.

Мария закрыла глаза. Спросила. Ответ пришёл быстро.

— Не... берите... — шёпот был чётким. — Не... разрушайте... Мы... просим...

— Они просят не брать и не разрушать, — сказала Мария. — Они просят.

Ковалёв смотрел на экран. Гидрофоны продолжали рисовать волны — ритмичные, живые.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не буду. — Он помолчал. — Но я должен понять. Что они такое? Откуда они? Почему они здесь?

Мария хотела спросить, но шёпот опередил её. Слова появились сами — медленные, тяжёлые.

— Мы... были... здесь... всегда... — Мария переводила вслух. — Мы... помним... когда... океан... был... молодым... Когда... земля... была... другой... Мы... видели... как... пришли... люди...

— Люди? — переспросил Ковалёв. — Когда?