Книга Ривенхольд #3. Южный контур - читать онлайн бесплатно, автор Алиса Морина. Cтраница 5
Ривенхольд #3. Южный контур
Ривенхольд #3. Южный контур
Оценить:

Рейтинг: 4

Ривенхольд #3. Южный контур

Встал он лицом к линии. Солнце ушло наполовину, и столбы потеряли тени. От кожуха под третьим столбом не было видно ничего, ни горба, ни следа моих колен.

Пыль над линией садилась. Сверчок под бруствером начал, сбился и начал снова. Дорн всё смотрел туда.

— Гроб Кавена был закрытый, — сказал Дорн. — Под пломбой поверки.

Он повернулся и пошёл вниз, к машине, по осыпавшимся мешкам. Песок уходил у него из-под сапог, и он ни разу не оглянулся. Хлопнула дверца. Мотор он не завёл.

Я остался сидеть.

Бетон бруствера под мешками был ещё тёплый. Я положил на него ладонь, плашмя, в прореху между двумя мешками, где песок высыпался до самого бетона. Тепло шло в руку снизу, медленно.

Левой я нашёл в боковом кармане пальто кусок сургуча со станции четвёртой линии. Белый, сухой, с острым краем по излому. Я повернул его изломом к закату. На куске уцелел край оттиска, дуга ободка, и по дуге шли мелкие цифры. Прочесть их уже не хватило света. Я положил кусок на бетон, рядом с ладонью, оттиском вверх.

Внизу, у машины, фары так и не зажглись.


Глава 8. Ночной такт

Ящик стола в насосной шёл туго. Нерис дёргала его к себе рывками, пока внутри что-то не звякнуло о стенку.

Секундомер был станционный, никелированный, и никель по краю стёрся до меди. Нерис обтёрла его о фартук и положила на стол передо мной, рядом с моими часами.

— Его при старом смотрителе заводили, — сказала она. — Пойдёт, так берите.

Я завёл. В пружине похрустывало. Нажал, и большая стрелка побежала, отщёлкивая доли. Второй нажим её остановил, третий сбросил на ноль.

Было начало третьего.

Манометр Нерис сняла с гвоздя за журналом и стянула с него брезентовый чехол. Шкала белая, на последней трети по делениям шла красная черта, от руки, краской. Ключи она принесла в ведре.

Крышку люка я поднял правой и опустил к стене. Из ямы пахнуло сыростью, землёй и старой смолой.

Нерис спустилась первой, подоткнув юбку, и поставила фонарь на кирпичный выступ. Под трубой, у самого дна, сидел отвод в палец толщиной, с краником, на конце краника заглушка. В прошлый раз я лежал ладонью на трубе сверху и его не видел. Через ушки заглушки и краника шла проволока, и на её концах сидел свинец с оттиском от клещей.

Нерис присела над ним и рук не протянула.

— Пломба партии, — сказала она.

— Вижу.

— Сорвём, утром придут и посмотрят. На смене у меня трое. Их и возьмут. — Она выпрямилась в яме по пояс и вытерла ладони о фартук. — Я её не трону.

Я прикинул. Если она права, утром за свинец возьмут троих. Если не сорву, Аделин получит от меня про эту трубу одну строку: «бьёт под полом».

Я слез к ней. В яме двоим было тесно, и я зацепил левым плечом кирпич. Отозвалось до лопатки.

Проволоку у свинца я взял правой, намотал на палец и дёрнул вниз и на себя. Скрутка лопнула. Свинец повис на одном конце, покачался и замер.

— Сорвал уполномоченный комиссии, — сказал я. — При вас. Пусть пишут на меня.

Нерис смотрела на свинец. Потом вынула из ведра разводной ключ.

Заглушка пошла с третьего качка, и из-под неё выкатилась ржавая капля. Нерис навернула манометр пальцами и довернула ключом на четверть. Открыла краник. Стрелка под стеклом дёрнулась, прошла пол-шкалы и встала, дрожа.

Нерис назвала деление.

Я сел на край люка, ноги в яму, и провёл в блокноте черту сверху вниз. Слева время, справа давление. Её цифру я написал справа, первой строкой. Часы показывали два тридцать восемь. Две минуты мы молчали: Нерис смотрела на стрелку, я на свои часы.

Секундомер лежал у меня в левой ладони. Палец на головке.

Мотор смолк. Вал провернулся по инерции, сальник скрипнул, и наверху лязгнул обратный клапан.

Под нами стукнуло.

Палец сам вдавил головку. Стрелка побежала.

Над открытой ямой удар шёл без бетона: вода била в трубе глухо, как в бочку, и от каждого толчка с края люка сыпалась пыль. Пламя в фонаре вздрагивало. Я считал удары про себя, до десяти, и на десятом писал, что показывает стрелка. Секундомер не останавливал: разницу между строками я решил считать потом.

— Есть, — говорил я на каждом десятом.

Нерис называла деление. Я писал справа.

На третьей строке я увидел, как пишу. Минуты чертой сверху, секунды мелко, в край. Так пишет замеры Аделин, на краю верстака. Строку я не исправил и следующую написал так же.

Нерис не поднимала головы от стекла, и фонарь светил ей снизу в подбородок.

К девятой минуте стрелка манометра поползла. Между моими «есть» она ходила в такт, на волос, и возвращалась каждый раз чуть выше. Нерис стала называть громче. Потом стала называть, не дожидаясь моего «есть».

Удары пошли чаще. Десятый догонял меня, пока я дописывал строку, и строки ложились короче. Я перестал ставить черту у минут.

Десятая минута. Нерис почти кричала, и цифру я записывал, не успевая проверить, ту ли расслышал. Карандаш на последней строке продавил бумагу насквозь.

На одиннадцатой стрелка прыгнула.

Она ушла разом, через красную черту, до упора, и там билась в штифт. Нерис протянула руку к кранику.

— Держите…

Со стороны забора ударило.

Глухо, тяжело, одним разом, как падает в колодец бадья. Бетон подо мной вздрогнул. Фонарь на выступе подпрыгнул и звякнул стеклом. С потолка посыпалось на страницу блокнота.

Удары в трубе кончились.

Я нажал головку. Малая стрелка стояла на одиннадцати. Секундомер я положил на выступ к фонарю, блокнот сунул за пазуху и поднялся.

За спиной щёлкнуло реле в железном ящике, и мотор взвыл, набирая ход.

Дверь я толкнул правым плечом. Нерис выбиралась из ямы следом. Мешковину она сорвала с гвоздя на ходу, окунула в ведро у двери и с мокрой выскочила за мной.

Снаружи стена насосной ещё держала дневное тепло. По всей Эрме лаяли собаки.

Свист шёл высокий, на одной ноте, он входил в уши и стоял в них. Я пошёл на него вдоль забора, потом побежал.

На каждом третьем столбе забора горела лампа под жестяным колпаком, и я бежал от пятна к пятну. Левую я прижал локтем к боку, и плечо всё равно встряхивало на каждом шаге.

Над забором впереди стоял пар. Белый в свете ламп, он поднимался столбом над плоскими крышами за сеткой и наверху расползался, как дым от сырых дров. Там, у самого забора, стояли бараки партии, длинные, в один этаж.

Пахло мокрым железом, горячей смолой и чем-то кислым, банным.

Нерис догнала меня у поворота, с мокрой мешковиной у груди.

Калитка в заборе была железная, в раме из уголка. Перед ней стояли двое охранников партии, с фонарями и с винтовками на ремне.

— Назад. Территория партии.

Изнутри, из-за пара, кричали. Несколько голосов, один высокий, срывающийся, и он не переставал.

— Там люди, — сказал я.

— Посторонним нельзя.

Мандат лежал в нагрудном кармане. Доставать его было некогда. Охранник с фонарём шагнул ко мне и перекинул винтовку с ремня в руки.

Нерис сунула мне мешковину. Она была холодная и пахла ржавой водой из ведра.

Обмотать лицо одной правой не вышло, конец соскользнул. Нерис забрала его, обвела мешковину вокруг моей головы и затянула узел на затылке, рывком, как затягивают мешок. Вода потекла мне за ворот.

Через мокрую ткань я смотрел на барак, над которым пар стоял гуще. Из среднего окна и из дальнего конца, где должна была быть дверь, пар выходил пластом, и в нём желтело: внутри горела лампа. Мокрая мешковина продержит недолго, потом нагреется сама. Туда и назад, с грузом.

Охранник упёр мне в грудь приклад. Окованный затылок встал под левую ключицу. Я выдохнул и на ногах устоял.

— Сказано, назад.

Свист вдруг опустился на тон, стал ниже и толще, и из пара, со стороны бараков, выбежал человек. Босой, в исподнем, руки он держал перед собой, растопырив пальцы. Он бежал прямо на калитку, не видя её. У самой рамы ноги у него подломились, и он упал на колени, потом на бок, лицом в пыль.

Охранник повернулся к нему. Приклад ушёл с моей груди.

Я прошёл в калитку между ними, боком, правым плечом вперёд. Меня никто не окликнул.

За калиткой стоял пар.

Он жёг через мешковину. Мокрая ткань на лице стала горячей за три шага, и я дышал ртом, через неё, мелко. Пар лез в прищуренные глаза, и в них стояла белая муть. Фонари за спиной пропали. Свет шёл со всех сторон сразу и не показывал ничего.

Я пошёл на крик.

Высокий голос был впереди и левее. Под ногами хлюпало, вода была горячая и шла мне в сапоги через шов. Я выставил правую руку вперёд. Ладонь нашла доску, мокрую, тёплую. Стена барака. Я пошёл вдоль неё, на голос.

Доски кончились. Под ладонью был косяк.

Пар бил из проёма мне в грудь, тугой, как вода из рукава. Свист шёл снизу, из-под пола, и пол дрожал.

На пороге, поперёк, лежал человек. Лицом вниз, руки под собой. Рубаха на спине у него была мокрая насквозь и от неё шёл пар.

Я опустился на колено в горячую воду и перевернул его правой, за плечо. Голова у него мотнулась. Лицо красное, глаза закрыты, рот открыт. Дышит.

Правую я просунул ему под мышку и через грудь, взял рубаху в кулак. Левой ухватил за ворот. Встал, сколько дала спина, и потянул.

Он не сдвинулся. Мокрая рубаха под кулаком поехала, растягиваясь, а сам он остался лежать, как мешок с мокрым песком. Я перехватил ниже, за ремень штанов, и рванул корпусом, назад, от двери.

Левое плечо прострелило до локтя. Ворот вырвался из левой. Человек проехал по мокрому порогу на полшага.

Левой я больше ничего не брал. Положил её ему на грудь, чтобы голова не падала, и тянул одной правой, корпусом, рывками. На каждом рывке плечо отвечало одним и тем же ударом под ключицу.

Из самого густого пара я вышел спиной вперёд, и стало видно лампу на столбе. Пальцев правой в его ремне я уже не чувствовал и проверил глазами, держат ли. Держали.

У калитки меня взяли за плечи. Нерис, и с ней тот, в майке, что запирает кран. За их спинами в темноте стояли люди, Эрма поднялась на удар. Он подхватил моего под колени, и вдвоём мы вынесли его за раму, на дорогу. Охранников у калитки не было. Их фонари качались дальше, за бараками.

— Живой, — сказала Нерис, нагибаясь к нему.

Мешковину я сорвал с лица и окунул в чьё-то ведро у калитки. Нерис намотала её обратно и стянула узел.

Второй раз я шёл в пар по своему следу. Вода в сапогах остыла и хлюпала. Свист у двери стал тише, пар шёл из проёма рывками, и между рывками было видно нары в два яруса и лампу под потолком, мигающую.

Внутри кашлял человек.

Он сидел на полу у нижних нар, привалившись к стойке. Руки он держал на весу, ладонями вверх, кожа на них была красная до локтей и на ладонях вздувалась белым. Увидев меня, он рванулся. Правой рукой, всей ошпаренной пятернёй, он вцепился мне в полу пальто и закричал.

— Встать можешь?

Он встал по пальто, как по верёвке. Я взял его правой под локоть, выше ожога, и повёл, левую прижал к боку. Пальто он не отпускал. На пороге под ногами лязгнуло железо. Я переступил.

Мы вышли вдвоём.

От дальнего конца бараков, от второго забора, бежали люди с носилками. Ворота в том заборе стояли открытые, и свет из них лежал на земле полосой. Ворота зоны. Люди партии бежали по двое, на каждую пару носилки, и никто из них не кричал. Пара за парой они уходили в пар и через минуту выходили с грузом. Поворачивали к воротам. Шли в ногу.

Тот, что упал у калитки, уже лежал на носилках, и его несли.

Я довёл второго до рамы калитки и передал Нерис. Она перехватила его за плечи.

Из темноты к нам вышел человек партии, в куртке, как у охраны, с фонарём. Он посветил в лицо моему первому, лежавшему на дороге, и взял его за ворот.

— Этих тоже.

— Этих в Саррат, — сказал я. — В госпиталь.

Ворот моего первого он не отпустил. Я ждал, что он позовёт охрану.

Хозяин крана встал у Нерис за спиной. За ним подошли из темноты поселковые и встали ближе. Кто-то держал в руке лопату, черенком в землю.

От ворот свистнули, коротко, два раза. Человек партии разжал пальцы. Ворот упал. Он повернулся и пошёл туда, откуда свистели, не торопясь.

Носилки шли мимо калитки, по ту сторону рамы. Я начал считать их от первых. Сбился я на паре, которая шла предпоследней, под фонарём.

На этих носилках брезент лежал с головой.

За ними шли ещё одни. Тоже под брезентом, тоже с головой, и из-под края брезента висела рука, и её подобрали и положили сверху, на ходу. Несли их тем же шагом, как всех.

Дорога к Саррату, к госпиталю, шла у меня за спиной, через Эрму, на большак.

Ворота зоны открылись шире, изнутри. Носилки ушли в свет, одни за другими, и последние, под брезентом, тоже. Створки сошлись. Свет из ворот погас, полосой, сверху вниз. Лязгнул засов, с той стороны.

Пар над бараками садился.

Калитка стояла без охраны. Я прошёл в неё обратно, к порогу барака.

На пороге лежал обрезок трубы. Тот, обо что лязгнуло. В локоть длиной, толщиной в кулак, один торец гладкий, под пилу, другой разошёлся вдоль шва, губами наружу. От него ещё шло тепло, я чувствовал его лицом.

Краник в яме под насосной так и стоял открытый, под манометром. Я смотрел на лопнувший шов и думал о нём. Потом нагнулся.

Мешковину я снял с лица и намотал на правую. Жар прошёл через мокрую ткань сразу, в ладонь. Я завернул железо в мешковину целиком и понёс под мышкой, прижимая локтем.

За калиткой, у забора, сидели на земле мои двое. Я сел рядом с ними, на землю. Свёрток положил на колени.

Первый кашлял, перегнувшись, и сплёвывал в пыль. Второй прижимал руки к груди, ладонями к себе, и раскачивался.

Нерис развязала на себе мокрый фартук и накрыла им второго, до подбородка.

Машину комендатуры я вывел к большаку ещё затемно. На выезде из Эрмы поперёк дороги стоял грузовик партии с потушенными фарами, у кабины курили двое. Я развернулся и поставил машину обратно под башню.

Пока меня не было, Нерис спустилась в яму, закрыла краник и свинтила манометр. Свинец на обрывке проволоки она оставила висеть.

— Смена придёт к шести, — сказала она. — Пусть видят.

К утру окно под потолком насосной посерело. Нерис выключила лампочку и зажгла фонарь. Свёрток с трубой лежал под столом, и от него тянуло палёной смолой.

Двое сидели на лавке у стены, плечо к плечу. Первый дышал с присвистом, голову держал на руках. Второй кружку взять не смог, и Нерис поила его сама.

Воду она лила ковшом на ожоги, тонкой струёй, над тазом. Потом рвала на полосы старую простыню, мочила и обкладывала. Пахло керосином и обваренной кожей, как в бане, где пересидели.

Фонарь держал я.

Поднял я его правой, над лавкой, и тогда увидел своё запястье. Между манжетой и ладонью кожа вздулась белым пузырём, в пятак. Где я его получил, я не знал.

Правую руку второму она обложила до локтя. На левой ситец прилип к ожогу, сел в него, как в клей.

Она взяла со стола портновские ножницы.

— Дай руку.

Он отдёрнул руку и прижал её к боку, локтем к рёбрам. Из-под рукава сразу проступила сукровица, по ситцу, тёмным.

— Не надо, — сказал он. — Само отойдёт.

— Само не отойдёт. Кожу снимешь вместе с рукавом, когда отдирать будешь. Дай.

Он посмотрел на неё. Потом на меня. Я опустил фонарь к лавке, на уровень его плеча.

Он разжал локоть.

Его руку она положила себе на колено, держа за кисть, где не было ожога. Ситец она резала вдоль, от запястья вверх, мелкими укусами, и останавливалась, когда он втягивал воздух. Где ткань села в ожог, она поливала из ковша и ждала, пока отойдёт.

На локтевом сгибе ожог кончался. Выше кожа была целая, незагорелая.

Нерис откинула рукав.

На внутренней стороне, под сгибом, был квадрат. Под кожей, с ноготь большого пальца, и кожа над ним стояла бугром, натянутая. Края вокруг красные, воспалённые, и по одному краю шёл короткий разрез, зашитый, с двумя узелками чёрной нитки.

Ножницы у Нерис в пальцах так и остались раскрытыми.

Я поднёс фонарь ближе. От стекла на квадрат легло пятно, и в пятне под кожей проступил контур, прямой, с углами.

В южных протекторатах я такое уже видел. И в Ривенхольде, у мёртвых в дешёвых серых плащах поверх армейской сборки: левое предплечье, под локтев

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:

Всего 10 форматов