Книга Лада. Рысь. Книга 1. Начало: часть 2 - читать онлайн бесплатно, автор Стас Степанов. Cтраница 3
Лада. Рысь. Книга 1. Начало: часть 2
Лада. Рысь. Книга 1. Начало: часть 2
Оценить:

Рейтинг: 3

Лада. Рысь. Книга 1. Начало: часть 2

Впрочем, некому задаться и прочими закономерными вопросами. Белый Волхв, что, не чувствует бывшего коллегу? Не видит тёмный шлейф? Или его видят лишь дети Природы? Хотя, кто знает, что у Хранителей в посеребрённых сединами головах, кроме самих Хранителей?!

Проводив взглядами Старшего Волхва, волки поднялись с земли, подошли к приходящему в себя человеку, как в случае с берёзой, снова сели по обе стороны его ног, глядя куда-то в необозримые дали, сквозь густые заросли хвойного леса. Вблизи питать живительной энергией друга их спасительницы проще, ненужно терять её на расстояние. Они не замечали ни специфических запахов, источником которых был Коля поневоле, ни его пса. Хаски смертельных хищников замечал, но не реагировал на них никак, поскольку те окружены ореолами доброжелательности, спокойствия и умиротворения, кои не вяжутся с дикими вольными волками – ни серыми, ни белыми. Дружок возбуждённо, с трудом сдерживая щенячью радость, и внимательнейшим образом вглядывался в лицо хозяина. Слава собачьим богам, он жив и умирать более не собирался.


Глава 2. Медвежий забег

Бурый медведь озлобленно кривил губы, чуть приоткрывая в такие моменты великолепные зубы, после каждой яркой – или не особо – вспышки в голове. То были прямые отражения сильных чувств и эмоций единственного важного для него человека. С недавних пор – когда начала пробуждаться Мать и провела непостижимый даже для пытливого людского ума ритуал – он стал чувствовать острее намного то, что чувствует Лада и на значительном удалении. Мало того – Михайло видел образы, возникающие в чудной головушке двуногой подруги, пусть и не столь же чётко, но достаточно, дабы улавливать смысл в общих чертах.

Всё, что Ладуля узрела на берегу Почитанки и запечатлела в мозгу, невероятным образом яркими вспышками отобразилось в мозгу таёжного повелителя. Осмыслил он и безобразия, сотворённые недругами на хуторской территории и за пределами оной – зверь отчётливо помнит сиё жильё, проходил мимо не единожды по своим важным делам. Желание задрать глупую овцу али несмышлёного бестолкового телёнка на общем выпасе, естественно, посещало, однако далее не заходило ввиду природной осторожности, ведь рядом мог находиться незамеченным человек с громкой смертоносной палкой, убийственной на дистанции! Как правило, хищник старается избегать людей, не трогает их дражайшие шкурки, если только не пробовал человеческое мясо на вкус и к тому не вынуждают те или иные обстоятельства. Этому медведю совершенно чуждо первое по одной прозаичной причине и не возникали вторые. Из-за чистой абсолютной любви к Ладе, тем не менее, он не воспылал тем же к прочим представителям её рода.

Хищники редко плачут, пуская самые настоящие слёзы. И всё же медведя обуяла вселенская печаль, увлажнившая, в результате, глаза и шерсть на щеках, когда девушка потеряла себя со смертью ставшим таким родным молодого человека.

Мишка бежал на помощь к ней, не чуя лап под собой, не жалея себя нисколечко. Да и как жалеть, когда Ладе плохо и грозит настоящая опасность! Он пёр напролом, сродни бронемашине, через непролазные дебри тайги, боясь токмо одного – опоздать, не успеть на выручку, так как не было и нет ближе во всём лесном приволье существа, кое не хотел терять ни в коем случае. Иначе потеряется разом весь смысл бытия, не мила будет бренная жизнь.

Медведь бежал так и столько, как и сколько не бегал никогда ни он сам, ни его современные сородичи, ни далёкие предки, порой напрочь забывая про еду и воду, отдых и сон. Зверь слишком привык к ласковым нежным рукам, заливистому звонкому смеху, тёплым интонациям в речи, добродушию и бескорыстной заботе, озорным беззаботным играм и проказам, повергшим бы любого случайного прохожего наблюдателя в культурный шок, ступор и неверие собственным глазам. Да и как не изумиться, мягко говоря, если хрупкая на вид девушка смело хватается тонкими пальчиками за клыки, открывает кошмарную пасть, наблюдая за шевелящимся языком-лопатой, тянет за уши или усы, целует в нос и… катается верхом, как на осёдланном коне. Просто мало кто знает, что медведи бывают преданнее собак, ежели грамотно подобрать ключик к их душе. Ладушка находила оный легко и непринуждённо, не особенно-то и стараясь: сближение осуществлялось само собой, интуитивно, неосознанно.

Иногда хищник останавливался, чтобы набраться сил, отдышаться, испить водицы (а то и искупаться, ежели позволял объём водоёма, дабы остудить разгорячённое тело), пожевать ягоды, грибы (исключительно вешенки из удобоваримых в сиё время года), питательные корешки и стебли. На лов рыбы и сухопутной живности времени катастрофически не хватало, как бы ни хотелось попитаться высокоэнергетической пищей. Лада безоговорочно, после прямого вмешательства Матери, перестала быть слабым безобидным человечком, коего любой сильный норовил задеть, обидеть, унизить, - но помощь косолапого танка точно не излишня, очень даже наоборот.

В очередном длительно-изнуряющем забеге, хищник, по обыкновению, как молодые люди выразились бы, забил на свои банальные потребности. Желудок требовательно урчал, как говорится, кишка кишке «писала приговор», от сухости во рту язык чуть ли не прилипал к нёбу, сиплое тяжёлое дыхание предупреждало об опасной измождённости.

Но не позабыла о родном сыне мудрая заботливая Мать-Природа. И вздумала помочь ему весьма оригинальным способом: на звериной, не знающей ноги человека, тропе, за ближайшим её изгибом, чуть не наткнулся на рыжую плутовку, преспокойно восседающую, перегородившую оную собою. В пасти она удерживала несколько великоватую для своих габаритов добычу, истекающую кровью – как только сумела удушить? Крупный матёрый русак запросто, будучи загнанным в угол, мог прижаться спиной к земле и распороть охотнице острющими когтями брюхо.

Лиса бросила добычу на землю, встала, развернулась к Топтыгину хвостом и, не оглядываясь, никуда особо не спеша, побрела по своим «неотложным» делам. Медведь именно эту рыжую бестию хорошо знал, оттого даже мимолётного желания не возникло как-то обидеть её, тем паче загрызть: заяц, конечно, хорош, но его определённо мало для утоления жуткого голода.

Однако он не спешил наброситься на манящую жертву. Мишка схватил её в зубы и свернул с тропы влево, туда, где на периферии слуха журчал ручей. И действительно – через пять минут выбрел к широкому спокойному водоёмчику. Бросил возле него мясо, жадно приник к холодной воде. Раз уж негаданно сформировался перекус, то со всеми удобствами. Утолив жажду, принялся за зайца.

Через час, посвежевший и отдохнувший, косолапый торопился дальше, ни на секунду не забывая о двуногой подруге. Если не отдыхать и не уделять время желудку, то не будет сил настигнуть Ладу с шансом увидеть её живой, потому без перерывов на краткий сон и торопливый приём пищи не обойтись. Даже мутантам оные нужны.

Лучше всего питаться на ходу, хватая пастью и перемалывая цветочки, ягодки (в том числе незрелые), грибочки, нежные корешочки. Один раз даже попалась на пути свежепокинутая стоянка двуногих любителей пикника на чистом воздухе, незамутнённом сельскими и городскими выбросами, сопровождающих «венец эволюции» в их повседневности. Ещё ощущался – правда издалека – дурман дизельных выхлопов, на краю лужка примята автомобильными колёсами дорога. Угольки кострища реяли затухающим дымком вперемешку с паром – водой, похоже, тушили, да недотушили. На угли сброшена вся свалка неизбежного мусора, остающегося почти после любого людского отдыха на природе: пустые консервные банки, полиэтиленовые одноразовые пакеты, тряпицы и прочие прелести.

Но, разумеется, медведь заглянул на «огонёк» не для того, чтобы очистить место от искусственного сора. По нерадивости, в спешке или по другим причинам, люди оставили не только ядовитую для окружающей среды синтетику. В нещадно вытоптанной траве, словно стадо мамонтов прошло, тут и там находил по запаху то запечённую картошку, то неполную, надломанную руками «по-дикарски», булку пшеничного хлеба, то просыпанный сахар. Савмыми удивительными находками оказались полтушки разделанного варёного кролика и закопчённый от сажи чугунок с аппетитно пахнущим варевом, загустевшим от жира, под молоденькой осиной! Ничем не брезговал Михайло, чувство гордости ему не знакомо, а в его трудном деле это манна небесная. Может, ежели был бы человеком, то и задумался бы над тем, почему туристы столь неосторожно собирали пожитки и как столько добра побросали. Возможно, создалось стойкое впечатление, что их спугнули или произошло нечто неординарное. А, может, другой медведь на горизонте маячил? Увы, знают причины токмо сами отдыхающие и всеведующая Мать…

Он неутомимо пёр к намеченной цели, стараясь не отклоняться надолго от заданного маршрута – вопрос стоял ребром, а не косвенно. Мишка знал наверняка, что с ним у Лады будет значительно больше шансов на успешность миссии, царь сибирской тайги обязательно поможет в сиём.

Косолапый раздвигал могучей грудью кустарники, папоротники, трещал под его нешуточным весом бурелом, прыскала в стороны в панике мелкая живность, убоясь быть раздавленной в «лепёшку», а иная – о, чудо чудное! – по дурости своей прыгала сама ему в пасть, как одуревшая от критического страха. Так бывает, говорят, только в сказках, но так есть в самом деле! Пусть крайне редко, но дичь, обезумев от ужаса, «случайно» прыгала на зубы мишке! Мишка, конечно же, не терялся: замедлив на время бег, с хрустом и довольным урчанием разгрызал тупого зверька али птицу, затем вновь ускорялся. Страх и его подгонял, не жалея лап, - страх за новорожденную карательницу.

Достоверно известно, что обычные бурые медведи бегают со средней скоростью около сорока километров в час – это поболее, чем у атлетически развитых спортивных людей. Профессиональный марафонец выиграет на дистанцию, но проиграет почти стопроцентно в «догонялки». И то – у обычных медведей. Наш мишка по всем параметрам выгодно отличается от сородичей: ему мягко и ненавязчиво, как говорилось выше, помогает сама Мать-Природа, наконец-то, пробуждающаяся от древнего сна, в коий она провалилась до массовой христианизации, в Сумерки Сварога, - точнее, её основа, представляющая из себя нечто вроде разума, - другие функции никогда не дремали. Совсем недавно Предрассветный Час того же Сварога переместился в Рассвет.

Средняя скорость мишки – пятьдесят.

Травоядные представители фауны привыкли быть жертвами, бежать от охотников, а, значит, и бегать подолгу, непрерывно, многие из которых запросто сумеют оспорить пальму первенства среди двуногих именитых спринтеров. Хищники же устроены иначе, они лихачи на короткое расстояние: выследил потенциальную дичь (или окружил, если стайные), бросился из засады и, ежели за сто-двести (как правило) метров не догнали, не завалили, то остались голодными, а дичи в сей момент повезло. Как минимум, до следующих охотников.

Наш же мишка иного пошиба, выгодно отличается и от сородичей, и других хищников.

Ярило-солнце совершал круг по небосводу, одинаково освещая и согревая и плохих, и хороших, не разделяя на оные категории. Он ещё не утомился дарить Матушке-земле благодатное тепло после дождей, пролившихся больше недели назад.

Пашни, сенокосы, луга, косогоры, сопки, леса, чащи, ручьи, речушки, озёрца, болота – бурый медведь оставлял их позади себя, стараясь сократить расстояние, отделявшее его до Лады, загибая на север всё глубже.

Вот уж носа коснулся едва уловимый запах большой проточной воды – левый берег извилистой Яи стремительно приближался, хотя и двигался к нему по косой дуге, ведь время не на его стороне. Оного не хватает не только Кощуну и людям.

Люди. Иногда они встречались ему воочию: одни пугались до мокроты в штанах, другие, сломя голову, не разбирая дороги, убегали с воплями и криками, третьи более разумно замирали на местах, видя, что это не за ними пришла косолапая смерть. Медведь и не пытался избегать «венцов природы», считая не позволительной роскошью терять драгоценные минуты, дабы обогнуть оных. Но и на рожон не лез. Двуногие частенько сталкиваются в лесах, в обыденности, с обычными медведями и отнюдь не каждая встреча заканчивается для одной из сторон плачевно. Опасны для людей, чаще всего, шатуны, мамки с крохотными беззащитными медвежатами и когда случка. Мишке нонче не до человеков, они ему вовсе не интересны, пока не угрожают. Однако и намеренно к ним на глаза не бросался. В отличие от чёрных сородичей, Михайло ружейные выстрелы причинят ещё какой вред, - в таком случае и Мать не сумеет помочь, покуда основательно не сбросит оковы сна.

В десятке метров от кромки реки он совершенно неожиданно наткнулся на настоящего бурого сородича, сразу же вставшего в угрожающую позу. Тот недовольно урчал, оскалив морду, махал передними когтистыми лапами. Самец был моложе на два года, разгневан вторжением на его территорию собрата самым наглым образом и желал продемонстрировать своё преимущество.

Наш медведь ни на удар сердца не замешкался, бег и не подумал хоть самую малость замедлить, ни единого звука не издал. Глупец – так и не понял, что лучше по добру, по здорову ретироваться с тропы бегуна. Озверев, тот бросился на перерез, яростно зарычав, и… получил оглушительную, с ходу, затрещину по челюстям, развернувшую его вдоль своей оси более, чем на сто градусов, выбившую левый верхний клык и несколько зубов – со смачным звуком.

Мишка, как ни в чём не бывало, словно и не было сверхкороткой стычки, продолжал нестись дальше – лишь фыркнул презрительно. Молодой надолго запомнит личный позор. Он же не мог знать, что у старшего случались в жизни жестокие схватки с сородичами, из которых, без исключения, выходил победителем, отчего, само собой разумеющееся, серьёзно заматерел и стал бояться лишь за подруженьку, - а за себя напрочь разучился. В тех драках и зубы с клыками терял и оставил на память шрамы, невидимые из-за густой шерсти на шкуре. Молодой, проще говоря, малоопытный боец – ему не соперник.

Впереди через какое-то время показался очередной человейник, коий на раз-два не обогнёшь по дуге – дачный посёлок, примыкающий к слиянию рек Яи и печально известной Почитанки. Форсировать нахрапом СНТ чревато последствиями, а петлять – долго, потому, недолго думая, отчаянно смело вклинился в узкую пологую полоску между водой и крайними постройками. Стояла невыносимая духота, сыгравшая на лапу мишке – оная и Ярило не выпускали из прохладных домиков дачников: как говорится, работа – не волк, в лес не удерёт, будь она неладна – работа, в смысле. А вот местные собаки, не взирая на вовсе не сибирское пекло, зверя почувствовали и драли глотки со всей ответственностью сторожевых псов, от мала до велика. Пока кто-то из вялых людей соизволил выйти на открытый воздух, медведя и след простыл. Так и не обнаружив причин лая, они без зазрения совести заковыристо отматерили «пустобрехов проклятых». А когда и запах улетучился, увлечённые «моськи» не без труда всё же утихомирились, виновато опуская глаза перед хозяевами и глядя на них исподлобья. И чего ругаются? Враг же был совсем рядом, под носом – неужто не поняли сего?

Оставив за плечами шумное сборище дальних родственников белых волчат, Михайло уже правил стопы к озеру, сверху смахивающего на поверженного дракона (али змия, кому как привычнее). Туда же путь держит Лада и иже с ней. Так что нет, слава богам необходимости переплывать не самое узкое водное полотно. Но ради родной девочки готов преодолеть и Томь и десять Яй одним маршем. Только бы успеть, только бы не опоздать. Ни Мать, в противном случае, ему не простит, ни он сам себе. А Мать всегда справедливо наказывает, за дело, без излишней, бессмысленной жестокости.

Как говорилось ранее, река сильно – мягко говоря – петляла, словно пьяная изрядно змея, посему держаться строго берега не было возможности, частенько приходилось спрямлять путь – то отдаляясь значительно, то приближаясь вплотную к мутноватой воде. Да и ландшафт не всегда удобный и ровный под сильными лапами. Чаще он пересечён оврагами, логами, болотцами, непролазными чащами, подъёмами и спусками, острыми россыпями камней и прочими радостями дикарской походной жизни.

Получалось, что просёлочные дороги, гибельные (в переносном смысле) и безрадостные (в любом случае), после дождей особенно, для велопеших и на колёсах людей, Михайло оборачивались благом, пусть и здесь без двуногих, к сожалению, не обходилось. Сколь бы пакостными ни были колейки, всё же изредка по ним ездили. Но, если доселе удавалось вовремя в густой придорожный подлесок, пропуская мимо вонючие самодвижущиеся повозки, то сейчас откровенно не повезло. На встречу осторожно ехал по ухабам представительский китайский тёмно-оранжевый «Танк-500», густо покрытый пылью, с закрытыми стёклами. За оными горделиво восседал осанистый крупный видный мужчина с хмурым, даже озлобленным, щетинистым лицом, тёмными очками и головой, что коленка у маленького ребёнка, одетый в полосатую футболку. Справа от него, также чем-то (или кем-то) недовольная, но миловидная и чернявая, женщина, значительно моложе спутника. Завидев нестандартное препятствие на пути, мужик зачем-то резко ударил по педали тормоза, хотя итак передвигался с черепашьей скоростью. Рамник не выдержал грубого обращения с собой, обиженно чихнул, взрыкнул и заглох. Неведомым образом с изобилующего волосами носа слетели солнцезащитные очки.

Медведь, аки удалой казак, запрыгнул на капот, со скрежетом вмял его внутрь своим весом, не обращая внимания на исходящий от него жар. Он приблизил морду к лобовику, недовольно разглядывая тех, кто посмел застать его врасплох, покрывая горячим паром стекло от дыхания. Лысый раскрыл рот в изумлении, затряслись руки и ноги, а молодка, не выдержав напряжения ситуации, широко раскрыв большие глаза, истошно завопила - спутник недовольно поморщился: зачем кричать-то, лишний раз нервировать бурого хищника? Мишка раскрыл клыкастую пасть и выдал в ответ свирепое рычание, от коего у неподготовленного человека может и душа выскочить из тела и, на всякий случай, не вернуться.

Повезло – душа не выпрыгнула, однако юбка впереди повлажнела и женщина растеклась по кожаному креслу, опрокинувшись в обморок. Мужчина достоинство сохранил – так и не намок и не закричал, - лишь лицо обрело землисто-серый оттенок и волосы в носу зашевелились: в ГРУ и затем в ФСБ не штаны в кабинетах протирал, в самых настоящих «горячих» точках трудился…

Лада!!!

Косолапый резко вскинул голову выше крыши внедорожника, в карих глазах застыла тревога: он всем нутром прочувствовал несвойственную милой девочке животную ярость и страх одновременно. Звериные боги, что-то нехорошее случилось! Ой, беда-беда у «Конопушки»!..

Отчаянно взрыкнув, мишка не менее ловко спрыгнул с «пятисотого» «Танка», сильно качнув трёхтонную покорёженную махину. О паре уже и думать забыл, не до них.

И снова под тяжёлые лапы стелились луга, перемежаемые с островками пашен, сенокосов и берёзово-осиновых либо смешанных лесков. Успеть на помощь, лишь бы успеть.

Молодой подлесок расступился, явив медвежьему взору старые длинные развалины, по коим уж трудно определить, что в лучшие времена они из себя представляли. Возможно, советский животноводческий комплекс, - но не обязательно, ведь к ним даже «народная тропа» заросла. А мелкая растительность да деревца скрыли под собой всё, кроме осыпающихся шлаколитых стен – и то фрагментарно. Идеальное место для каких-либо мистических или ведьмовских ритуалов, - вдали от посторонних глаз и ушей: ни людских тропинок, ни, тем более, просёлочных дорог – твори, что пожелаешь.

Пробегая через единственную, почти не заросшую, железобетонную площадку, медведь, конечно же, почувствовал ядовитый укус обыкновенного щитомордника, коего по случайности потревожил, но не придал сему значения. По ощущения сей укус мягче комариного для двуногого. Яд сразу же начал растекаться по жилам – отнюдь не столь быстро, как то же делает Чёрная Лихомань, и с иным эффектом.

Вот и руины остались много вёрст позади. Ярило-солнце медленно катилось по небосклону, набирая силу и опаляя жаром мохнатого Михайло, накаляя всё, к чему прикасались лучи. Оно поднимало над землёй душное марево.

Затормозив подле звонкого искристого и ледяного журчащего ручейка, он жадно и торопливо стал лакать воду, распугав ярких стрекозок. Суетливо перетаптываясь на месте, косолапый с пару десятков секунд выравнивал разгорячённое и шумное от бесконечного бега дыхание, затем вновь опустил голову к животворящему ручью. За длинные вёрсты скачек организм шибко обезводился: марафон бежать – не дремать блаженно у валуна под прохладной сенью леса да сонно наблюдать за резвящимися безмятежно белкой и лисицей.

Напившись вдоволь, покатавшись на спине в воде, медведь отправился дальше, постепенно набирая скорость. Он двигался строго к цели, ни на вершок не отклоняясь от оной, словно по GPS-навигатору, вживлённому в мозг и напрямую передающему направление в «командный центр».

С каждой протоптанной верстой заветная цель становилась ощутимо ближе. Ладушка – и иже с ней – либо не торопилась за треклятым Волхвом, либо опять потеряла след-шлейф, либо по каким-то неведомым причинам стопорилась на месте. Лишь бы неновая беда! Её сердце продолжает биться – то размеренно, то усиленно: главное – бьётся!

Будто обухом по голове прилетело, когда до неё считанные вёрсты оставались. Накликал! Беда! Снова беда! Новая беда! Что-то происходит с ненаглядным человечком, что-то плохое, кошмарное.

Громко взревев, дабы хоть самую малость отвлечь на себя неизвестную угрозу, ежели та во плоти, медведь свершил невозможное – заметно прибавил бегу. Ожидаемо забыл об усталости смертной, сильной жажде, мучительном голоде. Он активизировал дополнительный резерв, стремительно сжигая накопленные спокойной сытой жизнью жиры.

Где-то на краешке сознания всплыло робкое желание завалиться в какой-нибудь холодный водоём, напиться воды, набить брюхо чем-нибудь – неважно чем – съестным и в нём же отдаться во власть сладких сновидений, на остаток дня и на всю ночь, до полного восхода солнца. Желание всплыло и тут же ушло на дно болотное за невостребованностью. Не до неги, отдыха и снов нынче Михайло, когда тёмные силы угрожают любимой подруженьке. Кто её вызволит из беды, кто заступиться за хрупкую двуногую самочку, ежели не бурый мишка? Некому более, окромя хозяина тайги – он самый могучий зверь в ней, а не кто-то ещё.

Разорённый хутор косолапый обогнул справа, если считать «правом» от просёлочной дороги, ловко огибая стволы деревьев, но с хрустом и треском проламываясь через кустарники и валежник. Оттого и не заметил медленно приходящего в себя Николая и нависшего над ним в ожидании чуда Дружка, иной раз забывающего дышать и боящегося моргнуть лишний раз али отвести взгляд. В отличие от сидящих на прежних местах белых волчат – оных взаимно мимолётно ощутил. Их нельзя не ощутить, поскольку у тех крепкая ментальная связь с Ладушкой.

Но сейчас, явственно, не до хищников. Он явно, почти физически, настигшую Ладушку смертную беду, отобразившуюся на нём неизбывной смертной тоской и, одновременно, нахлынувшей с новой силой священной яростью.

Кошки, сбежавшие из терема в канун гибели малолетних хозяев, брызнули из-под тяжёлых лап кто куда: одни в стороны, другие быстро вскарабкались на ближайшие шершавые деревья – со злобными мявканьем, шипением и рычанием. Мишка лишь фыркнул раздражённо на них, не убавляя скорости. В другое время он бы с удовольствием поиграл с ними в детские «догонялки» ради забавы.

Однако медведь чувствовал уж смердящую гнилостную вонь живых мертвецов о четырёх лапах, посланников разрушительной Тьмы. От оных за версту смердит плесневело й дрянью. Даже давно разлагающаяся рыбья свалка на берегу, под палящими небесами, с белёсыми червями в трупиках, пахнет куда приятнее и менее назойливо – как для животных, так и для двуногих с гиперчувствительными носиками. Сия куча попросту благоухает благовониями, по сравнению с заражёнными нечистой мерзостью!

Михайло твёрдо «определил» для себя: убить ворогов и спасти девочку человеческую любой ценой, пусть и сам погибнет! Лада обязана жить во имя будущей тайги и Матери-Природы! Ну, а ежели так случится, что вместо гибели Лихомань обратит его в свои ряды послушных чужой воле рабов, то либо Ладуля, как иммунная, прервёт его жизнь, либо сам расшибёт буйную головушку, покамест властен над собой, о ближайшее крепкое древо али каменный валун. Собственный вес ему в этом поможет.

Массивные ноги упрямо несли тяжёлую тушу вдоль заболоченного берега озера. Косолапый рвал вперёд, проваливаясь по щиколотки в мягкую землю, следы тут же заполнялись тёмной тёплой водой. Он рвал, с чавканьем отрывая лапы, рвал вопреки жажде, голоду и измотанности слишком долгим забегом, коий не каждый марафонец одолеет с блеском, тем паче, большей частью, по пересечённой местности, с распространяющимся в крови щитомордным ядом. Рвал, потому что уже не только чуял тварей, но и слышал тройное угрожающее урчание – точно не от голодных желудков, хоть мутанты и ненасытны в еде. Ещё чуть-чуть, ещё немного – и скорая боевая помощь подоспеет. Держись, Ладушка, держись до конца, борись.