Книга Семён оружейник - читать онлайн бесплатно, автор Денис Седов. Cтраница 3
Семён оружейник
Семён оружейник
Оценить:

Рейтинг: 4

Семён оружейник

— Поняла.

Он повернулся к ней. Света смотрела на него другим взглядом — не тем, который последние годы разъедал его. Она смотрела так, как смотрела когда-то, в молодости.

— Привези их, Сём, — сказала она. — Привези. Пожалуйста.

— Привезу, — сказал он.

И сам поверил в это. Потому что врать сейчас было нельзя.

Тёща так и не просыпалась. Лежала пластом, дышала ровно, но глубоко, как спят только очень уставшие или очень больные люди. Света после выпитого виски пристроилась на спальнике рядом, подтянула колени к животу и уснула сразу, мгновенно. Семён поправил на ней телогрейку, натянул повыше, укрыл плечи.

Сам он ещё долго сидел, смотрел на огонь через жаростойкое стекло. Языки пламени плясали, отбрасывали тени на стены, и в этих тенях ему чудились то отец, то мать, то дочки маленькими бегают по двору. Иногда он бросал взгляд на тёщу, потом на жену. Обиды, брошенные слова, упрёки — всё осталось там, в моменте, который чётко определился как ДО.

Нельзя сказать, что Семён вдруг воспылал всепрощающей любовью. Особенно по отношению к тёще. Она и сейчас, даже во сне, выглядела недовольной — брови сдвинуты, губы поджаты. Но в тот момент, когда он прослушал сообщение Лизы, что-то внутри встало на место. Как с металлом: подгоняешь деталь, вытачиваешь, подпиливаешь, и вот она готова — и клик. Встала.

В голове щёлкнуло.

— Телефон...

Семён только сейчас вспомнил про обронённый в траву смартфон. Он откинул крышку погреба, вылез наверх. Небо было багровым, дым стоял стеной, но на их холме ветерок разгонял гарь, дышать можно было. Минут пять он шарил по траве, шаркал ногами, нагибался, щупал руками. Канонада вроде утихла, но горело и дальше — зарево на северо-западе стало ещё ярче.

Наконец пальцы нащупали знакомый корпус. Стекло треснуло, но экран засветился. Заряд — процентов пятьдесят, не меньше.

Семён спустился в подвал, вставил гарнитуру, зашёл в мессенджер. Сети не было, но непрочитанные сообщения сохранились. Он открыл их одно за другим. Большинство — ничего не значащие, от незнакомых номеров. Но одно привлекло внимание.

Мастер цеха. Голосовое.

Семён нажал на воспроизведение, прижал наушник к уху. Голос у мастера был усталый, но говорил он твёрдо:

— Семён, завтра собираю бригаду на разбор завалов. Всем быть к семи у проходной.

Сообщение пришло в половине первого.

Семён нахмурился. В половине первого за стеной мастерской ещё и бухать толком не начало. Откуда мастер так быстро узнал про завалы?

Он переслушал сообщение от дочки. Ещё раз. Голос Лизы обрывался на полуслове, и этот обрыв резал по сердцу острее любого крика. Он отложил телефон на полку, привалился к кирпичной стене, закрыл глаза.

Перед глазами всё ещё стоял тот мужик без половины туловища. И бабка с вывернутой головой.

Посидел ещё немного, потом поднялся, подбросил в печку пару полешков, прикрыл поддувало, чтобы горели помедленнее. Укрыл тёщу вторым одеялом — она даже не шелохнулась. Поправил телогрейку на Свете, постоял, послушал её дыхание.

Потом сел на своё место, привалился к стене и закрыл глаза. Пол у печки прогрелся, и было уютно вот так сидеть возле огня.

Мысли крутились. Москва. Дочки. Метро «Дмитровская». Утром надо будет осмотреться, понять, на чём ехать, где взять бензин, не на велике же на самом деле.

Рядом тихо посапывала Света. Тёща забормотала что-то во сне.

В подвале было тепло. Потрескивали дрова. Где-то далеко, сквозь толщу земли, снова ухало — глухо, нестрашно.

Семён понемногу проваливался в дрёму — тягучую, вязкую, где мысли путались, а картинки мелькали одна за другой, не складываясь в осмысленное.

«Утром», — подумал он в последний раз.

И провалился в сон.

Глава 5. Гости

Солнце встало там, где ему положено, — на востоке, над степью, большое и мутное, будто его протёрли грязной тряпкой. А на севере всё ещё тлело. Зарево за ночь побледнело, сделалось бурым, и над городом стояла чёрная шапка дыма, ровная, как крышка от кастрюли.

Семён проснулся затемно, когда печка совсем прогорела и по полу потянуло холодом. Света с тёщей спали. Он постоял над ними, прикинул, будить или нет, и не стал. Осторожно поднял крышку, выбрался наверх, опустил её обратно и только тогда выпрямился во весь рост.

Округа молчала.

Ни машин, ни собак, ни петухов, которые обычно орали с соседних дворов в половине пятого. Даже птицы притихли. А далеко, в стороне города, что-то потрескивало — то ли догорало, то ли оседало.

Семён обошёл двор. Проверил калитку — цела. Сарай — цел. Под навесом стояла тачка, а в тачке, на дне, лежала тёщина тапка. Одна. Тёща всю жизнь говорила не «тапок», а «тапка». Семёну сначала было смешно это слышать — и потому даже нравилось, а с годами он и сам не заметил, как перенял. Вторую, видно, потеряли по дороге. Он поднял тапку, повертел в руках и почему-то не смог положить обратно. Сунул в карман штанов.

Потом пошёл к мастерской.

Генератор молчал. Так и тарахтел, видно, полночи впустую, пока не выработал весь бензин. Семён положил ладонь на кожух — холодный, только пахло от него горелым маслом. «Эх, — с досадой подумал он. — Бензин теперь дороже золота будет. А я его на пустую мастерскую сжёг».

В мастерской всё было так, как он оставил. Верстак, тиски, наковальня на дубовом пне. Норманнский шлем с полумаской лежал на тряпке, начищенный, и в полоске света из окошка на нём горел рыжий утренний блик. Рядом молоток. Семён взял шлем, подержал. Хорошая вышла работа. Лёха будет доволен.

Если Лёха живой.

Он положил шлем обратно и пошёл на край холма, туда, откуда видно город.

Внизу всё было серое. Дым, пыль, гарь. Сквозь эту муть проступали коробки домов, и некоторых не хватало. Как зубов во рту у старого деда. Там, где был элеватор, торчал обломанный бетонный палец. Заводские трубы стояли — обе. Это Семёна почему-то успокоило.

Он достал телефон. Сети не было. Тридцать восемь процентов заряда. Выключил его совсем и спрятал во внутренний карман.

Мотор он услышал раньше, чем увидел машину.

Звук шёл со стороны промзоны. Кто-то ехал по грунтовке вдоль ангаров, медленно, переваливаясь на ямах, и мотор то натужно выл, то затихал. Семён присел за поленницу. Ружьё осталось в подвале, у Светы, и он пожалел об этом сразу же, как только понял, что машина сворачивает на их улицу.

Из-за тополей выползла «Нива». Старая, зелёная, со вмятым крылом и заклеенной скотчем фарой. На крыше багажник, а на нём сумки, накрытые брезентом.

Семён нашарил у поленницы колун и встал.

«Нива» проехала мимо пустых домов, мимо дачи Кравцовых с закрытыми ставнями и остановилась прямо у его калитки. Мотор чихнул и заглох. Хлопнули обе двери разом.

— Семён Петрович! — крикнул кто-то. — Семён Петрович, вы тут?

Голос был знакомый, но чей — Семён сообразил не сразу. А потом из-за машины вышел долговязый парень в мятой куртке и очках.

Лёха.

Тот самый Лёха. Кольчуга, щит, бутылка виски с золотым тиснением.

— Живой, — сказал Семён и сам удивился, как хрипло это вышло.

— Живой, — Лёха улыбнулся, но улыбка получилась кривая, как будто лицо разучилось. — А мы к вам. Тёма, смотри, говорил же — он здесь будет.

Второй обошёл машину. Пониже Лёхи, плотный, коротко стриженный, в синей куртке с надписью «Скорая медицинская помощь» на спине. Вся в бурых пятнах. Семён знал его. Артём, врач со скорой. Заказывал у него два года назад полуторный меч — долго выбирал, приезжал раз пять, мерил рукоять по своей ладони, спорил про балансировку. Въедливый. Семён тогда подумал: из таких хорошие хирурги получаются.

— Здравствуйте, Семён Петрович, — сказал Артём и протянул руку.

Рука твёрдая, холодная. Глаза красные, в чёрных кругах. Сразу видно — не спал. Совсем.

Семён прислонил колун к забору.

— Заходите, — сказал он.

Они сели прямо во дворе, на лавке у сарая. Лёха достал сигареты, предложил. Семён не курил уже лет десять, а тут взял. Затянулся, закашлялся, но докурил.

— Рассказывайте, — сказал он.

Рассказывал в основном Артём. Говорил ровно, без надрыва, как на пятиминутке у главврача. Вчера он дежурил. Первый вызов про взрывы пришёл в половине первого — на нефтебазу. А дальше всё навалилось разом. Через час на подстанции — восемь бригад на сорок вызовов. Через два часа легла связь, и диспетчер просто стояла в дверях и раздавала адреса, которые успела записать на листочке.

— Я до трёх ночи ездил, — сказал Артём. — Потом бензин кончился. В больнице раненые лежат в коридорах, на полу, на лестницах. Хирургов трое на весь город. Свет только от аварийного генератора, а солярки в нём — до вечера.

— Чем били-то? Неужто… — спросил Семён и сам не понял, почему спросил именно об этом.

— Нет. — Артём понял сразу. — Не ядерным. Если б ядерным — тут бы ни города, ни нас уже не было. И рядом вроде не прилетало: у нас в приёмном дозиметр стоит, ещё с гражданской обороны. Молчит. По рации говорили, наши ракетчики отстрелялись раньше, чем к нам первое долетело. Их потом накрыло, но обычными. И город — обычными. Видно, не хватило у них на нас чего посерьёзнее. Или на подлёте сбили. — Он отвёл глаза. — А вот про Москву ничего хорошего не говорили.

Семён ничего не ответил. Про Москву он и сам думал полночи.

— А потом? — спросил он. — Ну, после смены?

— А потом я пошёл домой. — Артём потёр лицо ладонями. — Дома нет. Наш подъезд — одна груда кирпича. Мать с Аней… с девушкой моей… они в школьном подвале, на Садовой. Живые. Я их нашёл в пять утра.

Лёха щелчком отправил окурок в траву.

— А мы ночью приехали из Сосновки, — сказал он. — Мама, брат и я. Сосновку… — он махнул рукой. — Там аэродром рядом был. Был. Сосновки, считайте, тоже нет. Я брата посадил, мать посадил, и в город. Думал, тут хоть что-то. А тут вон что.

— Мы в школе вместе, — пояснил Артём. — Все наши. Там человек двести в подвале. Тесно, туалет один, воды нет. Мать говорит, вчера вечером там уже двое подрались из-за матраса.

— Понятно, — сказал Семён.

Хотя понятно было не всё. Зачем они приехали сюда, на холм, к нему? Но он не спрашивал. Ждал. Батя так учил: человек сам скажет, если ему не мешать.

Лёха вдруг спохватился.

— Семён Петрович, а шлем-то?

Семён посмотрел на него. Лёха покраснел.

— Дурак, да? — сказал он. — Город горит, а я про шлем.

— Готов шлем, — сказал Семён. — Вчера доделал. Потом заберёшь.

И почему-то от этого разговора, от этой глупой, неуместной фразы про шлем им всем троим стало легче. Словно мир хоть в чём-то ещё держался на своих местах. Заказ сделан. Заказчик пришёл. Всё как положено.

Из-под навеса скрипнула крышка погреба.

Сначала показалась двухстволка. Потом Светина голова, растрёпанная, с отпечатком подушки на щеке. Она увидела чужих, вскинула ружьё и только потом разглядела мужа на лавке.

— Сёма?

— Свои, Свет. Опусти.

Света опустила ствол, но выбираться не спешила. Смотрела настороженно, по очереди на каждого.

— Это Алексей, — сказал Семён. — Шлем ему делал. А это Артём. Врач, со скорой.

— Врач? — Света сразу поднялась на ступеньку выше. — Доктор, у меня мама… у неё сердце. Вчера приступ был, потом без сознания. Сейчас вроде спит, но я не знаю…

Артём уже поднялся. Сходил к «Ниве» и вернулся с оранжевым ящиком-укладкой, исцарапанным до белизны.

— Показывайте.

Тёща не спала. Она лежала на матрасе, укрытая двумя одеялами, и смотрела в потолок. Когда в подвал один за другим спустились трое мужиков, она повернула голову, увидела Семёна и сразу поджала губы.

— Ещё кого-то притащил, — проскрипела она. — Нам и самим места мало.

— Мама, это врач, — сказала Света.

— Какой ещё врач?

— Здравствуйте, — сказал Артём, опустился рядом на колени и открыл укладку. — Я Артём Сергеевич, со скорой. Давайте я вас послушаю. Как вас зовут?

— Нина Павловна, — сказала тёща. И вдруг подобралась, поправила одеяло на груди, словно лежала не в подвале, а сидела на приёме в поликлинике.

Артём возился с ней минут двадцать. Мерил давление, считал пульс, смотрел зрачки, задавал вопросы — тихо, без спешки. Что пила, сколько, когда. Где болело, куда отдавало. Тёща отвечала. Ворчала, но отвечала. Семён стоял у печки и думал, что ни разу не слышал, чтобы она с кем-то так разговаривала. Почти вежливо.

— Ну что, Нина Павловна, — сказал наконец Артём. — Инфаркта, похоже, нет. Был сильный спазм, на фоне стресса. Нитроглицерин вам правильно дали, это вас вытащило. Теперь лежать. Сутки, двое. Не вставать, не волноваться.

— Не волноваться, — фыркнула тёща. — Это вы ему скажите. Света говорит, он меня вчера в тачке вёз, как мешок с картошкой.

— Правильно вёз, — кивнул Артём, перебирая блистеры в укладке. — Если бы вас посреди улицы на руках держали да скорую ждали, мы бы сейчас с вами не разговаривали. Я вчера таких… — он запнулся. — Ладно. Вот это по таблетке утром и вечером. Вот это под язык, если опять прихватит.

Тёща замолчала. Посмотрела на Семёна. Долго посмотрела, как в первый раз.

— Вы его откуда знаете? — спросила она Артёма.

— Семёна Петровича? — Артём удивился вопросу. — Да его полгорода знает. Ну, кто железом увлекается. У меня меч от него. У Лёхи кольчуга, щит, теперь вот и шлем. У нас в клубе половина снаряжения его работы. Мы на фестиваль под Самару ездили, так там москвичи подходили, спрашивали, чьё. Не верили, что местный мастер делал.

Тёща ничего не ответила. Только отвернулась к стене и натянула одеяло на плечо. Но Семён видел, что она слушала. Каждое слово.

Света поставила чайник. Заварника не нашлось, заварили прямо в кастрюльке, крепкий, чёрный, с чабрецом из отцовских запасов. Разлили по кружкам. Кружек было три, четвёртую Семён нашёл на полке, щербатую, с отбитой ручкой, ещё мамину. Взял её себе.

Сидели в подвале, у печки. Тёща уже посапывала под одеялом — таблетки Артёма подействовали. Света примостилась на краю ящика, держала кружку двумя руками и молча смотрела на мужа.

— Семён Петрович, — сказал Лёха. — Мы, собственно, чего пришли. Посоветоваться.

— Ну.

— Вон там дом. — Лёха кивнул на стенку. — Через три участка от вас. Кирпичный, двухэтажный, с зелёной крышей.

— Кравцовых, — сказал Семён.

— Не знаю, чей. Мы мимо ехали, когда к вам. Ставни закрыты, во дворе трава по колено. Видно, что не живут.

— Летом живут. — Семён отхлебнул чаю. — Оренбургские. Приезжают в июне, уезжают в сентябре. Хозяин, Виктор Палыч, на газовом работал, начальником каким-то. Жена у него, дети взрослые, внуки. Шашлыки жарят, музыку слушают. Нормальные люди. Мангал у меня заказывали, я им ковал.

Он замолчал. Все трое подумали про одно и то же.

— Оренбург, — тихо сказал Артём. — По рации вчера, пока связь была, говорили, что по Оренбургу работали сильнее, чем по нам. Там же штаб, аэродром, склады. Говорили…

Он не договорил. Не надо было.

— Короче, — Лёха поправил очки. — Семён Петрович, мы хотим туда своих перевезти. Маму, брата. Тёмину маму и Аню. Из школы. Там нельзя. Там через неделю или зараза пойдёт, или резать друг друга начнут. А дом пустой стоит.

— И вы ко мне пришли, — сказал Семён, — чтобы я вам что? Разрешил?

Лёха смутился. Артём — нет.

— Чтобы вы сказали, правильно это или нет, — сказал Артём. — Мы не воры, Семён Петрович. Мы чужое никогда не брали. Но у меня мать с Аней на бетоне спят. А тут есть где по-человечески выспаться. Я не знаю, как правильно. Вы тут живёте. Вы этих людей знаете. Вот и спрашиваем.

Семён ответил не сразу. Смотрел на огонь через закопчённое стекло печки.

Батя бы сказал… А что бы сказал батя? Однажды у людей с соседней улицы сгорел дом. Сельсовет только руками развёл. А батя ни у кого спрашивать не стал, даже у матери. Просто пошёл, открыл им летнюю кухню и сказал: живите. Они там всю зиму прожили, а весной перекрыли ему крышу. Бесплатно.

— Правильно, — сказал Семён. — Если по-человечески делать.

— Это как?

— А так. Дверь не ломать. Окна не бить. Чужое без нужды не трогать. Фотографии со стен не снимать. Продукты, если есть, — переписать, что взяли. Вернутся хозяева — всё отдать и сказать спасибо. И ещё записку на двери оставить: кто живёт, откуда, почему. И что меня спросить. Я подтвержу.

Лёха с Артёмом переглянулись. Лёха кивнул так, будто ему продиктовали инструкцию по технике безопасности.

— А как без взлома-то? — спросил он. — Там ворота на замке, дверь железная, я видел.

— Пошли, — сказал Семён и поставил кружку на полку. — Покажу.

Он встал. Плечо, которым вчера выбивал дверь, отозвалось тупой болью, и он поморщился. Рубашка на плече сбилась складкой и посерела от пыли.

Света поднялась следом. Подошла. И, не говоря ни слова, провела ладонью по его плечу, раз, другой, смахивая пыль. Расправила складку. Как раньше. Как двадцать лет назад, когда он собирался на смену, а она провожала его в прихожей.

Семён замер. Лёха смотрел в кружку. Артём сосредоточенно закрывал укладку.

— Иди, — сказала Света тихо. — Я тут. С мамой.

— Ружьё держи под рукой.

— Держу.

Он полез наверх. И уже на лестнице почувствовал, что улыбается. Первый раз за бог знает сколько времени. Глупо, не к месту, а вот улыбается.

Инструмент он собрал в старый отцовский ящик: пассатижи, пару отвёрток, стамеску, молоток, моток проволоки, свёрток с ветошью. Подумал и бросил туда же тонкий слесарный надфиль и кусок пружинной стали, из которой летом ковал дугу для арбалета одному чудаку.

Шли пешком. «Нива» осталась у калитки. Бензин берегли.

Дом Кравцовых стоял чуть в глубине участка, за высоким профнастилом. Кирпичный, крепкий, на хорошем фундаменте. Зелёная металлочерепица, пластиковые окна на втором этаже, а на первом — старые, деревянные, ещё от прежних хозяев. Виктор Палыч всё собирался поменять, да руки не доходили. Семён это знал, потому что Палыч сам ему жаловался прошлым летом за шашлыком.

Ворота закрывал навесной замок. Семён поглядел на него.

— Китайский, — сказал он. — Купили в хозяйственном за триста рублей.

Он присел на корточки, достал из ящика кусок пружинной стали и надфиль и минут пять подтачивал край, поворачивая пластинку к свету. Лёха и Артём стояли рядом и молчали. Потом Семён согнул пластинку пассатижами, сунул её в щель между дужкой и корпусом, нажал, повернул. Пластинка соскочила. Семён выругался сквозь зубы, подогнул её ещё раз и снова сунул в щель. Со второго раза замок щёлкнул и открылся.

— Ни фига себе, — выдохнул Лёха.

— Там защёлка простая, — сказал Семён, не оборачиваясь. — Отжал её — и всё. Хороший замок так не откроешь. А этот — для честных людей.

Замок он не выбросил. Повесил обратно на петлю, не защёлкивая.

Во дворе никого. Трава по колено, как и сказал Лёха. Мангал под навесом — тот самый, Семёнов, с витыми ножками. Качели. Детский велосипед у крыльца, розовый, с корзинкой на руле, весь в пыли. Семён на велосипед старался не смотреть.

Входная дверь — и правда железная, с двумя замками. Её Семён трогать не стал. Обошёл дом кругом, подёргал ставни. Та, что на кухонном окне, держалась изнутри всего на одном шпингалете. Шпингалет он подцепил проволокой через щель, приподнял, и ставня открылась.

За ставней оказалось старое деревянное окно. Двойная рама, стекло на штапиках.

— Вот, — сказал Семён. — Вот наша дверь.

Он достал стамеску. Аккуратно, по миллиметру, подцепил первый штапик, тонкую деревянную рейку, которая держала стекло. Гвоздики вышли с тихим писком. Штапик он положил на землю, на расстеленную ветошь. Потом второй. Третий. Четвёртый.

— Держи, — сказал он Лёхе. — Снизу. Двумя руками. Не дави.

Стекло вынули целым. Поставили к стене. Потом так же — из внутренней рамы.

Семён подтянулся и пролез внутрь. Кухня. Пахло пылью и мышами. Он прошёл через комнату в прихожую, нашёл на крючке у двери ключи. Хозяева оставили запасные, как все оставляют, на всякий случай. Открыл изнутри железную дверь.

Лёха с Артёмом стояли на крыльце.

— Семён Петрович, — прищурился Лёха, — а вы точно слесарь?

— Всё, — сказал Семён и протянул ему ключи. — Заходите. Стёкла сейчас обратно поставим. Через час никто и не скажет, что тут кто-то лез.

— Семён Петрович, — сказал Артём. — Вы где этому научились?

Семён пожал плечами.

— Двадцать пять лет слесарем. Отец сорок. Мы всё, что сломано, чинили. А что закрыто — открывали. Тут ума не надо. Надо, чтобы руки помнили.

Пока Семён возвращал стёкла на место, парни ходили по дому. Сначала тихо, на цыпочках, как в музее. Потом осмелели. Лёха крикнул со второго этажа, что там три спальни и все кровати целые. Артём нашёл в кладовке ящик тушёнки, мешок сахара и упаковку питьевой воды, двенадцать бутылок. Хотел было обрадоваться, но вспомнил уговор и пошёл искать бумагу с ручкой — переписывать.

Семён закончил с окном, постучал по последнему штапику молотком, проверил — держится. Потом прошёл по дому сам.

На стенах висели фотографии. Виктор Палыч в рыбацких сапогах, с огромной щукой. Его жена Галина у моря. Внуки на тех самых качелях. Девочка с белыми бантами, лет семи, на розовом велосипеде.

Семён остановился у этой фотографии.

Лиза в семь лет была такая же. С бантами. Только велосипед был не розовый, а синий, «Кама», и Семён сам его перебирал, перекрашивал, менял цепь. Лиза потом три дня не слезала с него, катала Катьку на багажнике, и обе визжали так, что слышно было на соседней улице.

— Семён Петрович?

Он обернулся. Лёха стоял в дверях кухни с тетрадкой в руках.

— Мы тут подумали… Записку на дверь вы сами напишете? У вас лучше получится. Вас они знают.

Семён взял тетрадку, сел за кухонный стол. Подумал. Написал печатными буквами, медленно, чтобы ровно:

«Виктор Павлович, Галина!

Ваш дом занят временно. Здесь живут две семьи из Зареченска и Сосновки, их дома разрушены. Ничего не сломано, ничего не взято без записи. Список — на холодильнике. Когда вернётесь — всё отдадим.

Спросите у меня.

Семён Сазонов, сосед, дом на холме».

Подумал ещё и дописал число. Шестнадцатое мая.

Записку повесили изнутри на входную дверь, на гвоздик. Лёха сфотографировал её на телефон. Зачем — сам не знал. По привычке.

Обратно шли медленно. Солнце уже стояло высоко, припекало. Над городом всё так же висела чёрная шапка, но гул стих. Изредка далеко на севере глухо ухало, словно кто-то бил кувалдой по огромному пустому баку.

— Завтра с утра перевезём, — сказал Артём. — Сегодня надо в больницу вернуться. Там ещё люди. Я обещал.

— А бензин? — спросил Семён.

— Полбака. Туда и обратно хватит. А дальше… — Артём пожал плечами. — Дальше будем думать.

— Будем думать, — согласился Семён.

У калитки Лёха остановился. Помялся, поправил очки.

— Семён Петрович, — сказал он. — Можно мы… ну, если что… к вам будем приходить? Советоваться. Мы же тут никого не знаем. А вы знаете. И вы… — он запнулся. — Вы вчера, я так понял, тёщу из города через весь этот ад на тачке вывезли. А я брата чуть не потерял на выезде из Сосновки, потому что растерялся и не знал, куда сворачивать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:

Всего 10 форматов