Книга Лада. Рысь. Книга 1. Начало: часть 2 - читать онлайн бесплатно, автор Стас Степанов. Cтраница 2
Лада. Рысь. Книга 1. Начало: часть 2
Лада. Рысь. Книга 1. Начало: часть 2
Оценить:

Рейтинг: 3

Лада. Рысь. Книга 1. Начало: часть 2

Убить карательницу! Растерзать! Разорвать клыками и когтями!

На сей раз приказ в крови не требовал иного толкования и, тем паче, позорного бегства. Умри сам, но выполни его, иначе жестокость и несдержанность мелкого хозяйчика покажутся ему безобидными шалостями.

Пожалуй, Весимир подозревал, что исполнитель может погибнуть от рук преследователей, однако чего не мог ни в коей мере предположить, так это банально дать дёру без его присмотра! И если бы не вездесущий Кощун, то так и случилось бы.

Слава Кощуну, самец перестал отступать во вроде бы спасительную тайгу и с могучим рёвом набросился на оборотницу со всей прытью, на которую способен: как и в предшествовавшем случае – промахнулся, разве что лапу не зашиб. Только нонче Лада в боевой стати, в разы превосходящей раненого супротивника.

Она шагнула влево и вперёд, с душераздирающим криком махнула по очереди… хм-м… лапами? Когти, по прочности подобные оружейной стали, оставили восемь чётких борозд на коже, мышцах и рёбрах, пустив первую большую кровь. Не ожидал мутант такой силы в маленькой карательнице, заревел яростно, аки подраненный носорог, развернулся стремительно, взмахнув своими, несопоставимо длиннее, когтищами – да опять напрасно! Лада-то впервой участвует в самделишном сражении, а рысь, воплощённый в зверином духе, свершал сиё при жизни многожды и до роковой браконьерской ловушки всегда выходил из них победителем.

Лада в стремительной атаке разорвала ворогу губы и кожу до кости челюстей, перепрыгнув взмах медвежьей лапы. Не дав опомниться обезумевшему мутанту, она скользнула бесшумно под мордой, чиркнув ощутимо по подбородку. Слишком много кровоточащих глубоких ран меньше, чем за минуту. Медведь завертелся, закачался, разбрасывая повсюду смоляно-чёрные капли.

И снова бросился в бой – на этот раз едва не свалившись оземь от распоротой вновь до костей грудной клетки. Он терял драгоценные мгновения на попытки локализовать разрастающиеся очаги невыразимой боли и хоть как-то остановить кровь.

Не взирая на затмившие рассудок боль и ярость, всё же где-то на задворках сознания понимал, что если будет без конца замедляться и поддаваться оным – боли и ярости, - то шансы сохранить свою драгоценную, хоть и изрядно попорченную, жизнь, а, тем паче, отомстить слишком проворной карательнице, помножатся на ноль. Они и так, очевидно, невелики. Потому, преодолевая слабость, беспрерывно подстрекаемый Хозяином, взрёвывая каждый раз, он опять и опять бросался на, в буквальном смысле, озверевшую противницу.

А зверица злобно шипела и торопилась покончить с проклятым косолапым. На самом деле лишь одно чувство давлело над всеми прочими – панический страх за мрачную судьбу ставшего любым Коленьки. Она бросала на него искоса взгляды и ненависть к врагам от увиденного только разрасталась: он умирал, превращаясь постепенно в зловонную тушу – но продолжал упорно цепляться за жизнь. Ему помогал в этом тяжелейшем деле преданный Дружок, жалобно и тоскливо поскуливающий и активно облизывая влажным языком лицо хозяина, виляя хвостом.

Сиё обстоятельство не могло не торопить оборотницу, медлить больше нельзя. Одновременно ярость и страх за Николая подстегнули Ладу не хуже, чем разжиревшую кобылу опускающийся на её круп жалящий кнут. В очередной раз зашипев до сердечного трепета, Рысь вцепилась крепко передними когтями в медвежьи щёки, раздирая до кости шкуру и мясо, пустив новую кровь, оттолкнулась легонько задними лапами от окроплённой земли и их когтями зацепилась за толстую шею. Медведь отчаянно взревел от подобной безрассудной дерзости, запаниковал, замотал башкой в разные стороны, пробуя оторвать от себя фурию с бешено поблёскивающими глазищами, оскалившей морду.

Паника разрасталась вширь и вглубь, укоренялась безраздельно в тёмной душе, мешала здраво рассуждать и принимать соответствующие меры. Туман в глазах закружился беспорядочными вихрями, вылез за пределы глазниц. А когда мутант попытался вцепиться клыками в её грудь, она откусила ему нос, плюнула им ему же в лоб. Он задёргался, отчаянно заревел, устроил скачки. От греха подальше Лада спрыгнула с него, выдрав приличные куски мяса с изуродованных морды и шеи, сплюнула изо рта мерзопакостный комок густой крови, отряхнулась от неё на манер кошки. И снова набросилась на беснующуюся от пронзительной, всепоглощающей боли.

В этот момент Чёрный Мертвец потерял всякий интерес к рабу о четырёх лапах, застыл гротескным изваянием подле округлых стен «колодца», немного согнув колени и прижав саблевидные когти к кистям. Ему уже не поможешь ничем, раб проиграл битву, проигнорировав в начале её прямой приказ убить девчонку в первую очередь, не распыляясь на других супротивников. Он подвёл её любимого к черте, отделяющей от Нави, чем всколыхнул звериную суть неопытной воительницы, что привело к имеющемуся результату. Потеряв близкого, вкусив первой вражеской крови, карательница станет куда как осторожнее и внимательнее, великолепно замотивированная. Ведь человеческого в ней ещё очень много. Прочим сии факты жизненно необходимо учесть отныне.

Даже самому себе Кощун не желал признаться в том, что он шибко недооценил «сонную» Мать и её стремительно развивающееся дитё: ошиблась не Природа в объекте таинственного ритуала. Впрочем, нежить редко совершал одну и ту же ошибку дважды.

Голова мутанта превратилась в изодранное, залитое собственной кровью, чучело, скорее подходящее для опытного изучения студентами, выбравших стезю ветеринаров али зоологов. С башки содрано до голых костей больше половины плоти, левое глазное яблоко выдрано с корнем и растоптано его же владельцем, отчего в данной глазнице растворился бесследно мертвенный туман. Несколько клыков вырваны, что сделало его ещё более кошмарным внешне. Лапы заплетались, норовя опрокинуть хозяина. Местами топорщились обнажённые рёбра, освобождённые от мяса – жалкое гнусное зрелище из себя сейчас представляет самец. Он потерял пространственную ориентацию, слепо тыкался в предметы, слабо вякал – и всё это на автопилоте. И при том продолжал жить! Симбионты бросили на восстановление гигантских потерь все резервы, лишь бы спасти хозяина от неминуемой гибели, а, значит, и себя.

Лада подбрала два внушительных размеров чёрных клыка, не таясь – смысл, если не реагирует более на внешние раздражители – подобралась к медведю и двумя выверенными, с интервалом полудара сердца, молниеносными ударами вонзила импровизированное оружие остриями в правый глаз и сердце, вложив немало сил во второй. Всё ж кошачьи пальцы слабо приспособлены удерживать что-либо в себе, а тем более и наносить действенные удары. Девушка-рысь хотела надеяться, что открытое повреждение двух жизненно важных органов успокоит навеки неубиваемое чудовище. Она вспомнила, как часто слушала с любопытством и интересом мишкино сердцебиение – как правило, оно более умеренное, спокойное, нежели у людей. Поэтому ни тени сомнения не возникло, попала ли точнёхонько в сей орган.

Вякнув напоследок, этакий медвежий гулливер, наконец-то, остановился, замер на пару мгновений – тело ещё не могло поверить в свою смерть – и с гулом опрокинулось на правый бок, упокоившись навечно.

Не ведая зачем, для чего, в той же полурысьей личине вбежала во двор, вместо того, чтобы мчаться к умирающему Коле – закрывшему устало глаза. Шлейфы настолько густо переплетались между собой, что образовали своеобразный лабиринт, похожий отдалённо на оный из увлекательных газет и журналов. Она рыскала в поисках других врагов. Но повсюду кровь и чёрные пятна: в выгонах, хлевах и даже в тереме. Везде, где побывала нечисть, жизнь исчезала.

Из больших глаз потекли горючие слёзы, прокладывая мокрые дорожки в грубой жёсткой шерсти. Медведи на славу попировали в скотьих зимниках, не встречая нигде препятствий и сопротивления – кроме одного места. Здесь постарались два матёрых вороных быка-производителя: один из стойла лягнул до хруста в грудной клетке задними копытами, повредив сильно калитку, второй сумел вырваться на свободу и завалить косолапого на доски пола, пронзив длиннющими рогами бочину. Чем и подписал заочно себе приговор. Бык, естественно. Его и второго задрала почуявшая неладное, оттого вовремя подоспевшая, самка. Бой был скоротечным, но очень эффектным и эффективным.

Из животины хоть кто-то спасся. В отличие от людей. Никто из обитателей хутора не уцелел – даже трое детей. Проклятый Волхв их не пожалел, не да им ни единого шанса – старшая была бессмысленно храброй, потому погибла первой. «Наблюдая» бессильно за картинами жестокого насилия, рысь скрипела плотно сжатыми зубами – это всё, что ей сейчас оставалось. Ладно бы взрослых уничтожили, те хоть с ружьями были! За что же беззащитных ребятишек, коим ещё жить и познавать жизнь долгие лета?!

На кухне Весимир устроил безраздельное чревоугодие: все блюда напробовал, практически ничего недоел. Остальное, вместе со столом, пожрала треклятая плесень, - как и людей и скот до того.

Плесень!!!

Лада опрометью бросилась из дома, обнажив из подушечек пальцев когти, на практике показавшие свою невероятную действенность. Она за считанные секунды пересекла внутренний двор, подбежала к, казалось, бездыханному телу Николая. И уже подле него вернулась в человечье обличье с теми же хрустом и сухим треском, затем упала на колени, не сдерживая слёз.

Пёс подскочил, дабы не быть раздавленным, обошёл хозяина и с грустными глазами плюхнулся на живот с другой стороны, представляя из себя жалкое зрелище.

Подогнув под себя грязные голени, не обращая внимания на неудобство положения, бережно положила голову любого себе на ноги. Ладони с нежностью легли на щёки, пальчики коснулись колючих от щетины подбородка и горла, с горечью ощутив не свойственный здоровому или мёртвому человеку жар. Он ещё живой! Из груди вырвался хриплый стон тоски и едва теплящейся надежды, солёная влага капала ему на лоб. Девушка хотела громко зарыдать, зареветь или завыть в голос, а текли лишь слёзы и чуть-чуть слюни. Его организм настолько крепкий, что не только не отдал богам душу вскоре после чудовищного ранения, но и до сих пор сопротивляется, думается, неизлечимой заразе, коя хуже сибирской язвы, бубонной чумы и ковида вместе взятых! Вот что значит вести совершенно здоровый образ жизни и быть стрессоустойчивым! Впрочем, чтобы учить современных деток, просто необходимы титановые нервы!

«Миленький мой! Родненький! Молю всех богов – живи, борись с дрянью! Победи её! Рожу нам много-много славных детей!» - заклинала мысленно Лада, обращаясь и к Коленьке, и к высшим силам.

В своём горе Лада не замечала, как по её плотной ауре потекли ручейки и ручьи в сторону ладоней, а из них тонкими струями вливались в приоткрытый рот мужчины, медленно растекаясь по чёрным жилам, ослабляя клетки симбионтов, делая их вялыми.

Кощун резко выпрямился, растопырил когти, заклацал клыками. В холодной ярости он надавил на Лихомань, что «съёжилась» в венах и артериях раненого врага, придал ей больше сил к сопротивлению светлым энергиям. Немыслимо! Карательница, не ведая того, исполняет невозможные чудеса для малоопытной дурочки! И ведь Мать в данный момент не помогает орудию возмездия!

Коля поднял тяжёлые веки, успешно сфокусировал замутнённое деятельностью плесени зрение. Но, вместо радости в пока ещё неизменённых глазах, застыла печаль, - ведь Ладушка вынуждает наблюдать его угасание. Он чувствовал исходящие от неё потоки (ему мнились именно потоки, так ничего подобного не испытывал в жизни – даже от бесконечно любящей тёти Гали) живительного мягкого тепла, облегчающие физические – да и психические – страдания прожорливой дряни в себе. Этой самой дряни сии потоки совсем не нравились, они причиняли ей боль.

Боже, Ладуля плачет и не замечает ничего вокруг, погружённая в его страдания, проживая их лично. Он раскрыл было рассохшиеся губы, дабы утешить такую маленькую хрупкую девочку, как-то приободрить, но именно в этот момент почувствовал, как внутри него с новыми силами зашевелилась плесень, продолжая захват тела вопреки исцеляющей энергии. Похоже, нежить «приободрил» своих симбионтов.

Собрав остатки сил и воли в кулак, испытывая мучительную жажду, Николай тихо, хрипло заговорил. Лада встрепенулась, обрадовалась было пробуждению Коленьки, и тут же потухла вновь, услышав роковые слова:

- Я уже труп… Оставь меня… Иди по следу мутантов…

Встрепенулся и задремавший тревожно Дружок, пружиной подскочил, с величайшей надеждой уставился на хозяина. Но лаять не стал, побоявшись вспугнуть удачу.

- Я не могу оставить тебя! – с дрожащим голосом выдохнула Лада, не веря и не внемля ни единому слову.

Коля скривился – ему было тяжело говорить, а эта несносная девчонка упрямится!

- Продолжай начатый путь… Не вини себя… Я с удовольствием пошёл за тобой… Добровольно… - в серо-зелёных глазах появились первые чёрные прожилки, жирно поблёскивающие на солнце.

- Миленький, пожалуйста, не гони меня, - она шмыгнула носиком. – Я хочу быть с тобой…

- Слушай внимательно… - Николай вынужденно, раздражённо повысил голос, хотя далось ему сиё ой как нелегко. – Не перебивай. Эта зараза смертоносна и живуча… Не остановишь мутантов, расползётся со временем по всему миру… Страшная пандемия не пощадит никого… Даже твоих родителей…

Лада вздрогнула от осознания ситуации. К несчастью, Коленька прав и даже сейчас думает о других – Лихомань будет пострашнее всех прочих пандемий, которые когда-либо обрушивались на человечество за всю историю его существования, потому что иммунитет к оной не вырабатывается. Она прислушалась внимательнее.

- Мать неспроста выбрала тебя… Не подведи её…

Её глаза наполнились горючими упрямыми слезами, губы затряслись от глухой неизбывной тоски – он удушливо закашлялся, выплёвывая ошмётки крови, забрызгивая свои лицо и шею и Ладины руки, продолжающие держаться за его щёки, обрётшие землисто-серый цвет от острого недостатка кислорода – эта погань выедала оный вместе с внутренностями. Когда закрылись почерневшие очи, остановилось дыхание и прекратилось биться сердце любого, Лада не закричала в отчаяньи, не опустила руки и голову, не сдалась на милость жестокой судьбинушки. Наоборот. Рысий дух и душа сплелись в один тугой узел, наполнив её решимостью и пламенем мщения.

Девушка с аккуратностью и нежностью положила голову друга на землю, медленно, тяжело поднялась, растопырила пальцы со смертоносными когтями, развернулась в ту сторону, куда сбежали мутанты и зашипела, оскалив длинные клыки. Ни в шипении, ни в ней не было ничего человеческого. Лада – та Лада, которую все знали в Николаевке – умерла, на охоту вышел дикий кровожадный зверь, имеющий несколько больше шансов одолеть проклятущих ворогов. Единственное желание-мысль горело в мозгу, побуждающее к действиям – догнать и уничтожить любой ценой, не жалея живота своего. Нет жалости ни к себе, ни к чужим.

Отряхнувшись от вонючей мерзости по-кошачьи, Рысь быстрым шагом двинула к озеру, в обход тына, откуда тянулись тёмные шлейфы. Она услышала, как завыл позади тоскливо Дружок, но позволила предательски дрогнуть сердцу, покрывшемуся коркой льда, и обернуться на звук. Хаски не покидал тела хозяина и ей это токмо на руку. Не его то война.

Однако где-то глубоко в подкорке сознания тлел почти незамечаемый Ладой уголёк безумной надежды, не совместимый с действительностью, что Коля жив, что он одолеет сию дрянь, ведь он так долго сопротивлялся оной. Другие, по её виденьям, сгорели за считанные минуты. Она не умела врать ни людям, ни себе, оттого честно призналась – полюбила Коленьку, как есть, всего целиком.

Занятая лишь маячившей впереди целью, Лада не узрела того, что начало происходить за её спиной.

Два белых волчонка молча, бесшумно подобрались к той самой берёзе, об которую недавно чуть не сломал лапу почивший чёрный медведь, коего доедала собственная плесень. Они также молча сели по обе стороны белокорого символа России, уставившись в одну и ту же точку.

Не обращая внимания на матёрых хищников, пёс оборвал вой, стремглав подскочил, недоуменно вперив взгляд в любимого хозяина. Да и было чему удивляться. Николай, пусть слабо, но задышал! Хаски на периферии слуха расслышал столь же слабо возобновившиеся пульс и сердцебиение, как будто побывал в Нави и сумел оттуда сбежать! На самом деле в его крови циркулировала, не прекращая ни на мгновение, сила, непроизвольно влитая девушкой, одновременно стимулирующая и обогащающая истощённые практически до донышка иммунные резервы организма. Лихомань продавливала чужеродную для неё ту силу, прогибала и постепенно вытесняла из оккупированной территории. Импульс, приданный Чёрным Мертвецом, тоже не пропал втуне, значительно усилил сопротивляемость.

Дружок вздрогнул от неожиданности, когда на краешке зрения появилась высокая фигура, не замеченная ранее, словно та – призрачна. Он прыжком развернулся к ней в раздражённом желании прогнать нахала, кем бы ни был… И по-щенячьи завилял хвостом, в глазах засветилась странная надежда, будто бы признал незнакомца.

Старик целенаправленно шёл к телу с едва теплящейся в нём жизнью отнюдь не по-стариковски. Живые глаза излучали доброту и понимание, не по годам крепкое телосложение. Одет в длиннополую старинную льняную рубаху, обтянутую кушаком, на ногах белые штаны, а стопы босы, не боялись напороться на острые сучья или камни, иголки и тому подобное. В правой руке простенький на вид посох, больше напоминающий опорную трость из необработанной палки с навершием для сносного удобства ладони. Старец опустился на корточки перед полутрупом, положил рядом с собой, чуть позади, неказистый посох.

Волхва Дружок раньше не видывал, не встречал, но всецело доверился его манипуляциям. Тот отродясь не враг и может облегчить участь хозяина. Он с любопытством и нетерпением бросал взгляды то на алтайского Хранителя, то на чернеющее тело.

Любомир внимательно, цепко осмотрел страшную рану в боку, затянутую заразным симбионтом, словно проникая в его суть известным одному ему способом. Затем без малейшей боязни и, тем более, страха провёл шершавыми ладонями по нему – после них плесень скукоживалась, рассыхалась, превращаясь в опадающие на землю тёмно-серые мёртвые хлопья, уже никому не в состоянии причинить вред.

Бок не вздрагивал от прикосновений – Коля потерял чувствительность к боли, равно как и ощущение реальности, поскольку паразит глубоко проник в серое вещество и завладел им.

Волхв поднёс ладони к глазам – мелкие частицы, налипшие на них, рассыпались микропылью, столь же безжизненной и безопасной, как пару мгновений назад хлопья.

Кощун словно ослеп. Он так и не понял, что произошло: вот выла мерзкая собака и вдруг связь с детищем без видимых причин и оснований оборвалась. Не может обычный вой – как и любые другие звуки – что-либо сотворить с Лихоманью. Уничтожить, как говорилось ранее, её могут только три вещи, ныне существующие на Земле: разумеется, создатель, то бишь нежить, вода, особенно проточная, и открытое пламя. Каратель обладает природной неуязвимостью, но не способностью иначе обезвредить. Рабы не считаются, плесень в них временный союзник, подконтрольный Кощуну.

После потери он не пробовал восстановить связь – симбионты, выжигающие придаток девицы, подали отчётливый сигнал о своей пугающей гибели – и это без сомнения. И от этого Кощун взбесился: так не бывает, чтобы Лихомань, ни с того, ни с сего, сдохла. Даже пожрав жертву или постоянного носителя, оставшись без пищи, Лихомани требуется определённое время, дабы превратиться в безобидное чёрное пятно на земле. Да и проточная вода не сразу нейтрализует! Если внезапный шквал пламени обрушился али кто-то низвергнул, то также понял бы сиё сразу… Неужто Мать? Неужто опять её недооценил?

Выглядело так, будто с внутренней стороны полы рубашки пришиты потайные кармашки – Любомир непринуждённо вынул оттуда два маленьких пузырька из толстого стекла, с заткнутыми пробками низкими горлышками. Только в одном – узкое горлышко, в другом – широкое. С узким поставил на донышко около посоха, вынул пробку из широкого, опрокинул сосуд над раной. Из него с неохотой потянулась вниз сильно пахучая тягучая мутно-белёсая субстанция с масляным блеском. Попав на плесень, она проявила агрессивную активность. Чёрная зараза зашипела, словно от раскалённого предмета и стала стремительно и бурно меняться на глазах, превращаясь в нечто, похожее на пепел, облитый бензином. Лишь запах не соответствовал видимому – едкий, вонючий, забивая дыхательные пути, заставляя слезиться глаза.

Хаски громко чихнул, сморщил злобно морду, ворчливо отошёл на безопасное расстояние, уже несколько раз чихнул, недовольно тявкнул.

Когда вся мазь вывалилась на рану, та успела поверхностно очиститься от ядовитой дряни, её безобразные края покраснели. Но мазь, разумеется, на достигнутом не остановилась – её мизерно мало да высокопродуктивна. Она просочилась в повреждённые, с запекающейся чёрной кровью, жилы и капилляры, уверенно стала распространяться по кровотокам, чудодейственно очищая тем весь многострадальный организм, выводя заразу потом через кожные покровы, через мочеполовую систему, кишечник, слюну, мокроту – в общем, используя все каналы, грубо говоря, сбыта.

Не обращая внимания на болезненную реакцию пса, Белый Старец, нисколько не стесняясь своих манипуляций, спустил с заражённого ниже колен штаны и исподнее, задрал порванную рубашку на грудь – вовремя. Подопытный, не приходя в себя, по чёрному описался и испражнился, из пор кожи выделялся очень вонючий пот, из уголков рта и ноздрей потекли ядовитые выделения – и всё это нелицеприятное безобразие слегка парило тёмно-серым.

Покуда из измученного тела отшлаковывалась мёртвая мерзость и продукты её жизнедеятельности, Любомир по-прежнему молчаливо взял второй пузырёк, с чпоком извлёк пробку и сию секунду, без остатка, вылил в горло Коли жидкость без цвета и запаха: она походила на воду, но любая вода всегда источает какой-то запах, в том числе дистиллированная и бутилированная. А сия жидкость – ничего.

Закупорив обратно пробки, спрятал под полу крыночки. Однако вставать Старший Хранитель не намеревался, поскольку лечение на сём не закончилось. Он положил одну горячую ладонь на грудь, напротив сердца, другую – на лоб и громко зашептал заклинания на древнейшем славянском языке, на том самом, на котором говорили наши предки, когда ещё не написаны были «Велесова» и «Ярилина книги», а Русь не знала Рюрика.

Заклинания сии вплетались в кристаллическую структуру огненной мази и мёртвой воды, усиливая их благодатное действо в разы. Клетки тканей молодого организма пошли на поправку, восстанавливались и сразу же включались в борьбу с инородными захватчиками. Заработали обмен веществ и иммунитет – первая поглощала продолжающих отчаянно сопротивляться симбионтов нежити, другая уничтожала.

Дружок внимательнейшим образом следил за изменениями, случившимися с хозяином, уже не замечая свербящих носа и горла – последствия токсичных испарений. Белые волчата так и не покинули своего поста с двух сторон старой берёзы, также внимательно, с интересом, почти не мигая, следя за процессом, сравнимым с магическим камланием.

Процесс сей с каждым ударом сердца ускорялся, ширился, не давая и намёка на шанс уцелеть. Как ни безумно прозвучит, но некоторые паразитические симбиотические клетки ворога «решили», что лучше «договориться» с оборонительной системой и присоединиться к ней в качестве дополнительных защитных и атакующих сил, став частью генома. Тем самым, преобразовавшись в нечто новое, доселе невиданное, оные весомо усилили иммунитет. Всех прочих безжалостно «вынесли» за пределы, так сказать, «крепости».

Хотя запахи витали над Николаем, мягко говоря, прегадостные, но они уж были естественными, природными, каковыми бывают застаревшие фекалии и пот от давно не мывшегося человека и привычного оттенка, без капли черноты. Вернулись живые, приятные глазу, краски кожи, белков, радужки, слизистых. Пёс сторожко подполх к хозяину, опасливо лизнул его лицо – он не чувствовал более в нём опасной дряни, однако слабо ощущал произошедшие с ним изменения, не опознаваемые ни как «опасно», ни как «безопасно», что немало нервировало и несколько раздражало.

Убрав остывшие до нормальной человеческой температуры ладони со лба и груди, алтайский Хранитель ласково погладил между ушей верного зверя – тот, удивительно, не попытался укусить чужака за дерзость, - подхватил свой атрибут чудодейственной власти, по-молодецки поднялся на ноги, как и не было многих десятков прожитых лет. Он одарил волчат одобрительным взглядом, развернулся на месте и направился туда, откуда как-то уж слишком своевременно вышел, будто знал о произошедших событиях наперёд. А ежели бы его здесь узрел Весимир, то всенепременно задался бы разными вопросами: к примеру, какого х… рожна он не в Алтайском крае, а в Кузбассе? Ведь в регионе ничего глобального не было и нет с тех пор, как томича с с позором осудили и заклеймили Чёрным Волхвом!