В груди Лиоры словно провернули тупой нож. Каждое слово этой клятвы жгло язык как расплавленная смола. В почетной ложе чуть подался вперед дядя Валериан; в тени за троном едва заметно шевельнулись черные перчатки Корвуса. А глубоко под каменными плитами, в сырых казематах, спала на жесткой соломе десятилетняя Алина, верящая, что старшая сестра вытащит её на свет.
— Клянусь, — произнесла Лиора ровно, не опустив глаз под давящим взглядом Элиаса.
— Скрепите слово железом, — скрипуче приказал Верховный Инквизитор и кивнул стоящему рядом послушнику с деревянной шкатулкой.
Рейнхар повернулся к ней. Вблизи его плечи казались еще шире, полностью заслоняя от Лиоры тусклый свет витражей. Он взял из шкатулки тяжелое кольцо из черненого имперского серебра с гербовым клеймом Инквизиции и без всякого предисловия перехватил её левую руку.
Лиора не отдернула ладонь, хотя каждый нерв в её теле натянулся до предела. Пальцы Рейнхара были затянуты в плотные, толстые перчатки из черной воловьей кожи, но даже сквозь этот грубый барьер её обожгло. Жар, исходивший от его ладони, был таким плотным и тяжелым, словно он сжимал в кулаке раскаленный докрасна уголь. Кожа на запястье Лиоры мгновенно покрылась мелкими мурашками, а под сдвинутым манжетом пульс застучал как пойманная в силки птица.
Рейнхар держал её пальцы осторожно, даже бережно — странное, несочетаемое с его тяжелой фигурой движение, словно он боялся сломать тонкие кости. Но когда холодный обод черненого кольца скользнул по её безымянному пальцу и сомкнулся у основания, Лиора едва сдержала резкий, судорожный вздох.
Металл кольца тут же отозвался в её сознании.
Это не был благородный, чистый звон старинного северного серебра. Кольцо Инквизиции «кричало» — низко, надрывно, вибрируя чужой, насильственной магией, настроенной на резонанс с кровавой жилой под столицей. Вибрация ударила от пальца вверх по руке, до самого локтя, высекая мелкую, предательскую дрожь в кончиках пальцев и стягивая кожу на костяшках колючим, ледяным холодом.
Лиора мгновенно сомкнула пальцы в кулак, прижимая кольцо к ладони и жестким усилием воли глуша чужой металл, не позволяя серой сланцевой изморози проступить на виду у десятков глаз. Рейнхар задержал её руку в своей еще на долю секунды — его янтарные глаза метнулись от её сжатых пальцев к её бледному лицу, словно он почувствовал этот внезапный ледяной укол сквозь перчатку, — и тут же разжал хватку.
Надеть ответное кольцо на палец Рейнхара было проще: Лиора коснулась только грубой кожи его перчатки, стараясь не задеть открытую кожу у запястья.
Элиас захлопнул тяжелый требник с глухим, похожим на удар крышки гроба стуком и протянул руку к алтарному столу.
— Да будет союз скреплен единой чашей, — прохрипел Верховный Инквизитор, разворачиваясь к новобрачным и протягивая им тяжелый, тускло поблескивающий серебряный кубок, до краев наполненный темным, густым вином.
Тяжелое серебро кубка тускло блеснуло в неровном свете факелов, когда Рейнхар принял чашу из сухих пальцев Элиаса.
Командир Инквизиции не отводил взгляда от лица Лиоры. Его янтарные глаза вблизи казались почти прозрачными, с тонкими золотистыми прожилками вокруг узких зрачков, а пульсация Клейм на скуле стала чаще — словно даже для него этот обряд был не пустой формальностью, а затягивающейся на горле удавкой. Рейнхар поднес чашу к губам, сделал один медленный, глубокий глоток густого, пахнущего пряностями и железом вина и протянул кубок ей.
Лиора взяла чашу обеими руками. На узкой чеканной ножке её ледяные, побелевшие от напряжения пальцы на мгновение соприкоснулись с его затянутой в черную кожу ладонью. Контраст ударил по нервам как разряд: сквозь плотную воловью кожу шел сухой, ровный жар, от которого кончики её пальцев заныли, будто отогреваясь после долгого мороза. Она поднесла холодный край серебра к губам и сделала крошечный глоток — терпкая, вяжущая горечь обожгла язык, оставив после себя отчетливый привкус медной пыли.
И в ту самую секунду, когда она опускала кубок, мир вокруг словно сдвинулся.
Поверх гулкого шепота лордов, треска факелов и тяжелого дыхания стражи в сознание Лиоры ворвался посторонний, чудовищно неправильный звук. Он шел не через уши — он ударил прямо в кости черепа, в зубы, в кончики пальцев, сжавших серебряную ножку. Высокий, режущий, визжащий свист, от которого сводило скулы. Так «кричал» металл, доведенный до белого каления, металл, чью природу изломали и вывернули наизнанку.
Лиора резко дернула головой в сторону правого ряда колонн.
В полумраке за спинами первых рядов мелькнула серая тень — человек в грубом плаще послушника вскинул руку. В воздухе со свистом прочертил дугу небольшой толстостенный флакон из темного стекла.
— Назад! — рявкнул Рейнхар, срываясь с места раньше, чем кто-либо в зале успел осознать происходящее.
Стекло с хрустом разбилось о каменную плиту в четырех шагах от подножия алтаря.
Хлопок был глухим, но воздух мгновенно распорол едкий, удушливый шипящий звук. Из осколков по серому граниту расползлась не золотистая, переливающаяся ртуть Инквизиции, а вязкая, тяжелая, угольно-черная жидкость. Она кипела без огня, вгрызаясь в вековой камень с противным, влажным треском. От плит повалил густой, сизый дым, пахнущий жженой серой, кислым железом и развороченной северной породой.
Брызги черного яда долетели до двух крайних гвардейцев Инквизиции, стоявших у правого края постамента.
Реакция была мгновенной и чудовищной.
Ближний воин даже не успел вскинуть меч. Черная капля прожигла сукно плаща, коснулась кожи на шее — и золотые Клейма под его подбородком вспыхнули ослепительным, режущим белым пламенем. Живое Серебро в его венах взбесилось, вступив в цепную реакцию с отравой. Гвардеец рухнул на колени, схватившись за горло; из его разинутого рта вместо крика вырвался хриплый, булькающий клекот, а изо рта и ноздрей повалил черный пар. Второй стражник завыл так, что задрожали остатки витражей: металл в его венах взбесился, вырываясь сквозь кожу кипящими золотыми вспышками. Обезумев от невыносимого жара, воин рухнул на каменные плиты, сгорая изнутри от смертельного перегрева.
Собор взорвался криками.
Столичные лорды в панике повалились со скамей, давя друг друга в узких проходах. Звон обнажаемой стали, треск рвущегося шелка, женский визг и тяжелый топот бегущих слились в оглушительный рев.
Рейнхар шагнул вперед, заслоняя собой ступени алтаря и Лиору. Его правая рука дернулась вверх — сквозь кожу кисти уже начали проступать золотые нити, собираясь в плотный металлический щит, но он не успевал. Обезумевший, пылающий изнутри гвардеец рухнул на край постамента, опрокидывая за собой лужу черной кипящей отравы. От удара тяжелых лат вверх взметнулся целый веер густых черных капель и брызг раскаленного, взбесившегося золота.
Волна смерти летела прямо в открытое лицо Рейнхара.
Время растянулось в вязкую, ледяную ленту. Лиора видела каждую черную каплю, зависшую в полуметре от его янтарных глаз. Видела, как сжимается его челюсть, как он даже не пытается отшатнуться, принимая удар на себя.
И в ту же долю секунды ледяной, беспощадный расчет прошил её сознание насквозь.
«Если он сгорит сейчас, сделка мертва. Корвус вырежет казематы до рассвета. Алина умрет».
Страх перед столичными палачами, многомесячная привычка прятаться, запрет отца, данный перед самой войной — всё это рухнуло в одно мгновение. Лиора выронила серебряный кубок, шагнула вперед из-за широкого плеча Рейнхара и выбросила правую руку навстречу летящему яду.
Она сорвала с себя все внутренние заслоны.
«Резонанс Руды» ударил из глубины груди мощной, беззвучной волной. Лиора больше не просто слышала металл — она вонзилась в него сознанием, как вцепляются пальцами в горло врага. В висках застучал тяжелый, грохочущий набат; мир вокруг потерял цвета, сжавшись до пульсирующих, визжащих нитей чужого сплава. Она нащупала бешеную, раскаленную вибрацию черной ртути, переплетенную с кипящим золотом Инквизиции, — и с силой вывернула её наизнанку.
Лиора приказала металлу замереть. Сжать молекулы. Выпить весь жар до последней искры.
Воздух перед лицом Рейнхара с сухим треском лопнул от внезапного холода.
Летящие брызги черного яда и расплавленного золота замерли на лету в одном шаге от его щеки. В доли секунды жидкие, шипящие капли потеряли блеск, потемнели и вытянулись в острые, мертвые, матово-серые иглы. Они повисли в ледяном облаке пара на одно неуловимое мгновение — и с сухим, стеклянным звоном посыпались на каменные плиты постамента, рассыпаясь в безвредную металлическую крошку.
Расплата настигла Лиору прежде, чем первая игла коснулась пола.
Правую руку от кончиков пальцев до самого локтя пронзила такая дикая, выворачивающая суставы боль, словно кисть опустили в бочку с колотым льдом и провернули там. Пальцы скрутило мертвой, неразгибаемой судорогой. От запястья вверх по предплечью, разрывая тонкий шелк свадебного рукава, с сухим хрустом поползла плотная, бугристая, серая сланцевая корка. Кожа превращалась в холодный, безжизненный камень; из-под трещин на костяшках выступили мелкие капли алой крови, тут же замерзающие на сером налете.
Из груди Лиоры вырвался короткий, сдавленный хрип. Ноги подогнулись, и она устояла лишь потому, что левой рукой мертвой хваткой вцепилась в край каменного алтаря, сдирая кожу на ладони о грубый гранит.
На плиты у её ног со звоном упал последний осколок застывшего черного металла.
И над огромным, затянутым едким сизым дымом собором повисла оглушительная, мертвая тишина.
Едкий сизый дым медленно тянулся вверх к расколотым сводам, унося с собой удушливый запах серы и паленого мяса. На каменных плитах у подножия алтаря еще дымились обгоревшие тела двух стражников, но в огромном нефе собора не раздавалось ни звука — только тяжелое, хриплое дыхание уцелевших гвардейцев, сомкнувших щиты вокруг трона.
Лиора медленно оторвала левую ладонь от шершавого гранита алтаря. Кровь из содранной кожи теплой струйкой потекла по запястью, пачкая белый шелк, но она едва замечала это. Все её силы уходили на то, чтобы удержать лицо непроницаемым и спрятать правую руку в глубоких, жестких складках юбки. Пальцы не гнулись; предплечье до самого локтя тянуло вниз тяжелым, мертвым каменным грузом, а под разорванным шелком рукава с тихим, противным хрустом осыпались мелкие серые чешуйки сланца, обжигая кожу ледяной пустотой.
К горлу подступила горькая тошнота. Лиора сглотнула вязкую слюну, расправила плечи вопреки боли в сдавленных корсетом ребрах и подняла взгляд.
Она опоздала на долю секунды.
Верховный Инквизитор Элиас стоял в трех шагах справа. Его единственный водянистый глаз был прикован не к убитым стражникам и не к черным подпалинам на камне — он смотрел прямо на складки её платья, туда, где секунду назад мелькнуло серое окаменение. Жилы на его впалых висках вздулись, а сухие губы сжались в тонкую бескровную линию. В этом взгляде больше не было брезгливого презрения к «хрупкой северной кости» — только тяжелое, мрачное подозрение старого пса, учуявшего запах запретной крови.
А на верхней ступени у трона замер Лорд Кассиан Корвус. Его бледное лицо не выражало ни испуга после теракта, ни тревоги за Императора. Серый Кардинал смотрел на Лиору с тихим, ледяным торжеством человека, который только что увидел, как в его капкан захлопнулась именно та добыча, на которую он ставил.
Рядом с ней тяжело, с присвистом дышал Рейнхар.
Он стоял вполоборота, закрывая её собой от зала. Золотые Клейма на его шее и левой скуле полыхали расплавленным огнем, словно ртуть в его венах все еще рвалась наружу, требуя боя. Когда Рейнхар медленно повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз, в его узких янтарных зрачках не осталось ни тени прежней снисходительной отстраненности. Он смотрел на Лиору так, словно впервые разглядел сквозь бледную аристократическую маску то, что скрывалось внутри.
— Оцепить выходы, — глухо бросил Рейнхар подоспевшим офицерам, не отводя взгляда от лица жены. — Проверить каждого в зеленой ливрее. Живым брать только того, кто бросал флакон.
— Боюсь, живым вам его уже не допросить, Командир, — раздался сверху мягкий, вкрадчивый голос.
Сотня сановников и гвардейцев расступилась, пропуская Корвуса. Серый Кардинал спустился по ступеням пресвитерия неспешным, выверенным шагом, словно прогуливался по дворцовой галерее. Позади него на троне дряхлый Император судорожно закашлялся, прижимая к губам кружевной платок, и тут же безвольно откинулся на подушки.
Корвус остановился перед новобрачными, заложив затянутые в черную кожу руки за спину. Его взгляд скользнул по разорванному правому рукаву Лиоры, задержался на блестящей от крови левой ладони и вернулся к её глазам.
— Северные мятежники становятся все изобретательнее, — тихо произнес глава Тайной Канцелярии, обращаясь одновременно к обоим. — Отравить Живое Серебро прямо под сводами главного храма в день венчания... Это уже не разбой на трактах, Командир. Это прямой вызов престолу.
— Мои люди найдут каждого, кто причастен к этому, лорд Корвус, — жестко ответил Рейнхар. От его плеча по-прежнему шел удушливый, раскаленный жар. — Дайте мне три дня в столичных кварталах.
— Времени нет, — мягко перебил Корвус. — Его Императорское Величество только что изволил объявить свою монаршую волю. Вы и ваша молодая супруга отправляетесь в северную Окружную Цитадель немедленно. Прямо отсюда. Источник этого черного яда находится на Севере, и именно там вы обязаны его выкорчевать.
Лиора почувствовала, как ледяной холод пополз по спине, сцепляясь с ноющей болью в правом плече.
— Немедленно? — переспросила она ровно, сохраняя на губах безупречно холодную полуулыбку. — Полагаю, у меня даже не будет возможности проститься с родными перед столь долгой дорогой, милорд?
Корвус чуть склонил голову набок, и в его серых глазах мелькнул холодный, предупреждающий блеск.
— Прощания размягчают сердце, леди Лиора. А вам сейчас нужна трезвая голова. Его Величество назначил вам обоим четкий срок: зимнее солнцестояние. Если к рассвету самого короткого дня в году создатель этой черной отравы не будет доставлен в столичные казематы живым или мертвым... — Корвус сделал короткую, выверенную паузу, — ...то ваша юная сестра и остальные заложники рода Розентайн обретут вечный покой на рассветной плахе. Корона более не намерена кормить змей у себя за пазухой.
В горле Лиоры пересохло, будто она вдохнула горсть дорожной пыли. Она знала, что до зимнего солнцестояния оставалось меньше двух месяцев. Два месяца на то, чтобы пересечь разоренный войной Север, вычислить невидимого алхимика и не сгореть самой.
— Какая изысканная щедрость со стороны престола, — тихо произнесла Лиора, глядя прямо в глаза Серому Кардиналу. — Надеюсь, ваши палачи в казематах столь же терпеливы, сколь и красноречивы, милорд. Не хотелось бы, чтобы кто-то из них ошибся в календаре.
Уголок губ Корвуса едва заметно дернулся. Он кивнул гвардейцам.
— Конвой подан к западным вратам. Счастливого пути, супруги.
Сборы не заняли ни минуты. Под плотным кольцом черных плащей Инквизиции их вывели через боковой выход собора прямо в промозглый столичный туман. У западной паперти, фыркая и переступая копытами по мокрой брусчатке, уже стояла шестерка вороных коней, запряженных в тяжелую дорожную карету, обитую изнутри и снаружи воронеными стальными листами.
Рейнхар первым поднялся на подножку и протянул Лиоре руку, чтобы помочь взойти. Она проигнорировала его ладонь — сама подхватила левой рукой тяжелый подол испачканного кровью и пеплом платья и шагнула внутрь. Дверь захлопнулась с тяжелым, металлическим лязгом, отсекая гул тревожных колоколов и крики столичной стражи. Снаружи щелкнул засов, кучер стегнул лошадей, и массивные колеса с грохотом покатились по камням.
В тесном, обитом темной кожей полумраке кареты сразу стало нечем дышать.
Узкие смотровые щели были затянуты железными решетками, пропуская лишь тусклые полосы серого уличного света. Запах дешевого табака и сырой кожи мгновенно смешался с сухим, обжигающим жаром, который излучало тело Рейнхара, сидящего напротив.
Несколько секунд они молчали под мерный перестук копыт и глухую тряску рессор. Лиора привалилась спиной к жесткой обивке, прижимая онемевшую, каменную правую руку к коленям, пытаясь унять дрожь, колотившую её изнутри после выброса силы.
Рейнхар не сводил с неё тяжелого, хищного взгляда. В полумраке кареты его янтарные глаза светились почти звериным огнем, а золотая сеть на шее продолжала пульсировать в такт сбитому дыханию.
Не говоря ни слова, он резко подался вперед.
Прежде чем Лиора успела отшатнуться, его пальцы — все еще затянутые в толстую черную кожу перчаток — сомкнулись на её правом запястье. Хватка была железной, беспощадной, но он сжал руку ровно над тем местом, где заканчивалась каменная корка, не причиняя лишней боли.
— Отпустите, — процедила Лиора, дернув рукой назад, но сдвинуть его ладонь не удалось ни на дюйм. — Вы забываетесь, Командир. Или в столице принято хватать жену за руки сразу после алтаря?
— Замолчи, — глухо выдохнул Рейнхар.
Свободной рукой он вцепился в разорванный край её длинного шелкового рукава у самого локтя и одним резким, грубым рывком распорол ткань вниз, обнажая предплечье и кисть.
В тусклом свете, падающем сквозь решетку окна, кожа Лиоры выглядела чудовищно: от костяшек пальцев до самого локтя руку покрывала плотная, бугристая серая сланцевая корка, похожая на растрескавшийся речной камень. В узких бороздах на коже темнели запекшиеся капли крови, а от самой кисти тянуло таким могильным, ледяным холодом, что даже сквозь перчатку Рейнхара пошел легкий пар.
Рейнхар замер, глядя на эту каменную руку. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы в черной перчатке сжали её запястье до побеления швов.
— Магия Руды, — произнес он низким, сорванным голосом, в котором глухая ярость мешалась с холодным осознанием. — Запретная кровь Розентайн. Я думал, ваш род вытравил её три поколения назад.
— Как видите, ваши столичные летописцы скверно знают историю Севера, — ледяным тоном ответила Лиора, не пытаясь вырвать руку и глядя ему прямо в глаза. — Можете развернуть карету и сдать меня палачам Корвуса прямо сейчас, Командир. Уверена, за такую находку он простит вам провал в соборе.
— Если бы я хотел сдать тебя Корвусу, ты бы уже висела на цепях в его подвалах, — резко бросил Рейнхар, наклоняясь еще ближе так, что жар его дыхания обжег её щеку. Его пальцы сильнее стиснули её запястье, глядя прямо в её грозовые глаза без тени жалости. — Ты не северная овечка. Ты — оружие. И с этого мгновения ты работаешь на меня, если хочешь, чтобы твоя семья дожила до весны.
Глава 2. Дорога пепла и чужая тень
Жар, идущий от черной кожаной перчатки Рейнхара, обжигал кожу у самого сгиба локтя так плотно, словно его пальцы были выкованы из раскаленного чугуна. Сквозь грубую воловью кожу просачивалось сухое, пульсирующее тепло его ртути, разливаясь вниз по предплечью — и там, где оно настигало могильный холод её дара, воздух в тесной карете едва заметно дрожал.
Лиора не дернулась. Она не издала ни звука, даже когда сланцевая корка на её правой руке начала распадаться.
Каменный панцирь треснул с сухим, стеклянным хрустом, от которого у любого непосвященного встали бы дыбом волосы на затылке. Серые, шершавые чешуйки, похожие на осколки обожженной глины, посыпались вниз, сухо шурша по темной коже сиденья и теряясь в тяжелых складках белого шелка. Под ними обнажалась живая кожа — воспаленная, покрытая мелкими багровыми царапинами и свежим, узорчатым белесо-серым шрамом, повторяющим ветвистый рисунок трещин. Пальцы Лиоры наконец разжались, судорожно дернувшись, но кисть все еще ныла глухой, выкручивающей суставы болью, будто её только что вытащили из проруби.
Она не отвела глаз от лихорадочного янтаря его зрачков. Пульс в её шее бился тяжело и часто, выдавая предельное напряжение, но голос прозвучал ровно и звонко, словно они беседовали за утренним чаем в родовом замке.
— Какое трогательное единодушие, Командир, — тихо произнесла Лиора, едва заметно приподняв подбородок. — Не далее как полчаса назад у алтаря вы уверяли, что вам нужна лишь моя голова на плечах. Теперь я уже повышена до оружия. Боюсь представить, кем я стану к ужину.
Рейнхар задержал взгляд на свежем сером шраме, пересекающем её запястье, и резко разжал пальцы. Он откинулся назад, на жесткую кожаную спинку напротив, скрестив руки на широкой груди. Золотые Клейма на его шее все еще слабо светились в полумраке кареты, но их бешеная пульсация постепенно замедлялась.
— К ужину ты станешь единственной причиной, по которой твою родню в столице не вздернут на рассвете, — глухо отрезал он, глядя на неё исподлобья. — Корвус видел твою руку, Розентайн. И Элиас видел. Если они не схватили тебя прямо у алтаря, то лишь потому, что Серый Кардинал хочет сначала выжать из нас имя того, кто сварил черную ртуть. Как только мы найдем этого алхимика, Корвус придет за тобой.
— И вы, разумеется, благородно встанете на мою защиту, — с ледяной усмешкой отозвалась Лиора, медленно натягивая на обнаженное предплечье уцелевший обрывок шелкового рукава, чтобы скрыть изуродованную кожу. — Верный пес Короны, который лично рубит головы северянам.
Рейнхар коротко, жёстко усмехнулся, но не ответил — лишь отвернулся к узкому решетчатому окну, уперев взгляд в серый горизонт.
За стальными прутьями оставались позади высокие крепостные стены столицы. Конвой из трех десятков всадников Инквизиции вытянулся длинной черной лентой и взял ход на север, выходя на старый имперский тракт.
С каждой милей пейзаж за окном становился всё мрачнее, вытягивая из груди Лиоры остатки тепла.
Осень здесь уже уступила место ранней, грязной зиме. По обе стороны разбитой колесами дороги тянулись мертвые, выжженные поля — черные полосы перепаханной огнем земли, припорошенные первым редким снегом, отчего вся равнина казалась покрытой серым погребальным пеплом. Там, где еще полгода назад стояли богатые северные хутора и мельницы, теперь торчали лишь обугленные, почерневшие остовы балок да покосившиеся каменные трубы. Ни дыма из очагов, ни крика скота, ни единой живой души на горизонте. Только воронье, тяжело взлетающее с обглоданных обочин при приближении всадников.
Лиора смотрела на изувеченную землю своей родины, и под сдавленным корсетом ребрами разрастался тугой, удушающий ком. Пальцы левой руки впились в деревянный край оконной рамы до побеления костяшек, но ни одна слеза не коснулась её ресниц. Она заставила себя смотреть. Заставила запомнить каждый сгоревший дом и каждую обугленную рощу.
— Любуетесь плодами своей службы, Командир? — тихо спросила она, не оборачиваясь от окна. — Должно быть, в столице за это дают новые земли. Или только свежую порцию яда в вены?
В полумраке кареты стало тихо — слышен был лишь мерный перестук подков да скрип рессор. Когда Рейнхар заговорил, в его голосе не было ни злости, ни привычной военной резкости. Только глухая, свинцовая тяжесть.
— Я не брал ни пяди северной земли, Розентайн. И не прячусь за сказками о ртутном безумии.
Лиора медленно повернула голову, встречаясь с его взглядом.
— Неужели? — её голос стал тише и острее лезвия. — В народе говорят, что Живое Серебро выжигает вам мозги к двадцати пяти годам. Я думала, в то утро на площади вы были в угаре, когда опустили меч на шею моего отца.
— Я был в абсолютно здравом уме, — жестко ответил Рейнхар, не мигая глядя ей прямо в глаза. — Я помню каждое слово приговора, который зачитал тогда. И помню лицо твоего отца.
От этих слов в груди Лиоры стало тесно и горячо, словно она вдохнула пепел с остывшего пожарища. Пальцы правой руки снова свело судорогой.
— Тогда вы обычный палач, — произнесла она почти шепотом, вкладывая в каждое слово весь лед северных ущелий. — Зачем же оправдываться?
— Я не оправдываюсь, — Рейнхар подался вперед, упираясь локтями в колени. В полумраке его лицо казалось высеченным из темного камня, а золотая сеть на шее тускло поблескивала при каждом толчке кареты. — Твой отец поднял пять тысяч ополченцев — кузнецов, пахарей, мальчишек с вилами и старыми топорами. Он вел их на Перевал Костей против трех регулярных легионов Инквизиции и тяжелой гвардии столицы. Если бы я не обезглавил мятеж на рассвете, к полудню от этих пяти тысяч не осталось бы даже костей. Мы бы выжгли Север до самого ледяного моря, вырезая деревню за деревней по приказу Короны. Казнь лорда Маркуса остановила резню. Я убил одного, чтобы спасти тысячи твоих же людей.