Книга без титула и комментарии к ней. Ориентирование во внутреннем мире
312
«Воля – это стремление к счастью.
«Я хочу» – значит: я хочу быть счастливым. Подавление человеческого стремления к счастью – значит подавление и воли человека».138
Сейчас я не стал бы приводить эту цитату, она кажется мне скорее заклинанием, нежели умозаключением. Но тогда я и сам видел в представлении о счастье универсальную формулу, к которой сводятся более частные проблемы внутреннего мира. Увы, никаких реальных проблем эта формула не решает.313
Социальные инстинкты, побуждающие человека к вне-эгоистическому поведению, – альтруизм, патриотизм и пр. – это такие же чувства, как и те, что направлены на достижение чисто индивидуальных целей. Они равноправные граждане государства чувств, не лишённые права занимать самые высокие должности, так что эгоистичность является отнюдь не обязательным оттенком представления человека о своём счастье.
По-видимому, хотя бы зародыши социальных чувств существуют в сознании каждого человека. Их кажущееся отсутствие или недостаточность свидетельствуют только о неумении или нежелании разглядеть в себе эти чувства, оценить их по достоинству.
315
Интерпретация совести как неудовлетворённого социального инстинкта упрощает это явление. В более широком смысле совесть – своеобразное проявление интуиции, имеющей низшие и высшие уровни, предъявляющей человеку конкретные и общие требования. Ещё более ёмко представление об особом этическом чувстве.
316
Примером чувства, маскирующегося под социальный инстинкт, но замешанного на крутом и рискованном эгоизме, служит чувство тщеславия. Тщеславие – как любая гордость, связанная с принадлежностью к какой-то особой категории людей (вплоть до уникальной обособленности).
Тщеславие недальновидно. Гордиться тем, что русский, – значит отказываться от родства с Шекспиром и Гёте. Гордиться полученным орденом – значит противопоставлять себя тем, кто его не удостоен, а все ли они хуже тебя? Даже гордиться тем, что блюдёшь обывательскую честность, – не значит ли кричать о своём превосходстве над вором Вийоном?.. Нелепо кичиться пребыванием по одну сторону перегородки, если по другую остаётся хоть что-то из лучшего в людях, а ведь иначе не бывает.
Это не означает, что тщеславие целиком и полностью порочно. Часто оно питает человека социально полезной энергией и помогает быть счастливым тому, кто без него был бы жалок и ничтожен. Но на пути духовного развития оно рано или поздно оказывается препятствием, которое необходимо преодолеть.
317
«Люди не чувствуют теплоты, находящейся в их сердце, хотя она даёт жизнь и движение всем частям их тела; им нужно прикоснуться к себе и ощупать себя, чтобы убедиться в присутствии теплоты, и это потому, что теплота – явление природное. То же и с тщеславием; оно столь присуще человеку, что он не чувствует его; и хотя бы тщеславие давило, так сказать, жизнь и движение большей части его мыслей и намерений, оно делало бы это неощутимым для него образом. Нужно заглянуть в себя, овладеть собою, испытать себя, чтобы узнать о своём тщеславии. Люди не сознают, что тщеславие движет большинством их поступков, и хотя самолюбие это знает, оно знает это лишь затем, чтобы скрыть данное обстоятельство от самого человека».139
318
Наше поведение иногда не столько выражает чувства – то есть намеренно или невольно обнаруживает их перед окружающими, – сколько примеряет собственные переживания перед зеркалоподобным людским восприятием. Мы копаемся в своём сознании, как в гардеробе, вытаскивая на свет божий то одно, то другое внешнее состояние, скроенное каким-нибудь чувством – может, не очень значительным, но достаточно искусным, чтобы вызвать человеческое одобрение. Тщеславие опасно тем, что придаёт излишнее значение этим нарядам и готово предоставить удачливому чувству-портному власть в сознании, не соответствующую его способностям к управлению.
319
Не стоит слишком многое сводить к понятию о тщеславии. По-настоящему это название пригодно только для тех явлений, которые тешат индивида, но не имеют положительного значения для человечества. Что же касается, например, честолюбия, оно часто имеет социальную ценность.
Честолюбие в лучшей своей форме основано на представлении человека о том, что он более других способен к исполнению определённых социальных функций. Хорошо или дурно проявление честолюбия – зависит от того, насколько в каждом действительном случае такое представление верно.
320
Прирождённым правителем государства чувств является чувство призвания. От страстей-самозванцев, часто стремящихся подделаться под него, это чувство отличается спокойной уверенностью в своих правах, в своей власти: может быть и не всеохватной, но неуклонно возрастающей власти над сознанием.
321
«Страсти жестоко снисходительны к самим себе».140
Эта снисходительность неизбежна и не заслуживает упрёка в пределах каждого отдельного чувства. Но с точки зрения сосуществования с остальными чувствами такой эгоизм может стать действительно жестоким, причиняя вред и другим «страстям», и всему сознанию в целом, и в конечном итоге – самому себе.
«Не просчитывайся в расчёте, помни сумму, помни, что она больше своей части, то есть что твоя человеческая натура сильнее, важнее для тебя, чем каждое отдельное твоё стремление, предпочитай же её выгоды выгодам каждого твоего стремления, если они как-нибудь разноречат».141
322
Понимать свои желания хорошо, но не всегда обязательно. Это нужно лишь для того, чтобы привлечь логику на помощь в их осуществлении, однако многие чувства способны обойтись и без такой поддержки. Понимание собственных стремлений может порой оказаться даже опасным – когда они ещё не созрели и неосознанность служит им защитой от преждевременного толкования, искажающего их дальнейшее развитие.
323
Осознавать свои чувства – значит отражать каждое на все остальные, во всяком случае на главные из них. Мало, например, логически осознать любовь, то есть отразить её на чувство логики. Восприятие чувства логики чувством любви тоже имеет значение.
324
«Только сильные страсти, более осведомлённые, чем здравый смысл, могут научить нас отличать непривычное от невозможного, что почти всегда смешивают люди благоразумные».142
Именно чувства, отличные от логического, помогают нам вырваться из рациональной плоскости – и в этом рывке найти свободу, которой не хватало до этого.
325
Благожелательность, дружеские отношения важны между любыми чувствами, а особенно между сильными и слабыми. И рабская приниженность и надменный деспотизм чувств – уродуют их.
326
Некоторые чувства, не стремясь властвовать над соседями по сознанию, тем не менее как бы озаряют их своим светом – и в этом освещении другие чувства начинают по-новому воспринимать приходящие к ним ощущения.
«Если что и придётся претерпеть, взявшись за прекрасное дело, это тоже будет прекрасно».143
327
Среди чувств многие нуждаются в опыте, в обучении, в знаниях, но иные – только в том, чтобы их оставили в покое, предоставили естественному существованию и безграмотному развитию.
328
То, что каждое чувство в принципе неповторимо, не исключает взаимоподобия некоторых из них – при одновременном или при разновременном (чаще) существовании. Разная направленность чувств не играет здесь первостепенной роли.
Жизненный опыт похожих чувств частично обобществляется или наследуется ими. Эти «навыки чувствования» расширяют спектр чувства, но иногда наносят ему урон, снижая непосредственность и яркость восприятия.
329
«Дружба», «любовь», «симпатия», «ненависть»… – каждое из этих названий обозначает скорее не вид того или иного чувства к человеку, а свойство этого чувства. Чем глубже чувство, тем менее пригодна для него однозначное название. Своей определённостью и предвкушением необходимых мер воздействия общие имена чувств похожи на заголовки статей уголовного кодекса. Не так уж много подданных в государстве твоего сознания, чтобы приговаривать их к обязательному ношению ярлыков. Разве что мимоходом можно употребить какую-то из категорий – для удобства, для решения конкретной задачи самопознания.
Не только давать чувствам имена – вообще говорить о них нужно поменьше. При самых добрых намерениях искренность слов ограничена и убога. Намного существеннее поведение, проявление чувств. Такое проявление чувств, которое скорее диктует слова, чем подчиняется им.
Эта глава с незначительными изменениями вошла в мою книгу «Государство чувств», но составила лишь небольшую её часть. В книге я старался подробнее взглянуть на те десять человеческих чувств, которые условно выделил как основные, а чувству любви и чувству веры посвятил ещё и отдельные большие главы. Но и эту книгу я воспринимаю лишь как краткий набросок той книги о человеческих чувствах, написать которую до конца невозможно.Невозможно даже было бы полностью написать о об одном-единственном, своём собственном государстве чувств. Но каждый человек проживает целую жизнь в своём государстве чувств – и реальность этой жизни важнее любой книги о ней.Психософия
330
Больше всего человечество нуждается в открытиях, изобретениях, находках философско-психологического характера. В разнообразном инструментарии воспитания и самовоспитания. В широком спектре опробованных представлений и приёмов, помогающих человеку наилучшим образом организовать свою индивидуальную структуру чувств. За тысячелетия накоплено огромное количество материала, и многое успешно применяется. Но зачастую не хватает изначальной культуры постановки проблем внутреннего ориентирования для отдельного человека. Культуры, организующей основное направление общественной мысли и терпимой к разнородности своих составляющих. Эту культуру можно было бы назвать психософией.
Не сомневаюсь, что слово «психософия» придумано задолго до меня, просто не попадалось мне на глаза. Но от того, что я его нигде не встречал, у меня возникло к нему всё-таки некоторое авторское отношение. Подтверждением тому, что термин этот носится в воздухе, была чья-то (записал фамилию автора, но листок этот затерялся) книга стихов, которая так и называлась: «Психософия». Книга была издана в 1994 или в 1995 году, и автор во мне торжествующе хмыкнул: в «Этюдах о непонятном» (1990 год) у меня было эссе с этим названием, так что приоритет вроде бы не пострадал. Но играть здесь в приоритет было бы смешно. Дело не в слове, дело в общем подходе, в чём-то таком, что никаким приоритетом не ухватишь.331
«Техническое» самопознание человека, изучение возможностей своего тела и своей психики имеет столь большое значение, что при всей индивидуальности, интимности такого познания именно ему должна в итоге служить любая наука о человеке, хотя одной науки тут мало. Как математика доводит свои результаты до формул, служащих для инженерных и экономических расчётов, так психология и физиология должны доводить своё изучение людей до возможности его использования человеком.
Так прост в сравнении с человеком автомобиль. Но если бы хоть вполовину того, сколько есть руководств по автоделу, было «Учебников теловодителя» и «Пособий по правилам психического движения»!..
332
«Если мы избавимся от гипноза ходячего, искажённого значения слов и вернёмся к их истинному, внутреннему смыслу, то мы легко убедимся, что нынешняя так называемая психология есть вообще не психо-логия, а физио-логия. Она есть не учение о душе, как сфере некоторой внутренней реальности, которая – как бы её ни понимать – непосредственно, в самом опытном своём содержании, отделяется от чувственно-предметного мира природы и противостоит ему, а именно учение о природе, о внешних, чувственно-предметных условиях и закономерностях сосуществования и смены душевных явлений. Прекрасное обозначение „психология“ – учение о душе – было просто незаконно похищено и использовано как титул для совсем иной научной области; оно похищено так основательно, что, когда теперь размышляешь о природе души, о мире внутренней реальности человеческой жизни как таковой, то занимаешься делом, которому суждено оставаться безымянным, или для которого надо придумать какое-нибудь новое обозначение».144
333
Психология изучает человека, психософия должна помогать ему. Психология переводит человека на свой язык, психософия должна сама уметь говорить на языке каждого. Психология, как и всякая наука, ищет общие закономерности работы человеческого сознания. Психософия должна учить использовать эти закономерности или преодолевать их; для неё каждый человек единичен, как произведение искусства. Психология и психософия не должны противоречить друг другу – первая служит человеку, поскольку служит обществу, вторая будет служить обществу, поскольку должна служить человеку.
334
Отличие психософии от психологии в том, чтобы она изучала не общие свойства человеческого сознания, а способы понимания конкретной, индивидуальной души и воздействия на неё (самостоятельного или педагогического) с точки зрения её собственного стремления к счастью. При этом также необходимо внимание к основным закономерностям и свойствам душевного мира, но не исключительно научное. Догадка уравнивается в правах с доказательством, парадокс – с силлогизмом, притча – с экспериментом.
336
Мечтая о развитии психософического направления человеческой мысли, я уверен, что его возможности гораздо шире и мощнее моих собственных представлений о нём. Во всяком случае в этой главе собраны лишь случайные замечания, предохраняющие от голословности, отражены лишь некоторые элементы тех проблем, которые должны, на мой взгляд, относиться к ведению психософии.
337
«Тайной является существование любой мысли, всякого умственного процесса, каков бы он ни был».145
Логицизированная наука, устремляясь на штурм этой тайны, наталкивается на устойчивую упругость. Но улучшение мышления достигается не аналитическим раскрытием механизмов, а содружеством с тайной, искусством соучастия в ней.
338
Абстрагирование является не только интеллектуальной способностью, но неотъемлемым свойством сознания, связанным с ограниченностью и восприятия, и памяти, и мыслительного аппарата. Естественно, что человек старается всячески развивать способность к абстрагированию.
Однако нельзя забывать и о противоположном пути – пути ухода от абстракций. Этот путь помогает развивать терпимость, гуманизм и другие этические и эстетические качества. Но главное – он постоянно приучает сознание к идее бесконечного единства, когда ничего не мыслится в отрыве от остального. Редко у кого такое направление сознания становится основным, но каждому оно может служить хотя бы как тропинка для прогулок, отдыха и набирания сил.
340
Интеллектуализация нашей жизни побуждает нас брать под контроль сознания всё, что возможно, исходя из неуклюжей предпосылки, будто это всегда к лучшему. В результате мы часто теряем преимущества нашей природы, которая со многим справляется успешнее без опеки разума.
Однажды я вскапывал землю под яблоней и должен был при этом повторять одно и то же движение, которому с двух сторон мешали ветки. Я долго пытался встать и двигаться наиболее рациональным образом, но совсем избавиться от помех не удавалось. Потом мне пришлось прерваться, а когда я снова, забыв уже о расчёте движений, взялся за работу, то через некоторое время вдруг обнаружил, что мне ничего не мешает. Оказалось, перед тем, как взмахнуть лопатой, я бессознательно бросал мимолётный взгляд на ветки – и тело само совершало нужное движение с почти невозможной точностью.
Этот пустяковый пример, подобных которому каждый найдёт у себя предостаточно, ничего не доказывает – но всё же намекает на что-то.
341
«Философ должен включить в состав самой философии ту сторону человеческого существа, которая НЕ философствует, которая, скорее, стоит в оппозиции к философии, к абстрактному мышлению».146
342
Анализ «подсознания» или «надсознания» – это всегда изучение связи чувств с внутренними ощущениями или внутренних ощущений друг с другом. Область исследования ни на йоту не может выйти из пределов сознания (вернее, из его беспредельности). Сколько бы мы ни дробили внутренние ощущения, какие бы замысловатые конструкции из них ни строили, мы можем рассматривать эти ощущения только как данные, наличествующие, тем или иным образом поступившие в сознание.
Осознанные ощущения отличаются от неосознанных лишь тем, что они восприняты хотя бы одним из чувств, не обязательно чувством логики, хотя иногда под процессом осознания подразумевают восприятие именно этим чувством.
343
Отказ от некоторых линий поведения, будучи исполнен рационального достоинства, не всегда оказывается верным с психософической точки зрения. В карточной игре можно усмотреть не только азарт, корысть и бесполезную трату времени, но и определённую форму общения, своеобразное русло эмоциональных переживаний и сопереживаний для тех, кто не умеет по-другому. Курение – не только возможная причина раковых заболеваний, но и средство сосредоточения или расслабления для тех, кто не владеет более грамотными приёмами. Многие нелепые привычки служат заменителями, протезами недостающих свойств психики.
Психософия может помочь найти пути перехода от привычного к лучшему, помочь обойтись без потерь, которые могли бы перечеркнуть приобретения.
344
Многие качества сознания не могут быть намеренно изменены до противоположности, а поддаются лишь частичному и постепенному ослаблению или усилению. Эта затруднённость самовоздействия терпеливо охраняет нас от поспешного увлечения собственной души.
345
Сомнение – лекарство и от затянувшейся преданности уже не дееспособному прошлому, и от легковерия ещё не проявившей себя новизне. Но всегда сомнение должно быть лишь ступенькой, с которой надо шагнуть выше – сказать «да» или «нет». Только тогда оно будет способствовать развитию, а не препятствовать ему.
Сомнение полезно, хотя само по себе бесплодно. Пусть оно будет частым, но кратковременным, позволяя уверенности быть длительной. Пусть выявляет и предупреждает ошибки, но не сковывает страхом перед ними.
346
Большая инерция мышления обычно затрудняет жизнь. Хуже неё разве что чрезмерная подвижность мышления, побуждающая человека к постоянному опровержению самого себя, к вечернему опровержению утренних принципов, к суетливой переменчивости вкусов и склонностей, к поступкам, перечёркивающих результаты предыдущих поступков.
347
Забывчивость сама по себе не страшна. Она даже может оказаться неоценимо полезной – если то, что остаётся, нужнее того, что пропадает. Важны избирательные свойства памяти, и забывчивость существенным образом участвует в процессе отбора.
348
Множество мыслей пролетает как бы по касательной к сознанию. Великое искусство – уметь пользоваться этим источником, пробуждать в себе цепкость, чтобы ловить их при этом соприкосновении, затягивать внутрь, обращать в подлинное своё достояние.
349
Воображение – родник в сознании человека, только источающий не воду, а чистый спирт, который может быть использован как горючее, как врачебное средство и как возможность для чувств предаться пьянству.
350
«Блажен живущий иногда в будущем; блажен живущий в мечтании. Существо его усугубляется, веселия множатся, спокойствие упреждает нахмуренность грусти, располагая образы радости в зерцалах воображения».147
351
«В спокойные или даже счастливые мгновения ум должен быть всегда и неизменно открыт для любого случайного замечания, которое может представиться, хотя он и не должен всегда быть в напряжении. Взбадривания и развлечения должны сохранять душевные силы в состоянии гибкости и подвижности, что позволяет рассматривать предмет со всё новых сторон и расширять свой кругозор от наблюдения в микроскоп до общей перспективы, чтобы таким образом можно было воспринимать все возможные точки зрения. причём каждая поочерёдно проверяла бы очевидное суждение другой».148
352
В работе сознания мелочи, пустяки, случайности часто по-своему действеннее серьёзных чувств или впечатлений. Серьёзное важно само по себе. Пустяк может перекинуть мостик между совершенно независимыми островками серьёзного. Иногда возникновение такой связи вызывает в сознании крупные события, которые не могли бы произойти другим путём.
353
Обычное быстрее и глубже всего познаётся через необычное, которое способно возводить обыденность в степень, обострять её восприятие, обнажать заросшую повседневностью суть.
354
В то время как большинство интеллектуальных и физиологических ресурсов человека заведомо избыточны, одно из наших достояний всегда ограничено. Это внимание.
Развивающийся человек рано или поздно приходит к такому состоянию, когда путь к решению любой возникающей перед ним проблемы пролегает через ПЕРЕраспределение внимания, через усиление какой-то частной его направленности неминуемо за счёт ослабления другой. Даже великолепно развитые способности по сосредоточению внимания позволяют лишь направить его по определённому руслу – и чем напористее хотят сделать течение, тем русло должно быть уже.
Имея в виду не только бытовое внимание, но и внимание, так сказать, мировоззренческое, я позже пришёл к такой формулировке. Каждый человек на каждый день получает сто золотых монет внимания. Он может их тратить на то или на другое, разменивать на мелочь или совершать серьёзные приобретения, но больше ему взять неоткуда. Другое дело, что многие и эти-то сто монет не умеют потратить.355
Самоорганизация лишь на первых порах требует от человека особого интереса к собственной личности. Постепенно всё более и более поток твоего внимания проходит сквозь твою личность ко всему остальному, – не распылённый на самопознание, а насыщенный им.
356
«Бесстрашно следуй своим потребностям и склонностям, но всем! Тогда ты не сделаешься жертвой ни одной из них».149
В этой фразе слиты некая здравая мысль и большой соблазн. Поосторожнее с ней.357
Чувства (не из абстрактного ассортимента, а живые, живущие сегодня в душе) не должны ходить неряхами. Нужно следить за их опрятностью, развивать способы их очищения, обновления – изнутри и снаружи. Разнообразие внутренних гигиенических средств велико, но и внешних немало: откровенный разговор, внимание к стороннему мнению, доступный одухотворению ритуал и другие события, предвиденные или случайные.
358
Одна из классических тем психософии: как обращаться с чувством, которое нужно ослабить. Вот, например, некоторые из методов (без углубления в технологию).
– Избегать ощущений, питающих это чувство.
– Внести порядок, рациональность в его удовлетворение, приучить его к поддержке разума, чтобы потом постепенно и упорядоченно свести его на нет.
– Связать в воображении приятные чувству ощущения с теми, которые неприятны ему самому или другим сильным чувствам.
– Сверх меры питать чувство потребными ему ощущениями: до пресыщения, до резкого возбуждения противодействующих чувств.
– Понизить жизнедеятельность всего сознания – и ненужной страсти, и остальных чувств, чтобы они могли победить её на этом пониженном и более ровном уровне.
– Временно вручить страсти все бразды правления, выявив этим её недееспособность.
– Резко изменить образ жизни, чтобы новый поток ощущений изменил соотношение сил между чувствами.
– Всячески культивировать какое-либо соперничающее чувство, которое способно стать сильнее первого и одолеть его.
Для человека, перед которым реально стоит подобная проблема, в таком перечне вполне могут найтись подходящие способы, которые стоит опробовать. Но главное – это пробуждение творческого подхода, внутреннего динамизма, а это само по себе много стоит. В этом основной созидательный импульс психософии: в том, чтобы учиться быть хозяином своего душевного мира.