Лиора замерла, вглядываясь в его лихорадочные янтарные глаза. Она искала в них ложь, самодовольство или привычную столичную фальшь — и не находила. Эта сухая, беспощадная правда жгла хуже любого оскорбления, потому что в глубине души она знала: отец действительно шел на верную гибель, не имея ни шанса против имперских магов.
— Удобная арифметика для того, кто держал рукоять меча, — ровно сказала она, отводя взгляд. — Но она не вернет мне отца. И не сделает нас союзниками.
— Нам не нужно быть союзниками, чтобы выжить, — отрезал Рейнхар. — Нам нужен пакт. Послушай меня внимательно, Лиора, потому что повторять я не стану.
Он сделал короткую паузу, прислушиваясь к топоту всадников снаружи, и понизил голос до едва слышного рокота:
— Пока мы едем на Север, для всех вокруг — для Элиаса, для гвардии, для шпионов Корвуса — ты моя законная жена. Обычная северная аристократка, которая в соборе случайно попала под ударный импульс и отделалась ожогом. Я скрою твой дар от палачей Инквизиции и не дам Корвусу утащить тебя в свои лаборатории. Взамен ты будешь работать на меня. Твой слух к металлу и камню — единственное, что позволит нам найти тайные кузницы и выследить того, кто варит черную ртуть, раньше зимнего солнцестояния.
Лиора горько усмехнулась, складывая руки на коленях.
— А если я откажусь?
— Тогда до весны твоя младшая сестра и женщины из столичных казематов не доживут, — прямо и без жалости ответил Рейнхар. — Я сам проверял списки пленников перед отъездом. Пока я выполняю приказ и держу границу, Корвус не тронет их. Это единственная гарантия, которую я могу тебе дать.
Внутри кареты снова повисла тяжелая тишина. Лиора смотрела на человека напротив — на своего заклятого врага, чьи руки были обагрены кровью её семьи, и с холодным, трезвым ужасом понимала: в этой проклятой Империи он сейчас единственный, кто заинтересован в том, чтобы она и Алина остались живы.
Снаружи раздался протяжный рожок авангарда, и тяжелая карета ощутимо замедлила ход, съезжая с разбитого тракта на мощенный булыжником двор укрепленного придорожного постоялого двора.
Лиора подняла взгляд, встретилась с твердым, выжидающим взором янтарных глаз и едва заметно кивнула.
— Договорились, Командир, — тихо произнесла она. — До зимнего солнцестояния мои уши принадлежат вам.
***
Тяжелые дубовые ворота постоялого двора со скрежетом захлопнулись за последним всадником арьергарда, отсекая черный конвой от густых, промозглых сумерек северного тракта.
Двор «Каменного Брода» больше походил на пограничный форт, чем на мирный привал для путников. Высокий бревенчатый частокол с заостренными кольями, мощные контрфорсы первого этажа, сложенные из грубого серого валуна, и узкие, похожие на бойницы окна под самой крышей. Воздух здесь пах иначе, чем в душной столице: морозным хвойным ветром, дымом березовых поленьев, конским потом, мокрой шерстью и пригорелым бараньим жиром, тянущимся из поварни. На цепи у коновязи надрывно лаяли два огромных лохматых волкодава, захлебываясь хрипом при виде черных плащей Инквизиции.
Рейнхар первым спрыгнул с подножки кареты. Он даже не взглянул в сторону Лиоры — сразу шагнул к подъехавшему офицеру, отдавая короткие, резкие приказы о расстановке караулов на башнях и проверке колодцев. Золотые Клейма на его шее в сгущающейся темноте светились тусклыми углями.
Лиору вывели из кареты двое гвардейцев в вороненых наплечниках. Никто не позволил ей задержаться внизу: под плотным конвоем её провели по скрипучей внутренней лестнице на второй этаж, в угловую светлицу в самом конце узкого деревянного коридора.
— Ужин принесут через четверть часа, миледи, — глухо бросил старший стражник, пропуская её за порог и забирая связку ключей. — Выходить запрещено. По приказу Командира.
Тяжелая дверь захлопнулась. Снаружи громко щелкнул железный замок, и тут же раздался мерный, тяжелый топот двух пар кованых сапог, вставших на пост по обе стороны косяка.
Лиора выждала ровно десять ударов сердца, не двигаясь с места.
Только убедившись, что шаги в коридоре стихли, она медленно выдохнула и скользнула взглядом по комнате. Привычка оценивать любое помещение как возможную ловушку въелась в кровь за последние полгода. Небольшая горница с низким балочным потолком, широкая кровать под грубым шерстяным одеялом, дубовый стол, умывальный таз на треноге и узкое створчатое окно, утопленное в глубокой каменной нише под самым свесом черепичной крыши.
Она подошла к двери и беззвучно проверила внутренний засов — массивный железный брус легко вошел в скобу, отрезая стражу снаружи. Затем бесшумно ступила к окну и приоткрыла узкую створку. В лицо тут же ударил колючий, ледяной ветер с предгорий, пахнущий хвоей и близким снегом. Лиора выглянула наружу: до земли было не меньше двух саженей, прямо под окном тянулся широкий деревянный козырек крыльца, а в трех шагах левее к стене примыкала скатная крыша конюшни. Уйти отсюда при нужде сумел бы даже раненый.
Захлопнув окно и накинув крючок, Лиора подошла к столу, где горела единственная сальная свеча в медном подсвечнике, и только теперь позволила себе ссутулиться.
Пальцы с трудом справились с тугой шнуровкой свадебного корсажа. Когда тяжелый, испачканный дорожной пылью и кровью белый шелк наконец соскользнул на пол, Лиора глубоко, со свистом втянула воздух, чувствуя, как с освобожденных ребер медленно спадает железный обруч. Она не забыла достать из-за подкладки корсажа сложенную втрое записку Алины и аккуратно переложила её во внутренний карман своей шерстяной сорочки — туда, где бумага всегда оставалась у самого сердца. Лиора подошла к умывальному тазу и плеснула в лицо ледяной, обжигающей водой из глиняного кувшина.
Холод прояснил голову, смывая остатки столичного угара. Вытираясь грубым льняным полотенцем, Лиора опустила взгляд на правую руку.
Сланцевая корка осыпалась еще в карете, но кожа от запястья до локтя все еще пылала тупой, ноющей болью. На бледной плоти четко проступал свежий, неровный узор белесо-серых шрамов — словно под кожей застыли тонкие корни мертвого дерева. Нащупав пальцами левой руки бугристые рубцы от осколков на собственной лопатке, Лиора криво усмехнулась в полумрак. Столица добавила к её северным отметинам еще одну.
Она накинула простую шерстяную сорочку и замерла у стола, глядя на дрожащий язычок свечи.
Пакт с Рейнхаром давал ей время, но верить палачу собственного отца она не собиралась ни на грош. Командир Инквизиции будет искать создателя «черной ртути» своими методами — выжигая деревни, допрашивая пленных и опуская мечи на головы невиновных. А ей нужен был свой путь. Свои глаза и уши на Севере. Если она сама выйдет на алхимика и сумеет перехватить нити заговора раньше Рейнхара, у неё появится собственный козырь против Корвуса — козырь, который позволит выторговать Алину, не полагаясь на милость человека с золотыми Клеймами.
В углу у кровати стоял небольшой окованный железом дорожный сундук, который слуги Канцлера Валериана доставили в собор перед самым её отъездом — единственные личные вещи, разрешенные невесте.
Лиора опустилась на колени перед сундуком и откинула крышку. Внутри лежали две смены простого темного платья, белье, тяжелые сапоги на меху и её старый дорожный плащ из плотной темно-серой шерсти, подбитый беличьим мехом.
Она вытащила плащ, намереваясь набросить его на плечи, чтобы согреться, — и в ту же секунду кончики её пальцев замерли на левом борту у самого ворота.
Сквозь толстую шерсть и мех ей в ладонь ударил едва уловимый, тонкий металлический звон.
Это не была застежка или случайная игла, забытая портным. Вдоль внутреннего шва левого отворота тянулась крошечная, тончайшая нить из чистого северного серебра — металла, чей голос Лиора узнала бы из тысячи даже во сне. Рука сама отозвалась легким покалыванием на кончиках пальцев, улавливая скрытую в ткани вибрацию.
Лиора быстро оглянулась на запертую дверь, прислушалась к мерному дыханию стражников за стеной и поднесла плащ ближе к свече.
Подкладка у самого ворота была простегана чуть плотнее, чем на правом борту. Выдернув из прически тонкую стальную шпильку, Лиора кончиком металла аккуратно поддела и распорола нитки потайного шва. Внутрь скользнули пальцы — и наткнулись на узкую, плотно свернутую трубочку тонкого веленевого пергамента, перевязанную серебряной проволокой и скрепленную крошечной каплей темно-синего воска с фамильным тиснением.
Сердце в груди Лиоры гулко ударило о ребра.
Она развернула свиток у самого пламени свечи. На пергаменте не было ни имени, ни подписи — лишь одна короткая строка, выведенная мелким, изящным почерком с особым наклоном заглавных букв, которым в доме Розентайн пользовались только для личной переписки между её отцом и его младшим братом, Канцлером Валерианом.
«Птица в клетке, но ключ у нас. Жди гостя в полночь».
Лиора перечитала строчку дважды, чувствуя, как по спине пробегает колючий, настороженный холодок. Дядя Валериан не бросил её. Он сумел переправить весточку даже сквозь плотное кольцо шпионов Корвуса, зная точный маршрут конвоя и место первого привала. Но кто именно придет в полночь? И какую цену потребует за этот «ключ»?
Долго раздумывать было некогда. Лиора поднесла край пергамента к язычку свечи. Сухая кожа мгновенно вспыхнула желтым пламенем, скручиваясь в черный пепел. Она держала горящий листок за самый уголок, пока огонь не обжег подушечки пальцев, и лишь тогда уронила тлеющие хлопья в медную пепельницу, тщательно растерев их в пыль.
За темным, заиндевевшим стеклом окна в глухой тишине предгорий завыл ночной ветер, и где-то далеко внизу, у самого частокола, коротко, приглушенно тявкнула и тут же замолкла сторожевая собака.
Свеча давно догорела, оставив после себя лишь лужицу застывшего воска и горьковатый чад фитиля. В камине дотлевали последние красные угли, почти не давая тепла, и ледяной ночной воздух предгорий медленно просачивался сквозь щели в ставнях, выстужая горницу до костей.
Лиора сидела в глубоком деревянном кресле у самого очага, закутавшись в подбитый беличьим мехом плащ. Снаружи, в узком коридоре за дверью, раз в четверть часа раздавались тяжелые, размеренные шаги часового, сопровождаемые глухим лязгом наплечников о косяк. Внизу в трактире давно стихли голоса; спали кони в стойлах, молчали цепные псы во дворе.
Пальцы правой руки Лиоры — той самой, где под манжетой белел свежий узорчатый шрам, — плотно сжимали тяжелый, кованый железный прут кочерги, взятый у камина. Старый металл был ледяным и шершавым, но внутри него ровно и спокойно пела знакомая вибрация. Стоило ей лишь ослабить внутренний замок, как железо в её ладони за долю секунды превратилось бы в острый клинок или рассыпалось бы в серую пыль.
Тихий, едва уловимый щелчок со стороны окна заставил её задержать дыхание.
Внутренний железный крючок, на который она закрыла створку еще с вечера, плавно поднялся вверх — снаружи в узкую щель просунули тонкое, гибкое лезвие ножа. Рама отворилась без единого скрипа. В комнату хлынул поток морозного воздуха, пахнущего хвоей и ночной сыростью, и в тусклом голубоватом свете высокой луны на подоконник бесшумно, с кошачьей, хищной грацией вскользнула темная фигура.
Незнакомец спрыгнул на половицы так легко, словно весил не больше сухого листа, и замер в полуприседе, оглядывая тень у очага.
— Опустите кочергу, миледи, — раздался негромкий, чуть насмешливый шепот. — Я не за вашей головой пришел. По крайней мере, не сегодня.
Лиора не выпустила железо из рук, лишь чуть приподняла подбородок, вглядываясь в лицо ночного гостя. Лунный луч скользнул по его скулам, выхватывая из полумрака знакомые черты: худощавое лицо, темные растрепанные волосы, перехваченные кожаным шнурком, и дерзкую, чуть кривую полуулыбку. На нем больше не было зеленой ливреи столичного лакея — только темная шерстяная куртка, потертый кожаный жилет и мягкие сапоги без шпор. А под густыми бровями блеснули два совершенно разных глаза: один — теплый, янтарно-карий, другой — прозрачный и ледяной, как зимний лед на реке.
Тот самый слуга из главного собора.
— Прошу прощения за столь скромный прием, — тихо ответила Лиора, не меняя позы и сохраняя в голосе ледяную аристократическую учтивость. — Боюсь, в этом трактире не подают вино для тех, кто предпочитает двери через крышу конюшни. Как мне к вам обращаться?
Мужчина мягко усмехнулся, прислонившись спиной к стене у окна так, чтобы видеть и её, и запертую дверь.
— В столице и на трактах меня зовут Ксавьером. Но друзья — а их у меня, к слову, немного — чаще кличут Лисом. Я пришел от вашего дяди, Канцлера Валериана. И от тех, кто еще не сложил оружие на Севере.
Пальцы Лиоры чуть сильнее стиснули кованый прут. Под кожей на шее чаще забилась тонкая жилка, но на бледном лице не дрогнул ни один мускул.
— Мой дядя умеет выбирать посыльных, — ровно произнесла она. — И что же он передает племяннице, которая только что обвенчалась с палачом его брата?
— Он передает, что дом Розентайн не забыт, — в голосе Лиса пропала насмешка; слова стали быстрыми, сухими и точными, как у человека, привыкшего считать секунды до смены караула. — Канцлер делает всё, чтобы удержать столичных псов от расправы над вашей сестрой, но в самой столице его руки связаны. Зато здесь, в предгорьях, у нас есть люди, оружие, лекарства и свои глаза в гарнизонах. Мы готовы открыть тайный канал снабжения для выживших северян — и через наших людей в столице передать вашей сестре в казематы теплые вещи, серебро для стражи и надежную защиту.
Лиора медленно опустила кочергу на колени, но пальцев не разжала. В словах этого разноглазого лазутчика всё звучало слишком гладко — именно так, как должно звучать, чтобы поймать в силки отчаявшуюся девчонку. Она не верила ни единому слову о доброте столичных стражников и тем более не доверяла незнакомцу с повадками наемника. Но за этим человеком стояло северное подполье. А значит, через него тянулась нить к тем, кто сегодня в соборе швырнул флакон с «черной ртутью».
— Слишком щедрое предложение для человека, который рискует головой, забираясь в комнату под охраной Инквизиции, — тихо заметила Лиора, склонив голову набок. — Полагаю, за такую заботу полагается плата?
— Вы умны, леди Лиора. Это экономит время, — кивнул Лис, и в его светло-сером глазу мелькнул холодный расчет. — Вы едете в Окружную Цитадель как законная жена Командира. У вас будет доступ к его столу, его картам и его бумагам. Нам нужны графики движения боевых патрулей, расположение постов и расписание обозов Инквизиции на ближайший месяц.
В горле Лиоры стало сухо. Она знала цену таким сведениям: сдать боевые патрули Рейнхара означало устроить на дорогах кровавую бойню. Стоит мятежникам вырезать хоть один отряд инквизиторов по её наводке, как Корвус в ту же ночь отдаст приказ палачам в столичных казематах. Но отказать наотрез означало потерять единственный след, ведущий к алхимику.
Она выдержала паузу в три удара сердца, позволяя себе изобразить на лице мучительную борьбу и вынужденную уступку.
— Я не стану сдавать вам боевые отряды Рейнхара, — произнесла она тихо, но твердо, глядя прямо в его разноцветные глаза. — Если вы устроите резню на тракте, Корона в тот же день казнит мою сестру в отместку. Это не торг, Ксавьер. Это условие, без которого разговора не будет.
Лис прищурился, оценивая её упрямство, и едва заметно хмыкнул.
— У вас стальной хребет, миледи. Но с пустыми руками я к людям вашего дяди не вернусь.
— Вы и не вернетесь с пустыми руками, — Лиора медленно поднялась с кресла, подошла к дубовому столу и извлекла из-под стопки чистых листов сложенный вдвое пергамент, который успела вытащить из дорожной сумки интенданта конвоя еще во время выгрузки во дворе. — Здесь точный график гражданского продовольственного обоза, который выйдет в Цитадель через четыре дня, и списки караульных смен внутренней стражи. Больше на первый раз у меня ничего нет.
Она намеренно умолчала о том, что караульные списки были составлены еще до осенних перестановок и безнадежно устарели. Зато продовольственный обоз был настоящим — и без боевого прикрытия магов. Лиора просчитала ход на три шага вперед: партизаны непременно пришлют туда связных или разведчиков за припасами. А она сумеет отследить их по следам металла и первой выйдет на тех, кто варит в горах «черную ртуть», не подставляя под удар ни Алину, ни собственную шею.
Лис бесшумно скользнул к столу, взял пергамент и быстрым, наметанным взглядом пробежал по строчкам. Довольная, хитрая усмешка снова тронула его губы.
— Неплохо для первой ночи замужества, леди Розентайн, — шепнул он, пряча лист за пазуху. — Ждите вестей в Цитадели. И берегите руки — в столице уже шепчутся, что холод нынче кусается больно.
Прежде чем Лиора успела ответить, он отступил к окну, одним плавным движением перемахнул через подоконник и растворился в ночной темноте так тихо, словно его и не было.
Лиора быстро подошла к окну, закрыла створку и накинула железный крючок. Прежде чем отойти, она бросила короткий взгляд вниз, на занесенный первым снегом пустой двор постоялого двора.
У самого крыльца, в густой тени под деревянным навесом, неподвижно стояла высокая темная фигура. Командир Инквизиции не спал; он смотрел куда-то в сторону северного тракта, и в ледяной темноте ночи на его шее и скуле слабо, хищно вспыхивал тусклый золотой отблеск пульсирующих Клейм.
***
Рассвет над северными предгорьями занялся мутный, холодный, цвета нечищеного олова. Едва первые серые лучи коснулись заснеженных вершин, тяжелые ворота «Каменного Брода» со скрипом распахнулись, выпуская черный конвой на узкий горный тракт.
Дорога здесь ползла вверх по самому краю глубокого каньона: слева нависали отвесные, обледенелые скалы из темного базальта, справа уходил вниз крутой каменистый обрыв, на дне которого в сизом утреннем тумане глухо ревела незамерзшая горная река. Морозный воздух обжигал легкие при каждом вдохе, пахнул влажным камнем, хвойной смолой и конским паром. Под коваными копытами лошадей и тяжелыми колесами бронированной кареты с сухим, звонким хрустом крошилась ночная наледь.
Лиора сидела на жестком кожаном сиденье в одиночестве — с самого утра Рейнхар предпочел идти верхом во главе авангарда, оставив возле кареты лишь четверых пеших гвардейцев и совсем юного, худенького рекрута с арбалетом, чей тяжелый вороненый шлем то и дело съезжал ему на брови.
Не обращая внимания на ледяной сквозняк, Лиора отодвинула железную заслонку узкого смотрового окна и приложила кончики пальцев левой руки к холодному дереву рамы. Глаза её были прикрыты. Она не смотрела на дорогу — она слушала.
Древняя базальтовая порода над головой гудела низко и протяжно, жалуясь на ночной мороз. Железо в подковах, в осях телег и в ножнах инквизиторов отзывалось ровным, привычным перезвоном. Но чем выше конвой поднимался к седловине перевала, тем отчетливее в этот размеренный хор вплетался посторонний, чужой звук — напряженный, сухой скрип натянутой тетивы и глухое, сдавленное перетекание тяжелой ртути в венах всадников авангарда, чующих близкую беду.
Лиора резко открыла глаза и успела только втянуть воздух, прежде чем над перевалом разорвался пронзительный, дикий свист.
Сверху, с заснеженных уступов скал, с глухим грохотом обрушились тяжелые валуны, а следом за ними небо потемнело от тучи оперенных стрел.
— Засада! Щиты вверх! — громовой рык Рейнхара прокатился по ущелью, перекрывая визг раненых лошадей.
Передняя повозка с грохотом опрокинулась набок, перегородив узкий проезд. Со скальных расщелин, скользя по осыпи с глухим, фанатичным ревом, вниз ринулись десятки людей в грубых волчьих и медвежьих шкурах. Лица нападавших были вымазаны черной сажей, а в руках блестели тяжелые зазубренные секиры и самодельные кривые мечи.
Дверь кареты со скрежетом распахнулась — один из пеших гвардейцев рванул её на себя, пытаясь закрыть Лиору собственным телом, но в ту же секунду рухнул на колени с длинным ясеневым древком стрелы в плече.
Сквозь широкий проем двери Лиора увидела бой без прикрас. И впервые увидела в деле того, за кого вышла замуж у столичного алтаря.
Рейнхар спрыгнул с вздыбившегося вороного жеребца в самую гущу нападавших. В сером утреннем полумраке золотые Клейма на его левой скуле и шее вспыхнули таким слепящим, хищным светом, словно под кожей зажгли расплавленное солнце.
Командир Инквизиции вскинул руки.
Лиора невольно задержала дыхание: сквозь поры его ладоней и обнаженных запястий с сухим, пугающим шипением брызнуло жидкое золото. Металл вырывался из его тела тонкими кипящими струями, но не падал на землю — подчиняясь невидимому импульсу его нервов, он мгновенно вытягивался и застывал в воздухе. В правой руке Рейнхара за долю секунды сформировался длинный, бритвенно-острый клинок без гарды, а с левого предплечья сорвалась гибкая, змеящаяся золотая плеть, рассекающая морозный воздух с оглушительным свистом.
Он двигался с пугающей, нечеловеческой скоростью. Удар летящей с обрыва секиры разбился о плоский золотой щит, мгновенно развернувшийся из-под локтя Командира; ответным росчерком плеть рассекла сразу двоих фанатиков в шкурах, отбрасывая их к краю пропасти. От каждого движения Рейнхара вверх поднимался густой белый пар, словно его тело было выковано из раскаленного добела железа, брошенного в ледяную воду, а воздух вокруг пропитался едким запахом озона, жженой крови и расплавленного металла.
Но Лиора видела не только смертоносную грацию этой магии. Она видела её цену.
С каждым новым выбросом металла золотые прожилки на шее Рейнхара раздувались всё сильнее, проступая сквозь кожу багрово-золотыми жгутами. Дыхание его стало прерывистым, хриплым; вокруг темных висков выступила испарина, тут же превращающаяся в пар на ледяном ветру. Металл в его венах закипал, пожирая собственного носителя изнутри.
В нескольких шагах от кареты закипела яростная рукопашная схватка. Раненый гвардеец отбивался коротким мечом от двоих мятежников, а юный рекрут в слишком большом шлеме — совсем мальчишка, не старше семнадцати лет, с бледным, перепуганным до смерти лицом и размазанной по щеке дорожной грязью — поскользнулся на обледенелом камне, пытаясь перезарядить тяжелый арбалет.
Один из фанатиков в окровавленной медвежьей шкуре прорвался сквозь строй, с ревом выбил арбалет из рук мальчишки и вскинул над головой тяжелый, зазубренный двуручный меч. Рекрут зажмурился, закрывая лицо дрожащими руками — до удара оставалось меньше вдоха.
Лиора не успела подумать.
Инстинкт сработал быстрее холодного расчета: она рванулась к открытой двери кареты, выбросила вперед правую руку и вонзилась сознанием в летящий вниз чужой клинок.
«Резонанс Руды» ударил жестким, сфокусированным импульсом. Лиора схватила внутреннюю вибрацию грубой северной стали, ощутила каждую трещинку в плохо прокованном металле и с силой рванула его кристаллическую решетку врозь, выпивая из лезвия всю связующую плотность.
В дюйме от открытого горла мальчишки тяжелый зазубренный меч издал сухой, хрустящий звук — словно наступили на промерзшую ветку.
В ту же секунду сталь потемнела, потеряла блеск и на лету рассыпалась в густое облако рыжей, мертвой трухи, осыпавшейся на шлем и плечи ошеломленного рекрута. Обезумевший мятежник по инерции провалился вперед с одной лишь деревянной рукоятью в руках и тут же упал, сраженный коротким выпадом подоспевшего гвардейца.
Расплата накрыла Лиору мгновенно.
Пальцы правой руки скрутило ледяной, выламывающей суставы судорогой. От кончиков ногтей до самого запястья, обжигая свежий вчерашний шрам, под кожей проступили тонкие, колючие серые прожилки, похожие на морозные узоры на стекле. Холод ударил прямо в грудь, перехватывая дыхание так резко, что в глазах на миг потемнело. Лиора стиснула зубы до хруста, загоняя дар обратно в глубину и с силой прижимая застывшую руку к коленям, чтобы скрыть её в складках плаща.
Снаружи схватка захлебнулась. Последние уцелевшие нападавшие, увидев, как Командир Инквизиции одним круговым ударом золотой плети рассек двоих самых крупных вожаков, с криками бросились врассыпную, карабкаясь обратно по обледенелым скалам.
В ущелье повисла тяжелая, рваная тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и свистом горного ветра.