— Да мы и сами не знаем, мужик. Только догадки некоторые имеются. Похоже, кто-то барыжить начал совсем хреновой какой-то отравой. Дешевой, дрянной и опасной. Потерпевшие наши говорят, что покупали это не в магазах. Кто-то на дому гонит, из рук в руки продает. Ну мы особо не вдавались, если честно. Нам-то что, мы люди маленькие, а этим менты должны заниматься. У нас свое дело — людей спасать.
Ох, хотел я его расспросить поподробнее, но тут из машины высунулась медсестра и крикнула:
— Василич! Хватит курить, поехали! В больницу нужно, пока пациент не очухался. А то еще буянить начнет, вот весело будет.
Водила бросил бычок на асфальт, затоптал его и развернулся ко мне.
— Все, бывай, начальник. Держи ухо востро, а то не дай бог еще кто на твоем заводе от этой дряни накроется. — Он уже залезал в кабину, но на прощание добавил: — Саньку вашему повезло. Могло и хуже кончиться.
Скорая уехала, мигая синими огнями и разгоняя редких прохожих. Мы с мужиками еще постояли покурили. Сан Саныч тяжело вздохнул, почесал затылок и сказал:
— Ладно, мужики. Развод по местам. Работать надо, а не языками чесать. Егоров выйдет — разберемся. А вам лишний урок будет, чтоб дрянь всякую не бухали. Могла ж и на тот свет Санька отправить эта синька.
Мужики засобирались обратно в цех. Кто-то еще обсуждал случившееся, и я попытался прислушаться к разговорам, чтобы выловить хоть какую-то сплетню о том, где Санек мог взять эту паленую сивуху. Но народ у нас теперь был умеренно бухающий, и если уж они и покупали бухло, то исключительно в магазинах. Никто из наших по сомнительным точкам не шастал. А раз так — значит, Санек эту дрянь где-то на стороне тяпнул. Может, во дворе, может, у знакомых. Или в той же рюмочной, где Кривой с Ржавым ошиваются.
Я призадумался, пока шел обратно в цех. Что-то крутилось в голове, какая-то мысль, которую я никак не мог ухватить. Но одно я понимал четко: надо бы разобраться, кто это народ наш травит и гонит такой самогон. Люди страдают, а кто-то на этом бабки делает. Нехорошо.
До конца рабочего дня я пахал как проклятый. Нужно было разобрать накладные, проверить поставки, да и просто держать руку на пульсе после этого происшествия. В перерывах я пытался общаться с Настюхой. Писал ей короткие, но теплые сообщения, ставил смайлики, пытался угадать, что она хочет услышать. В общем, как мог старался общаться на ее языке, хотя подгарало у меня знатно. Ну вот только этой херней мне еще заниматься. А делать было нечего, это самый простой вариант избежать нагоняя. Я ж прекрасно прохавал: если не ублажу ее вниманием как следует, вечером сожрет с говном.
«Лапусик, все хорошо. Я на работе, у нас тут ЧП случилось, мужику плохо стало. Отвечу позже», — написал я в надежде, что она поймет.
«Ой, какой ужас! А с кем? А что случилось? Ты как?» — тут же прилетел ответ. Ну хоть не упрекнула в игноре. Но следующие сообщения пошли уже по накатанной: «Ты сегодня во сколько? Я же хотела кино посмотреть с тобой! И платье так и не выбрала!» И так далее, и тому подобное. М-да. Весело.
Наконец рабочий день закончился. Я уже вышел за проходную, когда в кармане завибрировал телефон. На этот раз звонила мама, а не Настюха, так что я аж вздохнул с облегчением.
— Алло, мам?
— Алек! Сынок! — голос ее был таким счастливым, что я даже улыбнулся, несмотря на усталость. — Ты не представляешь! Мне привезли и установили посудомоечную машину! Я уже попробовала ее, представляешь? Закладываешь туда грязную посуду, нажимаешь кнопку — и она сама все моет! Это просто чудо техники, Алек! Я даже не думала, что так бывает! Спасибо тебе, сынок!
Я слушал ее и чувствовал, как внутри разливается тепло. Вспомнил, как еще год назад она жила в старой хрущевке с прогнившими трубами и облезлыми обоями. А теперь — новый ремонт, новая техника, и она счастлива.
— Мам, я рад, что тебе нравится. Ты всем там довольна?
— Ой, Алек, я так довольна! — Она засмеялась, как девчонка. — И Семен сегодня придет, мы будем ужинать. Он тоже хочет посмотреть на нее в действии. А как у тебя дела? Ты как? Не перерабатываешь?
— Все хорошо, мам. Работаю, как обычно. — Я уже шагал через парк, сжимая телефон в руке. — Вы там с Семеном не скучайте. Я заскочу на днях.
— Хорошо, сынок. Ты главное береги себя. И передавай привет Настюше!
— Передам, мам. Целую.
Я сбросил вызов и заметил пропущенный от Настюхи. И еще одно сообщение. И еще одно. Восемь штук за последние полчаса. Я хотел было набрать ее, но вдруг заметил Шныря. Он сидел на спинке лавки прямо в центре парка и курил свою неизменную папиросу. В свете уходящего дня он казался почти реальным.
Я быстро написал Настюхе: «Занят, позвоню позже». Сбросил ее очередной звонок и сунул телефон в карман, а потом подошел к Шнырю.
— Ну, что ты там вынюхал? — спросил я, усаживаясь на лавку рядом.
Шнырь затянулся, выпустил колечко дыма и посмотрел на меня хитрыми глазами.
— А ты, алкаш, не торопись. Прям тебе так все с порога и доложи. Хорошие новости любят тишину и покой. Но вообще, я пронюхал кое-что по своим каналам. — Он понизил голос до заговорщицкого шепота. — Ходят слухи, что эта сеть Нодов неспроста. Помнишь Гору? У него Нод сам собой вырос из-за его же злобы и боли. А здесь все иначе. Здесь кто-то эту сеть создает специально. Управляет ей. Кормится через нее. И делает это вполне осознанно.
— То есть, это не случайность? — переспросил я. — Кто-то сидит и специально плетет эту паутину?
— Именно так, алкаш. И этот кто-то явно знает, что делает. Обычный человек такую сеть не создаст. Здесь нужны знания. Или помощь. — Шнырь затянулся и замолчал на секунду. — Но кто это — пока непонятно. Мои информаторы говорят, что следы ведут куда-то за город. В сторону Тухли.
— Тухля? — Я нахмурился, потому что был уверен, что в Тухле уже давно отсутствуют признаки какой-либо жизни.
— Ага, — деловито подтвердил Шнырь.
Тухля, значит. Ну слыхал я про это местечко, ничего особенного вроде. Небольшая полузаброшенная деревенька. Вроде как самая окраина Угрюмова. Да таких в окрестностях пруд пруди, она вымерла практически и никто там толком не жил уже. С одной стороны, откуда бы в таком месте взяться какому-то серьезному злодею, который еще и с толком подходит к делу? А с другой — так оно ж идеально для подобного подходит. Сиди себе там, твори свои грязные делишки и не отсвечивай. Все равно туда никто не сунется. Даже за деньги. Любопытно. Но тяготило меня еще кое-что.
— Сегодня на заводе мужик один у нас свалился с припадком. Скорая сказала — отравление паленой сивухой. А водила скорой упомянул, что последнее время таких случаев много. Кто-то гонит дешевое пойло и травит людей. Теперь я хочу найти того, кто это делает.
Шнырь ухмыльнулся и спрыгнул с лавки.
— Ну что ж, алкаш, у тебя теперь аж две задачи. Первая — найти источник Нодов. Вторая — найти самогонщика. А я допускаю, что это вообще может быть одно и то же дело. Как говорила моя бабка — куда иголка, туда и нитка.
Я аж выпал из своих важных дум. Вот умеет же Шнырь удивлять. Я глянул на него.
— У тебя че, бабка была, что ли? — глуповато спросил я.
Шнырь посмотрел на меня как на идиота.
— Ну а ты думаешь, я откуда взялся? Отпочковался, что ли, от другой призрачной говорящей крысы? Ну голову включай, алкаш. — Он махнул на меня лапкой, будто вещи более очевидной в этом мире быть не могло, а я вообще ерунду сморозил.
Я хмыкнул и уставился перед собой. Как-то раньше не задумывался вопросом о происхождении Шныря и его родословной, а теперь задумался. Но быстро пришел к выводу, что оно мне не надо. Мой друг — крыса-приведение, что само по себе странно. Не думаю, что стоит углубляться в его лор.
— Логично, — просто ответил я, хотя это вообще последнее слово, которое можно было ляпнуть в данных обстоятельствах.
Шнырь лишь согласно кивнул, а потом докурил папиросу, раздавил ее о спинку лавки и был таков.
Я посидел еще минуту, переваривая услышанное. Потом поднялся и пошел домой. По дороге достал телефон. Настюха прислала уже пятнадцать сообщений. Последнее было коротким: «Ты где?? Я жду уже час!».
Я вздохнул и ускорил шаг. Настроение было уже не таким хорошим, как утром.
Дома меня ждал скандал. Точнее, скандал меня ждал прямо у дверей квартиры. Потому что, хвала высшим силам, ключи от своей квартиры я Настюхе не оставил — хватило мозгов, но что толку, если она жила этажом выше. Ей ничего не стоило каждый раз спускаться вниз и поджидать меня как какой-то маньячке прямо на лестничной клетке. И этим своим правом она пользовалась очень активно. Если скандал сам не шел к Настюхе, то Настюха шла к скандалу. Она стояла, скрестив руки на груди, и все в ее облике кричало о крайней степени недовольства мной. Видок у нее, в общем, был такой, будто я опоздал на нашу с ней свадьбу. Ну, думаю, ща начнется жара. Кажется, я заранее даже устал еще сильнее.
— Алек, ты где шлялся? У тебя там бабы какие-то на заводе твоем? Ты вообще понимаешь, что я тебя ждала? Я у матери была почти два дня, соскучилась. Так с тобой хотела провести вечер, а ты вообще домой не спешишь, — начала она даже без разгона. — Я что, блин, так много прошу, что ли? Я хотела кино посмотреть! И по поводу платья можно было ответить! Это дело пяти минут! Пяти минут, Алек! Ты ведь знаешь, как это важно для меня, но весь день меня игнорировал, даже не отвечал нормально! А теперь еще и опоздал на час!
Я попытался объясниться, хотя понимал, что дело — дрянь:
— Настюх, ну че опять началось-то, а? У меня на заводе мужик в конвульсиях свалился, скорая приезжала, какие там платья и переписки…
— Вот! Опять! Так я и думала, ты всегда так! Знаешь, как это называется? Обесценивание моих чувств и газлайтинг! Я смотрела психологов, Алек, я не тупая! Ты вечно меня абьюзишь! — заверещала она не своим голосом.
Я опешил, уставившись на нее. Опять двадцать пять. Это еще что за новые слова? Только выучил, что такое обзоры, распаковки, рилсы, шортсы и прочая ерунда, как опять что-то непонятное. Ну что ты будешь делать?
— Газ… что? — пробубнил я. — Настюх, я ниче не понял. У меня, говорю, мужик там чуть не умер…
Ну Настюху уже несло, как маршрутку на последнем рейсе — опасно и без остановок.
— Да мне плевать на твоего мужика! — перебила она. — На все у тебя есть оправдания, и всегда ты выбираешь работу вместо меня! Я устала быть на втором месте!
Мы поругались. Кричали друг на друга. Она плакала, я сжимал кулаки и пытался не сорваться на крик. Но потом она вдруг подошла, обняла меня и сказала:
— Прости, зай. Я просто соскучилась. Ты же знаешь, я без тебя не могу.
И я простил. Потому что она была красивая и от нее пахло сладкими духами. А еще с ней я мог забыть про Ноды, черные нити, паленую брагу и про то, что меня ждет какая-то новая война.
Мы помирились быстро, как всегда. Вечером мы лежали в кровати. Настюха уже спала, свернувшись калачиком у меня под боком. Ее волосы щекотали мне плечо, я поглаживал ее по спине.
А потом я закурил сигарету и попытался собрать мысли в кучу, чтобы подвести хоть какой-то итог сегодняшнего дня. Однако долго думать не стал, потому что все равно не мог сложить картинку воедино.
— Ну и хрен с ним, — прошептал я в темноту. — Разберусь.
Я затушил сигарету и закрыл глаза. Настюха что-то пробормотала во сне и прижалась ближе. Васька тоже мяукнул на своем и устроился в ногах. Я приподнялся, потрепал котяру за ухом, а тот довольно замурлыкал и сладко зевнул, намекая, что пора прекращать париться по всяким важным делам и отходить ко сну. Я решил не спорить, поэтому завалился на подушку, обнял Настюху и уснул.
Глава 3. Поиск источника
Весь следующий день на работе у меня свербило в одном месте. Иной раз создавалось ощущение, будто я закинул в трусы полстакана муравьев, и они решили устроить там съезд партии. Нет, я, конечно, так никогда не делал, чтобы утверждать наверняка за ощущения, и тем не менее именно такая метафора крутилась в башке. Метафора же, правильно? Вроде из школьной программы помню это слово, по смыслу подходит, кажется. Ну да ладно, вечно меня несет в размышления о какой-то бесполезной херне.
Короче, сосредоточиться мне было крайне сложно. А работать все так же нужно, моментами еще и больше, чем обычно. Я ж теперь был человеком серьезным на производстве, приходилось бдить за всем процессом, тупить нельзя. Так что ходил, раздавал всякие указания да смотрел, чтоб все делалось нормально. А в промежутках между этим еще по классике жанра Настюхе отвечал. И вроде бы и без того режим многозадачности и башка кипит, но мысли про всю эту мутную ситуацию с самогоном, почти смертельными отравлениями и прочей лабудой не покидали меня. Потому что слишком много всяких странных моментов было в этой истории. То, что мы обсуждали со Шнырем, вчерашний припадок Санька и эти слова водилы из скорой о том, что по всему Угрюмову участились случаи жесткого отравления паленой сивухой. Кто-то снабжал народ какой-то дрянью, и чую я, это дерьмо было связано с черными нитями Нодов. А может и не было, ладно. Я не Ванга. Но разобраться нужно, и чем быстрее, тем лучше.
Так что я прямо-таки с трудом дожидался, пока смена моя закончится. И как только прозвучал спасительный гудок, я даже переодеваться до конца не стал. В общем, накинул я куртку прямо на рабочий прикид, да и вылетел пулей за проходную. А там, долго не думая, чесанул в «Аншлаг». Ну, в ту самую легендарную рюмочную, в которую ни один нормальный человек в здравом уме не сунется. Ну теперь-то я шел туда по делу, а не бухать, хвала системе.
В рюмочной мне нужно было нечто конкретное. Точнее, пару конкретных нечто, которые я сильно рассчитывал там встретить в этот чудесный вечер среды. Как только я переступил порог заведения и окинул его грустную атмосферу взглядом, сразу выцепил две знакомые фигуры, расположившиеся на привычном месте за дальним липким столиком. О да, это были Кривой и Ржавый. Они там сидели так стабильно, будто их туда цементом примонтировали еще при советской власти. Мне кажется, их можно было заслуженно считать предметом интерьера этого страшного места. Как прописались, честное слово.
Я подвалил к их столу, грохнул ладонью по столешнице, отчего стаканы с мутной жидкостью испуганно подпрыгнули, и сразу взял быка за рога:
— Здорово, орлы. Короче, пацаны, такой вопрос. Вы тут народ опытный, по местным помойкам шастаете, все на свете знаете. Не слыхали чего про брагу паленую? Слыхал, сейчас народ пачками косит, люди падают и бьются в конвульсиях, изо рта еще пена идет.
Кривой аж поперхнулся своим напитком от услышанного. Уж не знаю, что конкретно его так удивило. Он громко закашлялся, вытирая грязным рукавом свою чумазую физиономию. А вот Ржавый покосился на меня мутным, но на редкость всепонимающим взглядом мудрого старца.
— Опа, ты глянь, какие люди, сам начальник завода пожаловал, — хмыкнул Ржавый, почесывая небритую щеку и обращаясь к Кривому. — Че, Алек, неужто самогонщика ищешь?
Он уставился на меня вместе с Кривым в ожидании ответа.
— Нет, блин, решил нажраться паленой синьки и словить припадок, — не сдержался и съязвил я.
Ржавый с Кривым переглянулись, и все в их реакции говорило о том, что юмора они не поняли. Скорее восприняли мое высказывание за чистую монету и не знали, как на это реагировать. Вот же синька, насколько убивает мозг и все человеческое в человеке. Страшно вспомнить, что я и сам такой раньше был.
— Да епта, ищу самогонщика, да. У меня на заводе человек чуть не откинулся из-за этой браги, а оно мне надо? Еще не хватало присесть из-за какого-то идиота, который себя великим самогонщиком возомнил. Так что, есть информация какая?
Кривой и Ржавый снова переглянулись. Казалось, им чуть полегчало. Однако они все еще были в замешательстве и, кажется, общались телепатически. Один подумал, на другого глянул, тот то ли понял, то ли нет, но кивнул. Что там в их воспаленном мозгу творится — хер разберешь. Мне они, кажется, не сильно-то доверяли, поэтому говорить им явно не хотелось.
— Ну да, есть такое дело, травится народ. Да мы-то откуда, по-твоему, знаем, кто гонит? Мы ж совсем-то сивуху не бухаем. Ну, стараемся не бухать, по крайней мере. А это что-то совсем уж непонятное народ глушит. А откуда берут — хрен проссышь, — ответил Ржавый.
— Ну да, — охотно поддакивал Кривой, скаля желтые зубы, — тут же как, даже травиться с умом надо. Мы вот если и бухаем, то исключительно по классике идем, пьем проверенную синьку, так сказать.
— Ну допустим, вы не пили эту отраву. Но чтоб прям не знаете, как выйти на того, кто гонит? Ну сомневаюсь я. Вам там наверняка по своим каналам слухи какие долетали.
Они снова переглянулись и почти синхронно пожали плечами.
— Да мы как-то и не думали особенно об этом и не обсуждали ни с кем. Не, ну если прям подумать, то можно, наверное, кое-кого вспомнить… — протянул Ржавый.
— Ты про того? Который там? — подхватил Кривой.
— Ага. Про него. Ну а про кого еще? — деловито закивал Ржавый.
Надо сказать, я был восхищен их диалогом. Вот так слушаешь со стороны — и ни слова по существу вроде сказано не было. Но, черт возьми, они же прекрасно понимали друг друга. Коллективный алкашеский мозг, не иначе. Вот если б бухать не бросил, то без лишних вопросов, наверное, присоединился бы сейчас на общую волну, и делов-то. Но нах оно мне надо. Ладно, пока я предавался своим пространным рассуждениям, эти двое умолкли и потупили взгляд каждый в свой стакан.
Я же, не выдержав их театральной паузы, прямо в лоб задал уточняющий вопрос:
— Слышьте, а Тухлю же знаете? Может, там кто из местных этим грязным делом промышляет? Ну-ка, напрягите извилины, если они у вас остались.
Кажись, нащупал что-то, потому что при упоминании Тухли Кривой и Ржавый снова переглянулись. В их пьяных глазах на секунду мелькнуло нечто похожее на удивление.
— Тухля? — протянул Ржавый. — Ну а че тут думать. Если про Тухлю говоришь, то понятное дело кто. Есть там один цыган Михай, он обосновался со своим табором и гонит самагон. Мы там не бывали, но мужики поговаривают, что у Михая этого домашнее производство налажено. Короче, хоть цистернами вывози. А самогон дешевый, сука, злой, шибает в голову с полглотка. Мы с Кривым разок пробовали… живые, конечно, ниче такого, но приятного мало. Утром болеешь с него намного сильнее, чем обычно.
— Во-во, — подхватил Кривой. — Пойло жуткое…
Я слушал их, а в голове уже выстраивалась вполне себе четкая картинка. Значит, цыган Михай из Тухли. Вот тебе и пазл сошелся.
В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я вытащил аппарат — экран так и полыхал от Настюхиных уведомлений. Да что ты делать будешь?
«Ты где шляешься?! Я, блин, ужин приготовила! Жду тебя дома, давай быстрее!» — гласила свежая эсэмэска. А за ней, естественно, прилетела и третья, и четвертая…
Только я хотел многозначительно закатить глаза, как осознание написанного Настюхой дошло до меня в полной мере.
Я моргнул, глядя на экран. Настюха — и приготовила ужин? Это что за новости с полей? Это типа угроза такая или че? Я озадаченно почесал затылок. Она же к плите и кастрюлям относится примерно… никак. Да как-то даже брезгливо, я бы сказал. Да и последний раз, когда она пыталась сварганить что-то сложнее пельменей из пачки, чуть пожарную машину не пришлось вызывать. Но ладно, раз ждет — надо двигать домой, иначе вынос мозга будет гарантирован на всю ночь.
Я бросил парочку сотенных на липкий стол перед Кривым и Ржавым:
— Нате, пацаны, возьмите себе закусь хоть какую за информацию.
Те тут же загребли купюры с радостным повизгиванием. Я же развернулся и быстрыми шагами направился к выходу из «Аншлага». Ну ладно, день был прожит не зря. Теперь , что с этим цыганом Михаем из Тухли нужно будет разобраться в самое ближайшее время — тянуть дальше было просто опасно, город реально задыхался в этой черной паутине.
Шел я домой быстрым шагом, попутно пытаясь сформулировать ответ Настюхе, но телефон снова звякнул, извещая о новом сообщении. Я глянул мельком, Настюха настойчиво просила меня зайти к ней на разговор. В общем, дорога до дома пролетела на удивление быстро.
Поднявшись на этаж Настюхи, я дернул за ручку двери, которая была любезно открыта специально для меня… И в нос мне тут же ударила мощнейшая, плотная волна гари. Не-не, это было даже сложно назвать простым запахом подгоревшего. Это была конкретная такая удушливая вонь сгоревшего теста и испорченного ужина. Из квартиры Настюхи — вернее, из прихожей, куда она меня тут же затащила — тянуло так, будто там сожгли небольшую фабрику по производству резиновых изделий.
На пороге стояла сама Настюха. Вид у нее был слегка растрепанный, фартук накинут поверх короткого розового платья с рюшами, лицо недовольное, губы надуты так, что хоть чайник кипяти.
— Ну наконец-то пришел! — с порога накинулась она на меня, уперев руки в боки. — Я тебя жду-не дождусь, между прочим, уже битый час! Ты где пропадал? Опять на своем заводе с мужиками трепался?
— Настюх, давай без истерик, — попытался мягко сгладить углы я. — На работе завал был, сама понимаешь. А у тебя чем это так несет? У тебя там что, горит что-то?
Она тут же изменилась в лице, попыталась сделать максимально милые и невинные глазища и заискивающе улыбнулась:
— Ой, да пустяки! Я просто… решила тебе сюрприз сделать. Пирог пекла! Нашла какой-то классный рецепт в интернете, между прочим. Ну, хотела порадовать любимого человека, чтобы ты пришел с работы, а дома — ужин, уют, домашняя выпечка… И все получилось, просто я его чутка… ну, самую малость передержала в духовке.
Она схватила меня за руку и поволокла на кухню. Перед моими глазами предстала картина маслом, что называется: на столе красовалось нечто угольно-черное, обгоревшее до состояния древнего артефакта.
— Вот! — гордо заявила она, хотя по глазам было видно, что она сама не в восторге от содеянного. — Смотри! Я очень постаралась, чтобы получилось вкусно. Думаю, не так уж важно, что корочка немного темноватая получилась, внутри все пропеклось! Надо есть!
Я посмотрел на этот «кулинарный шедевр», потом на Настюху, которая смотрела на меня с надеждой и вызовом одновременно. Каждая частичка моего сознаня была решительно против, чтобы я пихал эту штуку в себя. Разум протестовал. Но было кое-что еще: спорить и качать права совершенно не хотелось. Я чувствовал себя настолько вымотанным за этот бесконечно долгий день. Не хотел лишний раз Настюху выбешивать, честное слово.
— Ну… главное же — внимание, Настюх, — осторожно промямлил я, стараясь выдавить из себя самую милую улыбку, что имелась в моем арсенале.
Я взял нож, с трудом отпилил кусок этой катастрофы. На секунду я подумал, что, может, стоит предложить Настюхе хотя бы срезать гарь? Однако глянув на нее, сразу стало понятно, что лучше бы мне помалкивать и жрать. Она и без того не сильно-то мной сегодня довольна. Если еще и выпендриваться начну... В общем, ничего хорошего не будет. Так что я зажмурился и запихнул кусок в рот. Жуя сие творение, я едва сдерживал слезы. Первый раз пробовал пирог со вкусом гари, угля и горького разочарования.
А Настюха, пользуясь моментом, тут же уселась напротив и затянула свою любимую пластинку:
— Вот видишь, Алек! Я же правда стараюсь, все для тебя. И я же ничего не прошу взамен. Ну, почти ничего. Мне от тебя нужно по сути только внимание и забота. А ты мне вечно уделяешь так мало времени… Потому что ты вечно на работе, вечно куда-то бежишь, вечно занят своими делами на заводе или еще где-то…
Она продолжала пилить меня своим звонким голосом, выдавая очередной эмоциональный выговор о том, что я плохой парень, что внимания ей достаются крохи и что нормальные мужики ведут себя совсем по-другому. Я сидел, медленно давясь обугленным пирогом, слушал этот бесконечный бубнеж и отчетливо чувствовал: все, приплыли. Я уже основательно подустал от этого дерьма.
Но стоило мне только мысленно взвыть от тоски, как Настюха, заметив мое кислое лицо, резко сменила тактику. Всплеснув руками, она соскочила со стула, подбежала ко мне, обвила руками шею и проворковала самым сладеньким голосом:
— Ну все, зай, не дуйся. Я же любя. Хочешь, я тебе кое-что покажу?
Не дожидаясь моего ответа, она стремительно метнулась в спальню, а через пару минут вернулась оттуда в совершенно новом, сногсшибательном черном кружевном белье... Все ее достоинства — длинные ноги, округлые бедра и шикарная грудь — теперь были выставлены напоказ в самом выгодном свете.
Я глянул на нее, потом на остатки обугленного пирога на тарелке, мысленно взвесил все за и против… и подумал, что, в общем-то, жизнь не так уж и плоха. По крайней мере, в этот конкретный момент все было не так уж и безнадежно.
Мы забыли про ссору так же быстро, как и начали ее. А что касается того самого цыгана Михая из Тухли и его паленой браги — ну, с ним я твердо решил разобраться на днях. Время пришло.