
Лада. Рысь. Книга 1. Начало: часть 2
Глава 1. Бой потери и новая надежда
Сносная на вид просёлочная грунтовая автомобильная дорога (и это после ночного проливного дождя!), пересекавшая надвое здешнюю тайгу от всхожих участков злаковых полей, вывела неутомимую троицу к месту свежей трагедии. Хотя восстановившийся после потери тёмный шлейф, непреднамеренно испускаемый ставленниками Тьмы (именно с большой буквы, не иначе!), вёл непосредственно через дебри леса, оные неразумно держались дорожной ленты, немного в стороне, очевидно, убоявшись быть увиденными со случайных проезжающих по ней машин, гужевых повозок или ещё чего. У бурых медведей и так-то недурственный слух, а уж у мутантов и вовсе должен обостриться до предела – заслышали звук двигателя али иные подозрительные и загодя нырнули в чащу, пропуская опасность. По крайней мере так поступила бы Лада: чем удобнее стелется под ноженьки дорожка, тем меньше устаёшь, быстрее и дольше движешься, имея шанс оторваться от назойливого преследователя. Логику нежити и его приспешников ей, вероятно, не понять. Как говорится в мудрой пословице – баба с возу, мне легче! А-а – кобыле легче! Но она же не лошадь!
Кровавую оргию за версту почувствовала не одна девушка – Дружок тоже обладал уникальным чутьём, в разы превосходящим оное среднестатистических собак. Потому ощутил смертную тоску немногим позже Рыси.
А выйдя к хуторскому тыну с «мясом» выдернутой калиткой и отброшенной во двор, Лада резко замерла, чуть разведя руки, округлив губы и в ужасе глаза. На неё нахлынули чёткие – более чёткие, чем на левом берегу пресловутой Почитанки – видения произошедших событий.
Уже ведая, что происходит с подругой, Коля не стал ей мешать, хотя и личико исказила гримаса не похожей на человеческую ярости, от ланит схлынула краска и побледнели канопушки. Ей не избавиться запросто от прокручиваемого слайд-шоу.
Земля истоптана слишком крупными для обыкновенных медведей следами, кои привели к трём недалёким друг от друга жирным чёрным кляксам, знакомым по всё той же речушке. Ещё недавно, возможно, с час-два назад, эти пятна были живыми дышащими людьми, а теперь всего лишь мертвее мёртвого чернь. Зараза, расправившись с беспомощной жертвой, сама умирала, не находя более биоматериал, однако от этого лучше не становилось.
Он зло сжал, до хруста в костяшках, пальцы в кулаки, стиснул до скрипа зубы, чтобы не закричать раньше времени, серо-зелёные глаза сузились до щелочек. Всем своим видом он излучал сильнейшее желание убить самому. Николай не отличался особой кровожадностью даже будучи подростком, вышвырнутым из дома собственными родителями, как ненужную вещь. Был на них обижен и зол, на словах смерти желал, а в душе – нет. Повзрослев, возмужав и вовсе простил. Да и дрался в крайнем случае, когда кончались всяческие аргументы. Обычно и отъявленные отморозки чувствовали в нём несгибаемый стержень и оттого пасовали просить сигаретку. Сейчас Княжинский впервые в жизни реально желал убить – и не кого-то абстрактного, а вполне конкретную личность – и сиё лишь для начала. Вначале выпотрошить душу из Чёрного Волхва с его неизбывным посохом, затем – мутантов-зверей, чьи души спасать поздно, а под оконцовку – расчленить на составные части костлявую нежить.
Не прекращая ни на удар сердца свирепо лаять, переходя иногда в рык, Дружок бегал вокруг клякс активно, то подбегал к проёму в ограждении, не решаясь проникнуть в тихий двор. Зачем-то подскакивал к Ладе, снова к пятнам, хозяину – и всё повторялось по новой. Он всеми фибрами пёсьей души ощущал витающую в воздухе смерть, за тыном – много невинной крови и тёмное существо, не показывающееся на глаза.
Николай застыл над кляксами, не в силах оторвать от них полного боли и великой печали взора. Желание убивать, метать и рвать по-прежнему вырывалось наружу, ища выхода в деле. Молодой мужчина едва сдерживал страстный и страшный порыв, ещё сильнее, до боли, сжимая кулаки. На четвероногого друга, не находящего себе места и покоя, никакого внимания не обращал.
Как и Лада.
Она увидела то, что произошло и теперь хотелось отчаянно выть или шипеть, словно змея – а глаза наполнились слезами. Солёная горькая влага побежала к подбородку, огибая искривлённые, надкусанные удлинившимися клыками, губы. Пальчики разомкнулись и согнулись в крючки, ногти превратились в острые стальные коготки, способные оставлять в дереве глубокие борозды, а уж плоть, какая бы ни была грубая, врага и вовсе не устоит. То, что совершили с людьми твари, прощению не подлежит ни в коей мере. Мать-Природа прекрасно понимала, кого выбрать в качестве карающей длани. Будучи простой деревенской девчонкой, Рысь и не подозревала, что может быть безжалостной хищницей. Если она была готова, в буквальном смысле, отправить в Навь человека, заведомо сильнее её – браконьера, - поймавшего в капкан седого друга-кота, то в случае с нелюдью не возникнет и тени сомнения в окончательном вердикте. Весимира она за человека не принимала, его не спасут и почтенные седина и возраст.
Лада в один прыжок одолела расстояние, отделявшее её от проёма, но вдруг обмерла и лишь сейчас обратила внимание на глухое свирепое рычание хаски и вздыбившуюся шерсть на загривке и вдоль хребта. Оказывается, он давно предупреждал о явившей себя угрозе, но его никто не слышал, каждый занятый своими эмоциями.
- А-а-а!! – девушка вскрикнула от испуга и неожиданности, ловко отпрянула назад и окрикнула предупреждающе Николая.
Со двора вальяжно, ни испытывая ни толики сомнений и страха, самоуверенно вышло кошмарное чудовище, так похожее на её мишку и, при этом, заметно отличающееся от него. Оно отошло от тына на метр, оглядело каждого изучающее по очереди и остановило взгляд клубящихся чёрным неестественным туманом глазниц на Ладе, демонстративно заревело – мол, я хозяин положения, а вы моё мясо.
Всё смолянисто-чёрное, невероятно массивное, куда крупнее бурого представителя таёжной фауны, чудовище намеренно давало себя осмотреть подробно, чтобы больше боялись.
- Вот он и первый виновник торжества! – в весёлой ярости воскликнул Коля, скалясь не хуже волка. – На живца и зверь бежит! – страха не было, по крайней мере, за себя: он был да улетучился аки дымка в рассветный час. Он сторожко направил стопы к отступающей к тайге девушке, буравя тяжёлым и, одновременно, наглым взглядом косолапого переростка, специально отвлекая на себя его внимание.
Хаски отчаянно смело заливисто лаял, то подскакивая к врагу, неспешно напирающему на Ладу, то отпрыгивал сайгаком на относительно безопасное расстояние. Впрочем, медведь равнодушно-вяло отмахивался от пса, как от назойливой, вполне себе безобидной, мухи, не видя в низкорослике серьёзного соперника, как и в мужчине, плавно приближающемся к карательнице. Ему гораздо интереснее девушка.
- Коля, пожалуйста, не надо! – просяще обратилась к нему Лада. – Я сама справлюсь!
Княжинский взвил кверху в безмерном удивлении левую бровь: она, конечно, оборотница выносливая, неутомимая, может обнажить опасные коготки и нарастить клыки и всё такое – но ещё неопытная девочка, никогда и ни с кем (браконьер не в счёт) не сталкивавшаяся с настоящим бойцом в реальном – а не приближённом! – бою. Тем более с подобным монстром. Ей охотно подчиняются дикие звери и домашняя животинка, нечисть же оной не подвластна. У неё один Хозяин – и это не она.
- Всё хорошо, милая, - хищно улыбаясь, заверил яйчанин, ожидая от псевдомедведя первой партии. Ему о-очень не понравилось, что тот его практически игнорирует, всё больше оттесняя подругу. – Я знаю интересные приёмчики, а эта тварь, может, и тяжелее меня, но тупая и неуклюжая.
Зверя бесили разговоры двуногих, смевших вести речь при нём. Он не воспринимал её как таковую, однако отчётливо улавливал эмоциональный фон в оной и от троицы. Самая безобидная – сявка, громко крутящаяся под лапами. Самец, разумеется, зачатки опасений вызывает, но тоже ничего особенного. А вот самка внимания точно стоит. Она карательница, дочь Матери, недаром её панически, ещё не повстречав вживую, боится хозяин. В ней кипит необузданная могута, до конца не осознанная владелицей, только-только начала высвобождаться от дремучего сна, поэтому кошку необходимо убить первой. Иначе в мести пробудится ускоренно.
Будто от дрёмы, встрепенулся Кощун, зашевелил саблеобразными когтями, медленно раскрыл выпирающие наружу, челюсти, легонько лязгнув ими друг об друга. Из пасти вылез длинный язык с ороговевшим кончиком, созданным для захвата шибко подвижной жертвы. В пустых глазницах, как суперновая, вспыхнула Тьма, упорядочившись в спиралевидном движении снизу вверх. Нежить издал щёлкающие звуки – непонятно чем, правда - перешедшие в потусторонне алкающее шипение.
Он вначале почувствовал, а затем увидел глазами раба ту самую воительницу, созданную Матерью-Природой для защиты своих детей от него и его кошмарных воплощений. Кощун внимательно разглядывал сопливую девчушку и поневоле заклацал зубами в подобии смеха от чувства, схожего с умилением. Мать сглупила – видимо, спросонья или от безысходности – выбрав для мести слабенького человечка, как говорят сами же люди, и мухи не обидевшего за всю короткую жизнь. Да, потенциал в девчонке заложен, мягко говоря, колоссальный, но проявит тот себя во всём величии не раньше, чем через земной год, и то при условии бесконечных, соответствующих оному, тренировок. Сейчас же он настолько слаб, что его навсегда погасит даже самый ничтожный раб, навроде самонадеянного Весимира с неплохим посохом в руке. Единственное неоспоримое преимущество девки – полный иммунитет к Лихомани, а, значит, и к Кровавому Договору.
Жаль убивать такую воительницу, в ней заключён великий дух рыси, ускоренно помогающий освоить её возможности. Всё же насчёт года раскрытия Кощун сильно погорячился. В стрессовых ситуациях она превратиться в стоящего бойца через месяц. Ежели лишить всех близких: родителей, братьев-сестёр, бабушек-дедушек и так далее – она высвободит из заточения значительную часть мощи. И тогда у имеющихся в наличии рабов почти не будет шансов одолеть карательницу. Но – иммунитет к любым его претензиям на влияние. Мать, хоть и дурная старуха, однако не юродивая девица, сию слабость врага прекрасно знает.
Поэтому скрипя чёрным эфирным сердцем, придётся отправить девку в Кащеево царство. Уж Навья нечисть перехватит столь ценную душу прежде, чем та станет обитательницей Ирия – будь тот проклят!
Косолапый самец почувствовал приказ Хозяина, чёрная кровь забурлила в жилах, заставив сердце биться чаще и ударив в мозг. Бешенство застило глаза, туман образовал спираль. Он дёрнулся было вперёд с явным намерением растоптать оборотницу, упёршуюся спиной в старую шершавую берёзу. Да не тут-то было: хаски с рыком вцепился в куцый хвост, поднявшись на задние лапы и упреждающе отскочил в сторону, отплёвываясь от мерзости, налипшей на нёбо, язык и зубы, содержимое желудка запросилось обратно.
Медведь взрыкнул, повернул голову коротко назад, а когда вернул обратно, ощутил оглушающий удар в правое ухо – то Коля со всей силы вонзил железный кулак. В это же время, преодолев тошноту и отвращение, звонко тявкнув, Дружок с остервенением вцепился в заднюю лапу. Зверь попробовал лягнуть наглую шавку да та так глупо подставляться не пожелала, с таким же лаем отбежала.
Улучив момент – мутант отвлёкся на пса – Николай ударил пяткой сбоку в нос, тут же отпрыгнул, злорадно сверкая глазами.
- Нравится, тварь?! – выкрикнул он зло, готовясь измотать хищника, превосходящего его в силе. – А мне нравится! – и мужчина дразнящее хохотнул.
Развернувшись к обидчику, медведь почувствовал новый укус в заднюю лапу. Он рассвирепел от подобной дерзости, с рёвом набросился на нахальную мелюзгу. Азартно лая, та побежала вдоль тына, лихо преодолевая любые препятствия, встречающиеся на пути. То же злополучное ухо пронзила острая боль – Коля метко швырнул в него найденный на земле увесистый камень с острыми гранями, окропившийся чужой кровью. Он рассёк кожу с внутренней стороны.
Из-за мощнейшего выброса в кровь адреналина в разы ускорился обмен веществ, к тому же подстрекаемой симбиотической заразой. Мутант окончательно уверился, что этого двуногого надо раздавить первоочерёдно, иначе сам, не запыхавшись, ослабит его и тогда бери тёпленьким.
Он развернулся в очередной раз и с душераздирающим рёвом бросился на глумившегося над ним обидчика, оставляя в почве глубокие отпечатки и до поры не обращая внимание на преследующее его тявканье и ловкие укусы в бёдра и хвост. Самец, естественно, пробовал на бегу отмахнуться от назойливой до бешенства сявки, но каждый раз та успевала увернуться, словно каждый день гонял по тайге хищников сильнее и крупнее его.
Не имея ни малейшего опыта сражения с дикими зверьми, Николай тем не менее хладнокровно ждал приближения оного, чётко помня: ни в коем случае не соприкасаться со смертоносной кровью. В противном случае медведю останется спокойно дождаться, когда та скрутит его в бараний рог, сделав беспомощнее младенца. На него надвигался живой танк, что смотрелся, вероятнее всего, внушительнее носорога, прущего на рожон, а Николай не испытывал резонного страха – больше боялся (честно себе в этом признался) за Ладу и верного Дружка.
Этакая махина тяжело взметнула себя вверх, дабы подмять под собой дерзко ухмыляющегося двуногого – и снова промахнулся, за что и поплатился новой порцией боли. Коля в последний момент красиво отпрыгнул вбок, одновременно подобрал сучковатую липовую ветку, обнаруженную загодя в общипанной скотиной до корней траве, с развороту хлестнул со свистом по левому уху, затем в обратном движении ещё раз по нему же. Мельком пожалел, что нож остался в походном ранце и тут же скоротечно опроверг сию незваную мысль: и хорошо, что остался, иначе, в пылу боя, точно бы не избежал попадания на себя чёрной крови.
Так он хлестал безжалостно по голове громогласно ревущего мутанта. Ему было нестерпимо больно, обжигающая боль разлилась по всей левой стороне башки, из образовавшихся ранок капала кровь. Вокруг него мельтешил пёс, ни на секунду не прекращающий оглушительно для него лаять, периодически цапая за многострадальные задние лапы – тот делал больно, однако предусмотрительно не прокусывал насквозь. Так отлично срабатывал инстинкт самосохранения, не дающий вкусить ядовитой плоти – достаточно было мерзостного тошнотворного вкуса в пасти.
Липовый хлыст не выдержал-таки агрессивной эксплуатации, сломался вначале на кончике, а затем и напополам – коротким обломком много уже не навоюешь. Не раздумывая попусту, глумливо захохотав, Николай побежал к деревьям, периодически поворачивая голову за плечо. Впрочем, потеряв контроль над собой, издавая свирепый рёв на всю тайгу, хищник вприпрыжку, не скрадывая звуки шагов, помчал за двуногим, враз ставшим врагом номер один. Прямой приказ Хозяина до поры подождёт, никуда карательница не сбежит.
Чуя смертельную опасность для Николая, хаски с рыком бросался на ноги и хвост косолапого, кусая всё больнее и больнее. Здоровяк, казалось, его совсем не замечал, слишком увлёкшись погоней за вёрткой добычей.
Где-то вдали, за другой стороной тына, затухали крики распуганных домашних животных.
Зажав жертву к стволу старой берёзы, тварь уже праздновала победу. Она с рёвом подскочила на задние лапы и уронила передние на… пустое дерево. То хрустко качнулось – и устояло перед богатырским натиском, отделавшись лишь повреждённой корой, - с кроны посыпались обломившиеся сухие сучья и листва. Коля за секунду до атаки невозмутимо шагнул в сторону и зарядил с разворота пяткой в многострадальное левое ухо, затем ещё раз, отпрыгнул на относительно безопасное расстояние. Зверь снова взревел от двойной боли – зазвенело не только в ухе, но и зашиб из-за промаха в жёсткую берёзу стопу правой лапы. Не преминул воспользоваться короткой заминкой Дружок, со злобным глухим рычанием вцепившись челюстями-капканом в заднюю ляжку: ещё немножко и засочится токсичная кровь в собачьи клыки и губы. Пёс вовремя отцепился, сработал первобытный, отлично развитый – не хуже родственного волка – инстинкт самосохранения. Как обычно заливисто залаял, трясясь от возбуждения и уже привычной мерзости во рту.
Помахав для охлаждения ушибленной лапой, облизав с прерывистым рыком болевое место, тряхнув болезненно головой, прогоняя головокружение, медведь в очередной раз тараном бросился на обидчика с остервенелым рёвом, огласившим весь лес. Собственная тупая ярость и циркулирующий в крови ментальный приказ Мертвеца: «Убей! Убей любой ценой! Даже ценой своей жизни!» - заставляли кидаться раз за разом на двуногое существо, отчего-то сказавшееся неимоверно шустрым и поворотливым. И оно смело издеваться над ним в хохоте и кривлянием! Может, это оно всё-таки ненавистный каратель? Хотя нет, Хозяин недвусмысленно указал на мелкую самочку, а он никогда не ошибается в выборе и суждениях.
Мечась из стороны в сторону, Лада обливалась нервным потом. Пот застилал глаза, попадал в уши и рот, заставляя то сглатывать судорожно его, то «неэтично» сплёвывать. Он насквозь пропитал рубашку и трико, отдавая душком, неприятно бежал по грудям, животу, спине и между ног, заставляя местами зудиться кожу. Волосы на голове также сопрели.
Она лихорадочно озиралась по сторонам в поисках хоть чего-то, могущего сгодиться в качестве более или менее эффективного оружия. Добротные дом и хозяйственные постройки за тыном очевидно указывали на то, что их владельцы – не бездельники, держат хутор в крепких руках… или держали, судя по плотному запаху смерти. Топор, лом, багор, лопата, вилы, коса, арматура, деталь от самодвижущейся техники – что угодно сгодится для борьбы со смоляно-чёрным монстром, так похожим на её любимого косолапого друга. И не находила. Видимо, действительно хорошая семья была, коли ничего не валяется абы как, всё там, где и должно быть. Как её батя любит назидательно говорить: каждой вещи имеется своё место в хозяйстве, ежели не желаешь прослыть неряхой нерадивой в добром народе.
Ей было стыдно и страшно одновременно за себя: пока Коленька и верный ему Дружок бесстрашно бороли чудовищное лихо, она прохлаждалась, якобы в поисках надёжного оружия. «Сейчас, миленький, орудие, должно быть, где-то во дворе, я мигом!» - мысленно взмолилась девушка, устремившись к вывернутой калитке.
Уже добежав до открытого проёма, Лада застыла на месте, как вкопанная. С лица отхлынула краска, по похолодевшей спине побежали толпами мурашки: вначале услышала глухой рёв, сразу же после – болезненный вскрик и безудержный, свирепый не по росту, рыкающий лай. Она резко, чуть ли не прыжком, обернулась на леденящие кровь звуки, в голове вспыхнула нехорошая догадка…
… Коя, к великому несчастью, подтвердилась во всех безумных красках. Её Коля беспомощно распластался на земле, рядом с тремя кляксами – тем, что, похоже, осталось от хозяев терема. Его правый бок зияет безобразной раной от когтей, бегущая кровь уже подёргивалась чернотой плесени, кровь пропитала разорванную одежду, кожу вокруг раны, под ней почву. А в глазах застыли мука и отчаянье, жизнь стремительно убегала из тела. От мгновенной смерти мужчину отделял лишь бегающий с безумным рычанием около медведя храбрый пёс, своими молниеносными нападками не дающий добить хозяина. Мутант то махал на маленького, в сравнении с ним, смельчака когтистыми лапами, то клацал челюстями, то даже с рёвом бросался на него, не ведая как отделаться от зловредной моськи, не унимающейся ни на удар сердца, но и не подпускающей к себе на расстояние метра габаритного ворога. Пёс напоминал в такие моменты восставшего из христианского ада демона, воплотившегося в собачьем теле по недоразумению.
Из живота поднималась ощутимым зверем плотная волна ярости, захлёстывая сознание и все прочие эмоции, растворяя обычный девический страх без остатка. Рысь не замечала под её воздействием происходящих в организме кардинальных изменений, как поднял голову живущий в ней дух, доселе в основном дремавший. Хвойно-зелёная радужка полностью вытеснила белки с кровавыми прожилками, круглые зрачки расширились на треть глаза, как у самой северной кошки. Вместо ногтей выросли крючковатые когти, исказившееся до звериного лицо – да и всё тело – покрылось короткой грубой палево-дымчатой шерстью. Укоротились пальцы рук и ног, преобразились и зубы: отросли четыре атакующих клыка, сами зубы стали трубчатыми, конусовидными, острыми, едва загнутыми внутрь. Челюсть легонько удлинилась. Её грудь уменьшилась в объёме. Со звучным хрустом ломались кости, вставая в новые положения, рвались с треском ткани мышц, преобразуясь в другие группы, сердце бешенным галопом ломилось в грудную клетку, норовя либо разбиться об неё, либо пробить рваную дыру и выскочить на свободу. Колени выгнулись в обратную сторону, как у четвероногих животных. Гормоны адреналин и окситоцин, в избытке выплёскивающиеся в бурлящую кипятком кровь, затуманили мозг, отодвинули всё человеческое на задворки съёжившейся души, высвободили место первобытно-звериному, изначальному, всему тому, что господствовало в людях до возникновения самой примитивной цивилизации. Уши стали треугольными, с недоразвитыми кисточками на кончиках, они поднялись выше, ближе к темени. Нос уменьшился, сплющился, по его сторонам лишь обозначились кошачьи усы, серьёзно не дотянув до полноценных, - но обоняние при этом усилилось заметно. Также недоразвитыми остались бакенбарды и борода. Хвоста (громко сказано!) невидно под штанами, однако он отрос на полвершка с нижней оконечности изогнутого хребта. Лоб – более покатый, а под кожей едва заметно бугрились развитые мышцы.
Лада так и застряла в прямоходячей версии рыси, сохранив много человеческих, узнаваемых, черт и, ежели было б на кого, произвела бы неизгладимое впечатление от сей внешности, в коей вряд ли кто смог признать ту самую, конопатую, милую девушку из яйской деревни Николаевка. Не то человек с серьёзными генетическими аномалиями, не то мурлыкающая дикая хищница, удумавшая подняться на задние лапы в подражании человеку. И сейчас её очаровательной кисой разве что слепой назовёт.
То, на что сама Природа отводила минут тридцать, ушло в режиме реального времени едва парочку. Можно хотя бы издалека представить, какие мучения должна была испытать при гиперскоростном перевоплощении – но боль сердечная оказалась куда сильнее.
Полукошка нахмурила брови, вытянула из подушечек пальцев когти, а из глотки вырвалось столь яростное верещание – далёкое по звучанию как от, собственно, кошачьего, так и людского, - что даже мутант позабыл про раненого и пса, прижал от неожиданности уши, повернулся к источнику. Пригнув в непроизвольном испуге, переплюнувшем силу ментального приказа Хозяина, голову, он попятился к лесу задом. Медведь невольно издавал какие-то невнятные звуки – а ну как услышит карательница?! Невероятно хочется жить.
Пока не потерявший сознание Коля только и мог, шокированный до самых пяток мятущейся души, открыть рот, наполненный чернеющей жирной кровью. Плесень пожирала нутро медленно, словно смакуя кусок мяса, поскольку не было команды убивать быстро. Пёс трясся от разноречивых чувств рядом, глухо и недовольно скулил, ощерив пасть и вздыбив на загривке и позвоночнике белую с чёрным шерсть. Он прижимался к земле, готовый отразить нападение с любой стороны, какой бы ни пришла, не взирая на червячок страха. Хозяйская подруга изменила не только внешность, но и специфику запаха, коя у каждого млекопитающего (как минимум) индивидуальна и неповторима, как отпечаток пальца у двуногих (настоящих людей).
Рысий дух почти возобладал над разумом и телом хозяюшки, он же поддерживал боевое состояние. Первый бой оборотницы, могущий стать и последним в короткой жизни.
Лада бросилась к противнику пущенным снарядом, шипя уже типично по-кошачьи. Глаза сверлили чудовище, ей не терпелось опробовать на нём природное оружие и ловкость.
Вновь встрепенулся у древнего могильника Чёрный Мертвец, не веря своим… условно, глазам. Стоило ослабить контроль, как раб чуть не сбежал с поля боя. Заклацали друг об друга ряды клыков, кончики когтей прижались к кистям – должно быть, свирепел от бессилия: опять приходится расходовать те жалкие крохи сил, что ещё при нём, вместо того, чтобы беречь и, в некотором роде, по крупицам приумножать. Он хоть и порождение Кащея, но солнечную и ветровую энергии – в том числе и сквозь плотный облачны й покров – преобразовывать и генерировать умел, пусть и не так быстро, как хотелось бы. Верховный Кощун буквально впечатал в заражённую кровь раба протокол неограниченного подчинения его воле, истребив страх как таковой. Он – Владыка, второй после царя Нави, и рабы обязаны делать то, что угодно Владыке, в том числе умирать за него! Даже если Владыка ошибся – он не может ошибаться, ведь Владыка – не смертное мягкотелое хрупкое существо!