
Жена палача. Кровь и Ртуть
Глава 1. Венец из черного серебра
Въевшийся в серые своды запах гари не выветрился даже спустя полгода после столичных погромов. Он мешался с удушливой сладостью старого ладана, сыростью подземных склепов и кислым духом дешевого щелока, которым оттирали кровь с алтарных ступеней.
Лиора стояла посреди закрытой ризницы главного собора на деревянном помосте, позволяя двум столичным служанкам стягивать на ней корсет свадебного платья. Женщины двигались с отточенной, механической точностью, ни разу не встретившись с ней взглядом. Их пальцы, холодные и сухие, рывками подтягивали шелковые шнуры, туго стягивая жесткий корсаж на китовом усе. Вдох стал коротким, поверхностным, едва наполняющим верхушки легких, но спина выпрямилась в идеальную струну — ту самую гордую осанку, к которой её приучали в северных залах Розентайн с шести лет.
— Туго, миледи? — бесцветно спросила старшая, придерживая шнуровку коленом у поясницы Лиоры.
— В самый раз, — ровно ответила Лиора, не дрогнув ни единым мускулом.
Она не позволила себе втянуть воздух со свистом, хотя нижние ребра уже свело тупой, ноющей болью.
Тяжелый шелк цвета выбеленной кости лег на плечи ледяным грузом. Подкладка из плотного льна скользнула по лопаткам, накрывая старые, бугристые шрамы от осколков витражного стекла — следы той ночи, когда столичные арбалетчики штурмовали родовую башню. При каждом движении рук грубая ткань цеплялась за неровные рубцы, отзываясь глухим, знакомым саднением. Лиора лишь плотнее сомкнула губы, чувствуя, как на виске заколотилась тонкая жилка.
Младшая служанка подошла спереди, неся на бархатной подушечке серебряные застежки для рукавов и тяжелое ожерелье из черненого металла, стилизованное под терновый венец. Холод стальных крючков обжег запястья, когда девица защелкнула их на узких манжетах. Ни одного фамильного камня. Ни единого куска северного самородного серебра. Столица лишила её даже права надеть собственные драгоценности, словно знала, что старые камни рода хранят слишком долгую память.
— Зеркало, миледи, — старшая служанка кивнула на тусклое венецианское стекло в резной раме у стены и, не дожидаясь ответа, подала знак напарнице. Обе тут же выскользнули за дверь, оставив Лиору одну.
В высоком мутном отражении на неё смотрела незнакомка. Бледное, почти прозрачное лицо, заострившиеся за месяцы плена скулы, темно-каштановые волосы, уложенные в сложную, тяжелую корону из кос, обнажающую тонкую шею. Лишь глаза — цвета тяжелого грозового неба перед бурей — оставались прежними. Сухими и ясными.
Лиора отвела взгляд от стекла и подошла к узкому стрельчатому окну, забранному кованой решеткой. Внизу, во внутреннем дворе собора, переминались с ноги на ногу гвардейцы в черных плащах. Над их головами клубился серый, промозглый туман, стекающий с крыш столицы.
В тишине ризницы отчетливо слышалось собственное сердцебиение — размеренное, тяжелое, отсчитывающее секунды до выхода к алтарю.
Перед глазами, стоило лишь на миг прикрыть веки, тут же всплыла другая площадь. Морозный рассвет на Севере. Снег, почерневший от копоти и крови. И её отец, лорд Маркус Розентайн, стоящий на коленях у плахи со связанными за спиной руками. Он не опустил головы даже тогда, когда к помосту поднялся Командир Инквизиции.
Рейнхар.
Лиора не забыла ни единой черты этого лица. Высокий, широкоплечий, в забрызганном сажей черном мундире, с лихорадочным, нечеловеческим блеском янтарных глаз. На левой стороне его шеи и скуле под кожей пульсировала тонкая сеть золотых Клейм — словно расплавленный металл тек прямо под тонкой пленкой плоти. Рейнхар не выкрикивал приговоров и не прятался за безумием ртутной лихорадки. Он отдал приказ спокойно, глухим, сорванным голосом, и сам опустил клинок, когда палач замешкался.
Горло Лиоры сжалось судорогой. Пальцы, опущенные вдоль тяжелых складок юбки, непроизвольно дернулись.
В тот же миг толстые каменные стены ризницы отозвались ей.
Это не было звуком в привычном смысле слова — скорее низким, утробным гулом, поднимающимся от самого фундамента собора, сквозь древнюю кладку, железные скобы в перекрытиях и даже кованую решетку на окне. Камень пел о многовековой тяжести, о трещинах в сводах, о сырости, точащей известняк, и о чем-то еще — глубоко внизу, под десятками саженей гранита, где в подземельях столицы билась и задыхалась гигантская металлическая жила.
На кончиках пальцев Лиоры тут же выступила колючая, ледяная изморозь. Кожа на костяшках натянулась, белея и теряя чувствительность.
«Нет. Не здесь».
Лиора с силой вдавила ногти в ладони, обрывая связь. Она заставила себя выдохнуть, отсекая чужую вибрацию камня и металла, пряча свой запретный дар глубоко под ребра, туда, где его не достанет ни один столичный ищейка. Один неверный импульс, одно серое сланцевое пятно на открытой коже — и её не поведут к алтарю. Её спустят в подвалы Тайной Канцелярии, откуда не выдают даже тел для погребения.
Ради Алины она не имеет права ошибиться. Десятилетняя сестра, уцелевшие женщины и старики рода Розентайн все еще дышат в столичных казематах только потому, что Лиора согласилась надеть это платье и произнести клятву перед тем, кто обезглавил их отца.
Тяжелая дубовая дверь ризницы отворилась бесшумно, без единого скрипа смазанных петель.
Лиора не обернулась сразу — выдержала ровно две секунды, прежде чем плавно развернуться, сложив руки на поясе так, чтобы длинные манжеты полностью закрывали запястья.
На пороге стоял лорд Кассиан Корвус. Глава Тайной Канцелярии выглядел так, словно явился не на поминальную свадьбу в полуразрушенном храме, а на закрытый совет Короны. Безупречно сшитый камзол из темно-серого сукна, высокий стоячий воротник, скрывающий шею до самого подбородка, и неизменные тонкие перчатки из черной телячьей кожи. Седые виски гладко зачесаны назад, а бледные, чуть прищуренные глаза скользнули по фигуре Лиоры с ленивым, оценивающим вниманием ювелира, проверяющего огранку редкого камня.
— Вы прекрасны, леди Лиора, — мягко произнес Корвус, прикрывая за собой дверь. Его голос, тихий и вкрадчивый, легко перекрывал гулкое эхо пустых сводов. — Даже столичный траур идет северной крови.
— Благодарю за столь щедрую оценку, лорд Корвус, — Лиора слегка склонила голову, сохраняя на губах вежливую, безжизненную полуулыбку. — Полагаю, в столице нынче в моде именно этот оттенок. Цвет свежевыбеленных костей.
В уголках тонких губ Корвуса мелькнуло нечто похожее на одобрение. Он неспешно прошел вглубь ризницы, заложив руки за спину.
— Острый язык — прекрасное качество для жены Командира Инквизиции, — заметил он, останавливаясь в двух шагах от неё. От него пахло сухим пергаментом, морозным воздухом и горькими травами, которыми пересыпают архивные свитки. — Но сегодня я бы советовал вам приберечь его для гостей, а не для супруга. Рейнхар человек прямой. Он не ценит столичных загадок, зато высоко ставит исполнительность.
— Моя исполнительность напрямую зависит от вашей памяти, милорд, — ровно ответила Лиора, не отводя взгляда от его серых глаз. — Мы оба знаем, почему я стою в этом платье.
— О, моя память безупречна, — Корвус чуть наклонил голову набок. — Казематы глубоки, но в них сухо. Ваша младшая сестра и остальные женщины вашего дома получают теплые одеяла, горячую пищу и лекаря при малейшем кашле. Всё это сохранится ровно до тех пор, пока вы будете образцовой супругой, а Командир Рейнхар будет исправно выполнять волю Его Величества на Севере.
— А если воля Его Величества окажется слишком тяжелой для одного человека? — тихо спросила Лиора, чувствуя, как под корсетом сбивается дыхание, но не позволяя голосу дрогнуть.
— Тогда вы поможете мужу её нести, — мягко улыбнулся Корвус. Он скользнул взглядом по её закрытым манжетами запястьям, задержался на долю секунды, словно проверяя, не проступит ли сквозь ткань серый узор, и плавным движением извлек из внутреннего кармана камзола сложенный вчетверо листок плотной бумаги. — В доказательство того, что Корона держит слово. Свежая весточка. Написана сегодня на рассвете.
Пальцы Лиоры едва не дрогнули. Она заставила себя не тянуться за бумагой жадно — приняла листок кончиками пальцев, чувствуя, как шероховатая кожа перчатки Корвуса на миг задела её кожу. Бумага была запечатана простой безымянной каплей серого воска.
— У вас осталось не больше пяти минут, леди Розентайн, — Корвус отступил к двери, снова принимая вид безучастного сановника. — Не заставляйте Командира ждать. У него, знаете ли, весьма вспыльчивый нрав.
Дверь за ним закрылась так же тихо, как и открылась.
Лиора не стала тратить время на разглядывание печати. Она поддела серый воск ногтем, развернула плотный лист и быстро пробежала глазами по трем коротким строчкам, выведенным выцветшими чернилами.
«Сестра, не бойся за нас. Здесь холодно, но нас не обижают. Делай всё, что велят, чтобы мы снова увиделись. Твоя Алина».
Лиора замерла, вглядываясь в наклонные, чересчур ровные буквы. Почерк показался ей странным — сухим, лишенным привычных для Алины размашистых петель и детских клякс на полях. Будто писал человек, привыкший выводить сухие канцелярские описи, а не десятилетняя девочка, которая еще прошлой осенью путала завитки в заглавных буквах.
В груди кольнуло глухое, липкое беспокойство, но Лиора тут же задавила его трезвым расчетом. «Ей десять лет. Она сидит в сыром подвале под надзором стражи Тайной Канцелярии. Ей наверняка диктовали каждое слово, стоя над душой».
Она аккуратно сложила записку, расстегнула верхнюю пуговицу корсажа и спрятала бумагу за шелк, прямо над бешено колотящимся сердцем.
В ту же секунду своды собора содрогнулись.
Тяжелый, низкий удар главного колокола прокатился над крышами столицы, заставив задрожать тусклое стекло в резной раме и мелкую каменную крошку на подоконнике. Гул прошел сквозь подошвы туфель прямо в кости, отдаваясь в висках.
За дверью ризницы послышались мерные, тяжелые шаги стражи, и массивные дубовые створки со скрежетом распахнулись в полумрак храма.
Тяжелый гул колокола еще вибрировал в каменных плитах под ногами, когда Лиора переступила порог ризницы и шагнула в главный неф собора.
Воздух здесь был ледяным, пахнущим мокрой известью, старым воском и сырой землей, тянущейся из расколотых склепов под полом. Огромный центральный проход уходил вперед, к возвышению алтаря, подобно узкому ущелью между двумя рядами темных резных скамей. Высоко наверху терялись в полумраке стрельчатые своды — некогда позолоченные, а теперь закопченные и иссеченные длинными, рваными трещинами от попаданий осадных камнеметов. В разбитые витражи на восточной стене задувал промозглый ветер, заставляя языки факелов в железных скобах нервно метаться и выхватывать из сумрака серые подтеки сажи на белом мраморе колонн.
В тот миг, когда фигура в платье цвета выбеленной кости показалась на свету, низкий, нестройный гул голосов в зале оборвался.
Тишина упала на собор мгновенно, плотная и вязкая, как болотная вода. А затем по рядам пошел сухой, змеиный шелест шелка и пергаментных вееров.
По обе стороны прохода стояли столичные лорды и их супруги — в тяжелых собольих и горностаевых накидках, в бархате цвета свернувшейся крови и глубокой ночи, увешанные золотыми цепями, на которые ушла половина разграбленной северной казны. Их взгляды впивались в Лиору, словно десятки отточенных игл. В этих глазах не было ни любопытства, ни сочувствия — только холодное, брезгливое торжество. Для них она была не невестой и даже не равной по крови аристократкой. Она была военным трофеем. Дочерью казненного мятежника, которую привели на поводке к алтарю, чтобы скрепить унижение Севера печатью Инквизиции.
— Смотрите, как держит голову, — прошипел женский голос справа, едва прикрытый кружевным веером. — Будто не на плаху под венец идет, а на коронацию.
— У северных волков всегда дурная кровь, — глухо отозвался мужчина в камзоле с серебряным шитьем, даже не пытаясь понизить тон. — Ничего. Командир быстро выбьет из неё спесь. До весны не дотянет.
У Лиоры на мгновение дернулся уголок левой брови, но лицо осталось непроницаемым, словно вырезанным из бледного северного мрамора. Она не ускорила шаг и не опустила глаз в пол. Стук её каблуков по стертым каменным плитам звучал ровно, размеренно, отбивая четкий ритм: шаг, пауза, шаг. Подбородок приподнят ровно настолько, чтобы открывать линию шеи, плечи развернуты, пальцы свободно опущены вдоль тяжелых складок юбки. Китовый ус корсета болезненно впивался в нижние ребра при каждом неглубоком вдохе, а шрамы на спине жгло от холодного сквозняка, но со стороны она казалась безупречной, недосягаемой статуей.
Идя сквозь этот строй ненависти, Лиора не тратила силы на злость. Она смотрела. Сканировала зал так, как учил её отец перед каждым советом вассалов: выделяя фигуры, оценивая дистанции и определяя, в чьих руках сосредоточены нити этого спектакля.
В почетной ложе справа от алтаря, отделенной от остального зала резной дубовой балюстрадой, сидел её дядя. Канцлер Валериан заметно выделялся на фоне угрюмых, затянутых в темное столичных вельмож. На нем был безупречно сшитый камзол из темно-синего шелка с серебряной нитью по вороту, а тонкие, ухоженные пальцы правой руки спокойно покоились на резном металлическом набалдашнике трости, приставленной к больной ноге. Когда взгляды их встретились, Валериан едва заметно наклонил голову. На его бледном, аристократичном лице появилась мягкая, полная тихого участия улыбка — улыбка, предназначенная только для неё одной, словно говорящая: «Держись, девочка. Я рядом».
Лиора ответила ему коротким, почти неуловимым движением ресниц и тут же перевела взгляд левее, к высокому деревянному трону, установленному на ступенях пресвитерия.
Там, укутанный в тяжелые горностаевые меха и расшитую золотом мантию, полулежал в кресле старый Император. С такого расстояния монарх казался скорее восковой куклой, чем живым человеком: ввалившиеся щеки, мутный, блуждающий взгляд, сухие, бескровные пальцы, судорожно вцепившиеся в резные подлокотники. Казалось, он с трудом понимает, где находится и зачем его принесли в этот ледяной собор.
Зато человек, стоявший на полшага позади трона в густой тени колонны, понимал всё.
Лорд Кассиан Корвус замер в неподвижной позе, сложив затянутые в черную кожу руки на груди. Серый Кардинал не смотрел ни на лордов, ни на монарха. Его бледные, холодные глаза неотрывно следили за Лиорой — за каждым её шагом, за положением её рук, за тем, не дрогнет ли кожа на её открытой шее. В этой безмолвной хватке взгляда читалось безраздельное право собственности: она принадлежала ему ровно в той мере, в какой жизнь её сестры принадлежала палачам в подземельях.
Лиора отвернулась первой, скользнув глазами вдоль бокового ряда массивных каменных столбов, где толпились виночерпии и ливрейные слуги в темно-зеленых кафтанах.
У третьей колонны от алтаря её взгляд на долю секунды зацепился за худощавого молодого лакея с серебряным подносом в руках. В отличие от остальных слуг, покорно уставившихся в пол, этот парень смотрел прямо на неё — цепко, быстро, словно оценивая не её лицо, а ширину прохода, расположение стражи у дверей и расстояние до ближайших ступеней. В тусклом свете факелов Лиора успела различить его странные глаза: один — светло-карий, почти янтарный, другой — холодный, прозрачно-серый. Поймав её взгляд, лакей ничуть не смутился, лишь едва заметно дернул уголком губ и мгновенно опустил голову, растворяясь в тени за спинами толстых сановников.
Лиора отметила это лицо в памяти, как отмечала любую деталь, выбивающуюся из общего узора, и снова посмотрела вперед.
До алтаря оставалось не больше двадцати шагов.
Здесь воздух становился еще тяжелее, пропитываясь едким, металлическим привкусом, от которого на языке выступала горечь. По обе стороны каменного постамента, словно черные изваяния, выстроились двенадцать гвардейцев Инквизиции. На их плечах лежали тяжелые вороненые наплечники, а на поясах висели широкие прямые клинки без ножен.
И в ту же секунду металл заговорил.
Волна глухой, густой вибрации ударила Лиоре в виски, прокатилась по позвоночнику и отозвалась мелкой дрожью в кончиках пальцев. Сталь их доспехов, железо в пряжках ремней, руда в древних камнях алтаря — всё это сливалось в низкий, давящий гул, от которого закладывало уши. Лиора почувствовала, как ледяной холод пополз по тыльной стороне правой ладони, стягивая кожу сухой, шершавой пленкой.
«Тихо. Замри».
Она стиснула пальцы в складках тяжелого шелка, с усилием втягивая ледяной воздух сквозь сжатые зубы и принудительно гася резонанс внутри себя. Пятно на коже тут же побледнело и пропало, не успев проступить серым сланцем, но в висках еще несколько секунд стучала тупая боль.
На верхней ступени алтаря, спиной к темному распятию, стоял человек, при одном взгляде на которого даже столичные лорды в первых рядах невольно втягивали головы в плечи.
Верховный Инквизитор Элиас. Высокий, сухой, как обгоревший ствол старого дерева, он был облачен в простую, лишенную всяких украшений черную рясу с высоким воротом. Половину его изрезанного морщинами лица пересекала грубая кожаная повязка, закрывающая пустую глазницу, а единственный уцелевший глаз — блеклый, водянистый, лишенный всякого тепла — смотрел на Лиору с неприкрытым, тяжелым презрением. Его левая рука висела вдоль тела абсолютно неподвижно; кожа на кисти и запястье была мертвенно-черной, словно обугленной до самой кости давним ртутным ядом.
Лиора дошла до нижней ступени постамента и остановилась. Она не склонила головы и не опустилась на колени, как того требовал столичный обряд для невест из покоренных провинций, лишь замерла с прямой спиной, глядя прямо в единственный глаз Верховного Инквизитора.
Элиас медленно опустил взгляд на её лицо, задержался на высокой линии скул и криво усмехнулся сухими, потрескавшимися губами.
— Значит, вот что прислал нам Север, — тихо, скрипуче произнес он так, чтобы слышали только стоящие у самого алтаря. — Хрупкая кость. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.
Лиора не успела ответить.
В тишине, повисшей над собором, со стороны бокового правого нефа раздались тяжелые, размеренные шаги. Звук кованых сапог по каменным плитам нарастал с каждой секундой, сопровождаемый странным, едва слышным шелестом — словно где-то рядом в тишине перетекала густая, тяжелая жидкость.
Тяжелые шаги стихли у самого края каменного постамента, и из полумрака правого бокового нефа на тусклый свет алтарных факелов вышел Командир Инквизиции.
Рейнхар не шел торжественным шагом жениха, каким в столице привыкли выходить к венцу знатные лорды. Он двигался ровно и жестко, как солдат, привыкший входить в пролом крепостной стены, не оглядываясь на тех, кто идет следом. Высокий, широкоплечий, он возвышался над гвардейцами у алтаря почти на голову. Темно-русые, почти черные волосы были коротко острижены на висках и небрежно откинуты назад, открывая высокий лоб и резкие, рубленные черты лица, словно высеченные из грубого гранита.
На нем был черный парадный мундир Инквизиции — глухо застегнутый на вороненые пуговицы под самое горло, без единой золотой нашивки или орденской ленты, с широким кожаным поясом, на котором не висело оружия. В стенах главного собора даже Командир не смел обнажать сталь. Впрочем, она была ему не нужна.
Лиора смотрела прямо перед собой, но боковым зрением ловила каждое его движение, и в тот миг, когда он поднялся на нижнюю ступень, у неё в груди споткнулось и болезненно замерло сердце.
Вдоль позвоночника, от самого затылка до поясницы, пробежал колючий, ледяной холодок.
От его левой скулы вниз по шее, исчезая под высоким черным воротником мундира, тянулась тонкая, хищная сеть золотых Клейм. В полумраке собора линии под кожей слабо светились расплавленным, тусклым золотом — они не застыли мертвым рисунком, а медленно пульсировали в такт тяжелым ударам его сердца. А когда Рейнхар повернул голову, Лиора встретилась с его глазами. Нечеловеческий, лихорадочный янтарь с узкими, будто выжженными изнутри зрачками. В этом взгляде не было ни торжества победителя, ни пьяного угара, о котором шептались при дворе. Только глухая, тяжелая усталость и пугающая, трезвая ясность.
Это были те самые глаза, которые смотрели на её отца в морозном рассветном тумане у плахи.
Пальцы Лиоры в складках белого шелка непроизвольно сжались так сильно, что ногти впились в ладонь до крови. Внутри, под сдавленными корсетом ребрами, поднялась глухая, обжигающая волна, от которой заныли зубы. Хотелось шагнуть вперед, вцепиться в этот высокий черный воротник и вырвать из его вен этот проклятый золотой металл.
«Дыши. Не смей».
Лиора медленно опустила ресницы, пережидая спазм, и когда снова подняла взгляд, на её бледном лице не дрогнула ни одна черточка. Осталась лишь холодная, отточенная вежливость северной хозяйки, принимающей в доме незваного гостя.
Рейнхар встал по правую руку от неё — на расстоянии вытянутой ладони, но даже через этот узкий зазор Лиора ощутила его присутствие кожей. Ледяной сквозняк собора, гулявший по камням нефа, будто наткнулся на невидимую стену. От плеча и груди мужчины исходил сухой, пугающий, почти лихорадочный жар, от которого шелк на её правом рукаве мгновенно потеплел, а замерзшие щеки начало покалывать. Вместе с теплом пришел запах — горький аромат алхимического пепла, холодного железа и чего-то едкого, металлического, от чего на языке выступила терпкая горечь.
Пока Верховный Инквизитор Элиас медленно разворачивал на алтаре тяжелый пергаментный свиток с имперскими печатями, над ступенями повисла короткая пауза. Рейнхар не смотрел на толпу лордов и не оборачивался к трону. Он смотрел прямо на алтарь, но его низкий, чуть хриплый голос прозвучал настолько тихо, что услышать его могла только Лиора.
— Ты дрожишь, — произнес он без всякой насмешки, констатируя факт так же ровно, как докладывают о погоде перед переходом. — В соборе холодно. Накидку принесут сразу после обряда.
Лиора не повернула к нему головы, сохраняя безупречный профиль, обращенный к распятию.
— Благодарю за столь трогательную заботу, Командир, — её голос прозвучал ровно и звонко, как удар тонкого стекла о серебро. — Но на Севере зимы куда суровее ваших сквозняков. А дрожь в пальцах — всего лишь почтение перед величием столичного гостеприимства.
Челюсть Рейнхара едва заметно напряглась; тонкая золотая нить на его левой скуле вспыхнула чуть ярче, откликаясь на скачок пульса.
— Я не просил тебя разыгрывать покорность, Розентайн, — глухо ответил он, глядя в одну точку перед собой. — Мне нужна не актриса у алтаря, а твоя голова на плечах. До весны.
— Не сомневаюсь, что именно моя голова интересует столицу больше всего, — тихо отозвалась Лиора, едва заметно приподняв уголок губ. — У вас, насколько я помню, богатый опыт в оценке подобных трофеев.
Рейнхар глухо выдохнул, подавляя вспышку гнева, но ответить не успел.
Сухой, скрипучий голос Элиаса разрезал тишину собора, заставив гулкое эхо метнуться под темные своды.
— Именем Его Императорского Величества и законом Живого Серебра мы собрались перед лицом Короны, дабы скрепить союз крови и долга.
Верховный Инквизитор стоял над ними, возвышаясь на две ступени. Его единственный водянистый глаз впился в Лиору с тяжелым, давящим холодом, словно старик пытался взглядом продавить её насквозь, выискивая трещины в её самообладании. Неподвижная почерневшая левая рука лежала вдоль черной рясы, как мертвая ветвь, а правой он разворачивал перед ними тяжелый имперский требник.
— Клянешься ли ты, Рейнхар, Командир ордена Инквизиции, принять под кров и надзор Короны дочь дома Розентайн, отвечать за её верность своей честью и своим клинком, покуда ртуть течет в твоих жилах?
— Клянусь, — голос Рейнхара прозвучал твердо и тяжело, без тени колебаний, гулко отозвавшись в каменных колоннах.
Элиас медленно перевел взгляд на Лиору. Пауза затянулась на лишний удар сердца.
— Клянешься ли ты, Лиора из рода Розентайн, отречься от мятежной крови своего отца, принять имя и руку слуги Империи и хранить верность престолу до последнего вздоха?