Хроника Бездны. Книга первая. Шёпот дна.

Мария промолчала. Она смотрела на «Гагарина». В свете ангарных ламп он казался ещё меньше, чем вчера. И ещё более хрупким.

— Проверка ещё раз, — сказал Пётр Ильич. — По полной программе. Я не хочу, чтобы вы застряли там внизу.

Они проверили всё. Двигатели, гидравлику, балласт, кислород, связь, аварийные системы. Мария держала планшет и отмечала галочки, а Максим лазил по батискафу, заглядывая в каждую щель.

— Готово, — сказал он наконец. — Всё в норме.

— Хорошо. — Пётр Ильич посмотрел на них. — Тогда — удачи. И возвращайтесь.

Они забрались внутрь. Люк закрылся. Мария пристегнулась и посмотрела на панель. Всё было знакомо — за три дня она изучила каждый тумблер. Но сейчас это не помогало. Руки дрожали.

— Дышите, — сказал Максим. — Просто дышите.

Он включил двигатели. Батискаф дрогнул, и ворота ангара открылись. За ними было море — серое, спокойное, утреннее.

— «Гагарин», я «Менделеев», — раздался в наушниках голос Соколова. — Разрешаю погружение. Глубина — одиннадцать тысяч метров. Время — двенадцать часов. Связь каждые два часа. Удачи.

— Принято, — сказал Максим. — Начинаем.

Батискаф выехал из ангара. Вода сомкнулась над иллюминаторами. Мария смотрела, как свет с поверхности тускнеет, как меняется цвет воды — голубой, синий, тёмно-синий, чёрный.

— Погружение начато, — сказала она в микрофон. — Глубина — десять метров. Видимость — двадцать метров. Всё в норме.

— Принято, «Гагарин», — ответил Соколов.

Они опускались. Медленно, метр за метром. Мария смотрела на глубиномер: пятьдесят метров, сто, двести. Свет исчез. Включились прожекторы.

— Первая остановка — три тысячи метров, — сказал Максим. — Там проведём проверку систем. Потом пойдём дальше.

— Хорошо.

Они молчали. Только гул двигателей и шум воды. Мария смотрела в иллюминатор. В луче прожектора мелькнула рыба — маленькая, серебристая, она вильнула хвостом и исчезла.

— Красиво, — сказала Мария.

— Это только начало, — ответил Максим.

Они опускались.

Глава 5. Глубина

На глубине тысячи метров свет окончательно исчез.

Мария знала, что так будет — читала, готовилась, представляла. Но знать и видеть — разные вещи. Свет ушёл не сразу. Сначала он потускнел, стал серым, потом синим, потом тёмно-синим, почти чёрным. А потом просто исчез. Как будто кто-то выключил лампу.

— Прожекторы, — сказал Максим.

Он щёлкнул тумблерами, и внешние огни вспыхнули — три луча, прорезавшие тьму. Мария увидела, как в их свете кружатся крошечные частицы. Планктон. Или ил. Или что-то ещё.

— Глубина — тысяча метров, — сказала она в микрофон. — Давление — сто атмосфер. Температура — четыре градуса. Всё в норме.

— Принято, «Гагарин», — ответил Соколов. Голос был тихим, далёким. — Продолжайте.

Они опускались. Мария смотрела в иллюминатор. Время от времени в луче прожектора что-то мелькало — тёмное, быстрое. Рыбы? Она не успевала разглядеть.

— Кто здесь живёт? — спросила она. — На такой глубине?

— Удильщики. Глубоководные удильщики. — Максим не отрывался от панели. — Они маленькие, но зубастые. У них на голове — удочка с фонариком. Приманивают добычу. — Он помолчал. — А ещё здесь есть рыбы, которые светятся. Но не для того, чтобы приманивать. А для того, чтобы предупреждать.

— О чём?

— О том, что они ядовитые. Или что они опасны. — Он посмотрел на неё. — Свет в океане — это язык. Одни говорят «я здесь, съешь меня». Другие — «не трогай, будет хуже».

Мария записала это в блокнот. Потом посмотрела на глубиномер

— Две тысячи метров, — сказала она. — Давление — двести атмосфер.

— Нормально, — ответил Максим. — Ещё немного, и будет первая остановка.

Они опускались. Мария смотрела на воду. Она была чёрной, как чернила. И в этой черноте что-то двигалось. Она видела это краем глаза — тени, которые исчезали, как только она пыталась их разглядеть.

— Максим, — сказала она тихо. — Ты видишь?

— Что?

— Там. — Она показала. — Что-то движется.

Максим посмотрел в иллюминатор. Долго. Потом покачал головой:

— Не вижу.

— Но я...

— Я знаю. — Он перебил её мягко, но твёрдо. — Ты видишь. Я верю. Но сейчас мы не можем отвлекаться. Мы на глубине двух тысяч метров. Нам нужно спуститься ещё на шесть. И мы должны быть внимательны.

Мария кивнула. Но взгляд её остался на иллюминаторе. Там, в темноте, что-то было. Она чувствовала это. Чувствовала, как что-то смотрит на неё. Не рыба. Не кальмар. Что-то другое.

— Три тысячи метров, — сказал Максим. — Остановка.

---

Они зависли в воде. Батискаф покачивался, как маятник. Мария смотрела на глубиномер: ровно три тысячи метров. Давление — триста атмосфер. Температура — два градуса.

— Проверка систем, — сказал Максим. — Двигатели — в норме. Гидравлика — в норме. Кислород — двенадцать часов. Связь — проверим.

Он включил передатчик.

— «Менделеев», я «Гагарин». Проверка связи.

Тишина. Потом — голос Соколова, искажённый помехами:

— «Гагарин», слышу вас. Слышу хорошо. Продолжайте.

— Принято. Продолжаем.

Максим выключил передатчик. Мария смотрела на него.

— Всё в порядке?

— Да. — Он кивнул. — Всё в порядке.

Они помолчали. Батискаф покачивался. Мария смотрела в иллюминатор. Тьма за стеклом была абсолютной. Только луч прожектора выхватывал из неё что-то — частицы ила, мелких креветок, проплывающих мимо.

— Максим, — сказала она. — Расскажи мне о своём отце.

Он посмотрел на неё. Долго.

— Зачем?

— Потому что мы идём туда, где он погиб. — Она смотрела на него. — И потому что я хочу знать, с кем я здесь.

Максим отвернулся. Помолчал. Потом сказал:

— Его звали Николай. Николай Авдеев. Он был пилотом. Одним из лучших. — Он сделал паузу. — Когда я был маленьким, он брал меня с собой на судно. Я сидел в батискафе, трогал рычаги, представлял, что я — это он. — Он усмехнулся. — Он смеялся. Говорил: «Ты слишком мал. Подрастёшь — я тебя научу».

— Что случилось?

— Я подрос. — Максим смотрел в иллюминатор. — Мне было шестнадцать, когда он погиб. Он погружался здесь, в этой впадине. На глубину восемь тысяч метров. — Он помолчал. — Я ждал его на поверхности. Восемь часов. Двенадцать. Двадцать. Он не вернулся.

— Что нашли?

— Батискаф. Пустой. — Он повернулся к ней. — Люк был открыт. Изнутри. Словно он сам его открыл. Но на такой глубине это невозможно. Давление в восемьсот атмосфер. Ты не откроешь люк. Ты не сможешь. Ты умрёшь раньше.

Мария почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Что с ним случилось?

— Никто не знает. — Максим покачал головой. — Тело не нашли. Записи не нашли. Только батискаф. И всё. — Он помолчал. — Через год после этого я поступил в институт. Стал пилотом. Я хотел узнать, что он видел. Что он нашёл. И почему не вернулся.

— И что ты узнал?

— Ничего. — Он посмотрел на неё. — Пока ничего. Но теперь... — он кивнул в сторону иллюминатора. — Теперь я здесь. И я собираюсь узнать.

Мария хотела ответить, но не успела. Что-то ударило в корпус батискафа. Тихо, глухо — как будто кто-то постучал.

— Что это? — спросила она.

Максим уже смотрел на панель.

— Не знаю. — Он проверил показатели. — Давление в норме. Корпус цел. — Он нахмурился. — Но что-то было.

Они ждали. Батискаф покачивался. Мария смотрела в иллюминатор. Тьма за стеклом была абсолютной. И в этой тьме что-то двигалось.

— Максим, — прошептала она. — Смотри.

Он посмотрел. И замер.

В луче прожектора появилось что-то. Оно было большим, тёмным, и оно двигалось. Медленно, плавно. Как кит. Но это был не кит.

— Что это... — начала Мария.

Существо повернулось. Мария увидела глаз. Один. Огромный, чёрный, без зрачка. Он смотрел на неё.

И тогда в наушниках раздался звук.

Шёпот.

Глава 6. Глаз

Мария не могла дышать.

Это было странное чувство — словно кто-то сдавил горло изнутри. Она знала, что кислород в норме, что давление в кабине стабильно, что ничего не происходит. Но тело не слушалось. Тело хотело бежать. А бежать было некуда.

Глаз смотрел на неё.

Он был чёрным. Не тёмно-серым, не коричневым — чёрным, как сама бездна. И в этой черноте не было ни зрачка, ни радужки, ни блеска. Только тьма. И эта тьма смотрела.

— Максим, — прошептала она. — Что это?

Максим не отвечал. Он сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрел на существо. Лицо у него было бледным, как бумага.

— Максим!

— Я вижу, — сказал он хрипло. — Я вижу.

Существо висело в воде в десяти метрах от батискафа. Оно было огромным — больше «Гагарина», может, в два раза. Тёмное, бесформенное, оно казалось продолжением тьмы, которую прожекторы не могли до конца разогнать. И только глаз — один, круглый, немигающий — был виден отчётливо.

— Оно двигается, — сказала Мария.

Существо действительно двигалось. Медленно, плавно, оно приближалось. Не быстро, не агрессивно. Словно изучало. Словно пробовало на вкус.

— Отойди, — сказал Максим. — От иллюминатора.

Мария отпрянула. Существо подплыло ближе. Теперь оно было в пяти метрах. В трёх. Глаз заглянул в иллюминатор — прямо туда, где секунду назад была её голова.

— Оно нас видит, — сказала Мария. — Оно нас видит.

— Я знаю.

Максим включил внешние камеры. На экране появилось изображение — тёмное, размытое, но можно было разглядеть очертания существа. Оно было не похоже ни на что. Не рыба, не кальмар, не кит. Что-то другое. Что-то, для чего у Марии не было названия.

— Связь, — сказал Максим. — Надо сообщить на поверхность.

Он включил передатчик.

— «Менделеев», я «Гагарин». У нас... — он запнулся. — У нас контакт. Неизвестный объект. Биологический. Размер — около двадцати метров. Поведение — неагрессивное. Изучает.

Тишина. Потом голос Соколова, искажённый помехами:

— «Гагарин», повторите. Что вы видите?

— Неизвестный объект, — повторил Максим. — Биологический. Огромный. Смотрит на нас.

Тишина. Долгая. Потом:

— «Гагарин», рекомендуем прекратить погружение и всплыть. Немедленно.

Максим посмотрел на Марию. Она кивнула.

— Принято, «Менделеев». Начинаем всплытие.

Он потянулся к панели. И в этот момент в наушниках раздался шёпот.

Он был громче, чем раньше. Отчётливее. Слова — странные, незнакомые, но понятные. Мария слышала их не ушами. Она слышала их внутри головы.

— Вы... вернулись...

Она зажмурилась. Схватилась за голову.

— Мария? — Голос Максима был далёким. — Мария, что с тобой?

— Оно... — она открыла глаза. — Оно говорит.

— Что?

— Оно говорит... «Вы вернулись». — Она посмотрела на него. — Максим, оно знает, что мы здесь были. Оно знает.

Максим смотрел на неё. Потом на существо. Потом снова на неё.

— Что ещё оно говорит?

Мария прислушалась. Шёпот не прекращался. Он был как вода — везде, со всех сторон. И в нём были слова.

— Вы... пришли... снова... — она переводила медленно, слово за словом. — Мы... ждали...

— Кто «мы»? — спросил Максим. Он говорил громко, словно надеялся, что существо услышит. — Спроси, кто они.

Мария хотела спросить. Но шёпот изменился. Он стал громче, настойчивее. Слова путались, сливались в поток.

— Не... уходите... — она слышала это отчётливо. — Вы... нужны... нам...

— Максим, — сказала она. — Оно не хочет, чтобы мы уходили.

Максим уже работал с панелью.

— Слишком поздно, — сказал он. — Мы всплываем.

Он дёрнул рычаг сброса балласта. Батискаф дрогнул. Мария почувствовала, как что-то меняется — давление, вес, движение. Они начали подниматься.

Существо не двигалось. Оно висело в воде и смотрело им вслед. Глаз — чёрный, немигающий — оставался в иллюминаторе, пока батискаф не поднялся выше. И даже тогда Мария чувствовала его взгляд.

Шёпот стих. Медленно, как вода, уходящая из трещины. Слова исчезли. Осталась только тишина.

— Ты как? — спросил Максим.

Мария поняла, что всё ещё держится за голову. Опустила руки. Они дрожали.

— Нормально, — сказала она. — Кажется.

— Что оно сказало?

Она посмотрела на него.

— Оно сказало: «Вы вернулись. Мы ждали. Вы нужны нам».

Максим молчал. Батискаф поднимался. Глубина — две тысячи пятьсот метров. Две тысячи. Тысяча пятьсот.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросила Мария.

— Понимаю. — Он смотрел на панель. — Это значит, что мы здесь не первые. И не последние. — Он помолчал. — И это значит, что мой отец тоже это слышал.

---

Они всплыли через два часа. Солнце уже клонилось к закату — красное, большое, оно висело над водой, и море вокруг было красным, как кровь.

Мария выбралась из батискафа первой. Ноги не слушались. Она села на палубу ангара и прислонилась спиной к стене. Внутри всё дрожало.

Максим вышел следом. Он был бледным, но держался прямо.

— Всё, — сказал он. — Всё закончилось.

— Ты уверен? — спросила Мария.

Он посмотрел на неё. Долго.

— Нет, — сказал он. — Не уверен.

Из ангара они вышли вместе. На палубе их ждали — Ковалёв, Соколов, Пётр Ильич. Все смотрели на них.

— Что произошло? — спросил Ковалёв. — Что вы видели?

Максим переглянулся с Марией.

— Мы не знаем, — сказал он. — Что-то. Большое. Оно смотрело на нас.

— Оно говорило, — сказала Мария.

Все повернулись к ней.

— Говорило? — переспросил Ковалёв.

— Да. — Она смотрела на него. — В моей голове. Оно сказало: «Вы вернулись. Мы ждали».

Тишина. Ковалёв побледнел.

— Это невозможно, — сказал он. — Это... это галлюцинация. Давление. Глубина.

— Я слышал то же самое, — сказал Максим. — Два года назад. И мой отец слышал. Пятнадцать лет назад.

Ковалёв смотрел на него. Молчал.

— Что вы предлагаете? — спросил Соколов.

Максим посмотрел на море. Красное, как кровь.

— Я предлагаю вернуться, — сказал он. — Завтра. И узнать, что это.

Глава 7. Ночь после

Совещание закончилось ничем.

Ковалёв требовал подробностей — все данные, все записи, все показания приборов. Максим отдал ему флешку с логами, но о том, что слышал, больше не сказал ни слова. Мария тоже молчала. Они переглянулись один раз — коротко, понимающе — и решили: пока не время.

Ковалёв ушёл к себе, бормоча что-то про «стресс» и «необходимость повторного медицинского осмотра». Соколов отправился на мостик. Пётр Ильич увез «Гагарина» в ангар и остался там, проверяя системы.

Мария вышла на палубу.

Ночь была ясной. Звёзды — яркие, крупные, какого она никогда не видела в городе, — висели над головой, и море отражало их, так что казалось, будто они плывут в двух океанах сразу: в том, что над ними, и в том, что под ними. Воздух был прохладным и солёным.

Она стояла у борта и смотрела вниз. Чёрная вода. Тихая. И где-то там, на глубине восьми тысяч метров, — существо с чёрным глазом. Оно ждало. Мария чувствовала это. Чувствовала, как что-то тянет её туда. Вниз.

— Не спится?

Она обернулась. Максим стоял в двух шагах. В руке — две чашки. От одной шёл пар.

— Ты опять, — сказала Мария.

— Я всегда. — Он протянул ей чашку. — Держи. Тот же рецепт.

Она взяла. Сделала глоток. Кофе был крепким, обжигающим, с тем странным привкусом, который она уже начала узнавать. Кардамон. И что-то ещё. Может, перец.

— Спасибо.

Они стояли рядом. Молчали. Звёзды над головой. Звёзды под ногами.

— Ты думаешь, мы сошли с ума? — спросила Мария.

— Нет. — Максим покачал головой. — Я думаю, мы увидели что-то, чего не понимаем. Это разные вещи.

— А Ковалёв?

— Ковалёв боится. — Он сделал глоток. — Он учёный. Учёные не любят, когда мир оказывается сложнее, чем они думали. Это ломает их картину мира.

— А тебя?

— Меня? — Он усмехнулся. — Меня это, наоборот, притягивает. Я всегда знал, что там, внизу, что-то есть. Что-то, чего мы не видим. — Он помолчал. — Мой отец тоже это знал.

Мария посмотрела на него. В свете звёзд его лицо казалось моложе — без морщин, без усталости. Таким он, наверное, был в двадцать лет.

— Расскажи мне о нём, — сказала она. — О твоём отце. Не о том, как он погиб. А о том, каким он был.

Максим помолчал. Потом сказал:

— Он был упрямым. Как баран. Если он что-то решал — его было не остановить. — Он улыбнулся. — Мама говорила: «Твой отец скорее умрёт, чем признает, что был неправ». — Улыбка исчезла. — Так и вышло.

— Что он искал? Здесь? В этой впадине?

— Он не говорил. — Максим покачал головой. — Но я знаю, что он вёл какие-то записи. Дневник. Он всегда его вёл. После погружения садился и писал. — Он посмотрел на неё. — Когда его не стало, дневник пропал. Его не было в вещах. Ни на судне, ни дома.

— Думаешь, кто-то забрал?

— Думаю, да. — Максим сжал чашку. — И думаю, что этот кто-то до сих пор здесь.

Мария посмотрела на него:

— Ты про Ковалёва?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Может, Ковалёв. Может, кто-то другой. Но я не верю, что дневник просто исчез. Такие вещи не исчезают.

Они помолчали. Вода плескалась о борт. Где-то вдалеке — Мария не видела где — всплыл кит и выпустил фонтан. Звук донёсся через секунду — тихий, шипящий.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Вернуться. — Максим посмотрел на неё. — Завтра. Или послезавтра. Когда Ковалёв успокоится и разрешит погружение. — Он помолчал. — Но я не хочу идти с ним. Я хочу идти с тобой.

Мария замерла.

— Почему?

— Потому что ты слышишь. — Он смотрел на неё прямо. — Я слышал один раз. Два года назад. А ты слышишь сейчас. Постоянно. Это значит, что ты... — он подбирал слово. — Что ты открыта. Что ты можешь с ними говорить.

— С кем — с ними?

— С теми, кто там внизу. — Он кивнул в сторону воды. — Я не знаю, кто они. Но они хотят с нами говорить. И ты — единственная, кто может их услышать.

Мария молчала. Она вспомнила шёпот. Слова, которые появлялись в голове, словно их кто-то вкладывал. «Вы вернулись. Мы ждали. Вы нужны нам».

— А если я не хочу? — спросила она тихо.

Максим посмотрел на неё. Долго.

— Тогда мы не пойдём, — сказал он. — Я не буду тебя заставлять. Это слишком серьёзно.

Мария отвернулась. Посмотрела на воду. Чёрную, тихую. И где-то там, внизу, — глаз. Чёрный, немигающий. Смотрит.

— Я пойду, — сказала она.

Максим кивнул. Не улыбнулся. Просто кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда завтра. После обеда. Когда все успокоятся.

Он забрал у неё чашку. Их пальцы соприкоснулись — коротко, случайно. Мария отдёрнула руку.

— Извини, — сказала она.

— Ничего. — Он отступил. — Иди спать. Завтра будет длинный день.

Он развернулся и пошёл к надстройке. Мария смотрела ему вслед.

— Максим, — позвала она.

Он обернулся.

— Спасибо. За кофе. И за... — она запнулась. — За то, что веришь.

Он кивнул. И ушёл.

Мария ещё немного постояла у борта. Потом пошла в каюту. Легла. Закрыла глаза.

И всю ночь слушала шёпот.

---

Утром её разбудил стук в дверь.

Мария села на койке. Голова была тяжёлой — она почти не спала. Шёпот не прекращался всю ночь, и к утру она научилась его игнорировать. Почти.

— Открыто, — сказала она.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Ковалёв. Бледный, с бумагами в руках.

— Лазарева, — сказал он. — Нам надо поговорить.

Глава 8. Разговор с Ковалёвым

Кабинет Ковалёва был маленьким и тесным.

Стол, заваленный бумагами, два стула, шкаф с папками, иллюминатор, выходящий на корму. На стене — карта Марианской впадины с отметками и линиями. Мария села на стул, который ей указали, и положила руки на колени. Ковалёв сел напротив.

— Кофе? — спросил он.

— Нет, спасибо.

Он кивнул, словно ожидал отказа. Открыл папку, лежавшую перед ним. Мария увидела распечатки — графики, таблицы, какие-то схемы. И фотографии. Размытые, тёмные.

— Это записи с вашего погружения, — сказал Ковалёв. — Я изучил их ночью. — Он поднял глаза. — Вы ничего не записали о том, что слышали.

— Я не знала, как это записать.

— Понимаю. — Он откинулся на спинку стула. — Лазарева, я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Я не считаю вас сумасшедшей.

— Приятно слышать.

— Но и не считаю, что вы правы. — Он сложил руки на столе. — То, что вы описываете, — телепатия, контакт с неизвестным разумом — это выходит за рамки всего, что мы знаем о глубоководной жизни. Это невозможно.

— Мы видели его, — сказала Мария. — Не только слышали. Мы видели существо. Оно было там.

— Я видел записи. — Ковалёв кивнул. — Там что-то есть. Что-то большое. Но я не могу утверждать, что это разум. Или что оно говорило с вами. — Он помолчал. — Давление на такой глубине может вызывать галлюцинации. Это известный факт.

— Максим слышал то же самое.

— Авдеев — опытный пилот, но у него есть личная история, связанная с этой впадиной. — Ковалёв посмотрел на неё. — Его отец погиб здесь. Это может влиять на его восприятие.

Мария почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Вы думаете, он выдумывает? Из-за отца?

— Я думаю, что он может быть предвзят. — Ковалёв поднял руку, останавливая её возражения. — Я не обвиняю его. Я просто говорю, что нужно быть осторожными. Наука требует доказательств.

— Каких доказательств вам нужно? — спросила Мария. — Записать шёпот? Он не записывается. Он в голове.

— Именно это меня и беспокоит. — Ковалёв подался вперёд. — Лазарева, я хочу, чтобы вы прошли медицинское обследование. Полное. Кровь, мозг, всё. Если это давление — мы это увидим. Если это что-то другое — тоже.

Мария молчала. Она понимала его логику. Понимала, что он прав — с научной точки зрения. Но что-то внутри неё сопротивлялось.

— Хорошо, — сказала она. — Я пройду обследование.

— Спасибо. — Ковалёв закрыл папку. — И ещё одно. Я запрещаю вам погружаться, пока обследование не будет завершено.

Мария замерла.

— Что?

— Временно. — Он смотрел на неё. — Это не наказание. Это безопасность. Если вы испытываете галлюцинации на глубине, это может быть опасно. Для вас и для Авдеева.

— А если обследование покажет, что я в порядке?

— Тогда мы поговорим о следующем погружении. — Он помолчал. — Но не раньше.

Мария встала. Руки дрожали, но она не хотела, чтобы он это видел.

— Это всё?

— Всё. — Ковалёв кивнул. — Обследование завтра утром. Врач придёт на судно.

Мария вышла. В коридоре она остановилась. Прислонилась спиной к стене. Закрыла глаза.

«Он не верит. Он думает, что мы сошли с ума. Или что мы опасны».

Шёпот, который молчал всё утро, снова появился. Тихий, на грани слышимости. Словно кто-то шептал ей прямо в ухо.

— Не... бойся...

Она открыла глаза. Коридор был пуст. Никого.

Мария пошла к себе. Но по дороге встретила Максима. Он стоял у иллюминатора, и лицо у него было мрачным.

— Поговорил с Ковалёвым? — спросил он.

— Поговорила. — Мария остановилась рядом. — Он запретил мне погружаться. Пока я не пройду обследование.

Максим кивнул. Словно ожидал этого.

— Мне тоже, — сказал он. — Запретил. Сказал, что я слишком предвзят. Из-за отца.

— Что будем делать?

Он посмотрел на неё. Потом на иллюминатор. За стеклом было море — серое, спокойное, утреннее.

— Обследование — это не проблема, — сказал он. — Мы пройдём его. И оно покажет, что мы здоровы. — Он помолчал. — Проблема в другом.

— В чём?

— Ковалёв хочет отправить беспилотник. — Максим сжал челюсти. — Он сказал, что это безопаснее. Что мы не будем рисковать людьми. Но я знаю, что он сделает.

— Что?

— Он отправит беспилотник туда, где мы были. И он найдёт это существо. — Максим посмотрел на неё. — А потом он попытается его поймать. Или убить. Или сделать что-то ещё, что мы не можем предсказать.

Мария похолодела.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я знаю таких, как он. — Максим отвернулся. — Они боятся того, чего не понимают. А когда боятся — пытаются контролировать. А когда не могут контролировать — уничтожают.

Мария посмотрела на него. Потом на море.

— Что мы можем сделать?

Максим помолчал. Потом сказал:

— Мы можем спуститься раньше. До того, как он отправит беспилотник.

— Как? Он же запретил.

— Запретил официально. — Максим посмотрел на неё. — Но у нас есть «Гагарин». И у нас есть Пётр Ильич. Если он согласится помочь...

Мария задумалась. Пётр Ильич. Инженер, который знает батискаф лучше всех. Который работает здесь двадцать лет. Который может закрыть глаза на некоторые вещи, если попросить правильно.

— Ты думаешь, он согласится?

— Не знаю. — Максим пожал плечами. — Но мы можем спросить.

Они пошли в ангар. Пётр Ильич был там — как всегда, возился с «Гагариным». Услышав шаги, он поднял голову.