Книга без титула и комментарии к ней. Ориентирование во внутреннем мире
359
«Если хотите ввести порядок и правильность в зарождающиеся страсти, продлите время их развития, чтоб они успевали уравновешиваться, по мере нарождения. Тогда уже не человек повелевает ими, а сама природа, а ваше дело – предоставить ей распоряжаться своей работой».150
360
К случайному слову, брошенному случайным человеком, или к пустяковому сочетанию обстоятельств иногда относишься серьёзнее, чем к своим выношенным мыслям и принципам, позволяя ерундовому внешнему поводу оказывать существенное воздействие на сознание. Но это обычно кажущаяся случайность – она лишь нажимает на спуск давно взведённого курка. Выстрел добивает нечто уже умиравшее в сознании или даёт старт новому, чему ещё только предстоит стать зрелым и неотъемлемым свойством души.
361
Хуже всего – когда всё хорошо, а всё-таки плохо. Это означает либо подспудную разобщённость чувств в сознании, либо невнимание главных из них к какому-то неприметному до сих пор чувству, постепенно набравшему силы и требующему теперь признания и власти. В любом случае тяготит неосознанность. Поэтому помогают размышления. Помогает и другое – такая душевная встряска, которая подвергла бы всё непосредственному выявлению.
362
Отношение чувства к интересующим его ощущениям может проявляться не только в удовольствии-неудовольствии, но и в волнах эмоций, которые иногда пробегают на заднем плане, а иногда охватывают всё сознание.
Общее эмоциональное состояние человека образуется наложением и взаимодействием эмоций, порождаемых различными чувствами. На короткий период его можно отрегулировать симптоматически, не вдаваясь в происхождение и пропорции отдельных эмоциональных потоков, но для углублённого развития нужно углублённое понимание.
363
Эмоции зачастую многослойны. Под печалью, например, может таиться радость или спокойствие, а ещё глубже – скажем, отчаяние или уверенность. Поэтому преодоление тяготящего состояния может заключаться не только в бегстве от него или в противодействии, но и в том, чтобы смыть, стряхнуть один или несколько верхних слоёв – не создавая нового настроения, а лишь расчистив скрытое в глубине.
364
Темперамент – это климат сознания. Это общие для всех чувств данного человека условия произрастания мыслей и поступков, не слишком поддающиеся принципиальным изменениям. Можно, конечно, преобразовывать рельеф чувств, насаждать нужную флоры, компенсировать капризы эмоциональной погоды освещением, обогревом, орошением или рассеиванием облаков. Но не для того, чтобы достичь некоторого универсального климатического идеала.
Улучшение душевного климата – это вовсе не безоглядная его переделка, а прежде всего использование естественных возможностей природного темперамента. Дело не в том, чтобы меланхолику стать сангвиником или наоборот. Но лучше, когда наш темперамент увеличивает потенциал нашего внутреннего мира, а не обессиливает его.
365
Восторженность мешает испытать истинные восторги – как бы дробя и разравнивая возможные пики настроения, превращая выразительный пейзаж в сглаженную холмистую равнину. Вообще, привычка к определённым эмоциональным состояниям снижает возможность подлинного взлёта, который мог бы быть вызван тем или иным чувством.
«Быть весёлым не значит быть счастливым, а быть счастливым не всегда значит быть весёлым. Лишь маленькие минутные радости всегда улыбаются и закрывают глаза, улыбаясь».151
366
Оптимизм бывает сражающимся, оптимизм героя, а бывает терпеливым, оптимизм фаталиста. Полезны оба, если вовремя применять каждый из них. Не разбивать кулаки об дверь, которую вот-вот откроют, но и не дожидаться меланхолически, пока догорит запал бомбы, который можно погасить носком ботинка.
368
«Кто размышляет о прошедшем дне и о своей жизни, когда он доживёт до вечера или утомится, тот обыкновенно доходит до меланхолического размышления: но причиной этого бывает не день и не жизнь, а утомление».152
«Всякий пессимизм непоследователен. Он не распахивает двери свободе, а делает уступки фактам жизни».153
369
Цинизм и прочие виды отрицания духовных ценностей возникают, по-видимому, следующим образом. Духовное, входя в сознание путём внешних или внутренних ощущений, ищет в душе чувства, способные его воспринять, оценить, усвоить. Если в человеке нет таких чувств или они слишком мало развиты, чтобы вместить полученное, эти ощущения мечутся по сознанию – бесприютные, но исполненные сил. Это причиняет боль, как пища, которую не может переварить больной желудок. Мучается всё сообщество чувств – и постепенно, как защитное средство, возникает предохраняющая реакция, которая препятствует вторжению или по крайней мере серьёзному восприятию подобных ощущений, чужеродных для человека на сегодняшнем уровне его развития.
370
Зыбь мелких неприятностей, как и мелких удовольствий, укачивает человека либо до наркотического полузабвения, в котором становишься безразличен к главным жизненным проблемам, либо до лёгкого подташнивания.
Философичность призывает «не позволять пустякам тревожить нас и вместе с тем ценить те маленькие удовольствия, которые выпадают нам на долю»154. Но надо отличать те тревожащие мелочи, которые намекают на нечто серьёзное, требующее нашего участия. Надо быть осторожным и с микроудовольствиями – ценить, может быть, каждое из них, но стремиться не ко всем и не всегда.
371
Приметы могут служить для самостоятельной психотерапии. Хорошие приметы (а иногда и не особо благоприятные, но сбывшиеся, сам факт их подтверждения) улучшают настроение, плохие могут мобилизовать на противодействие неудаче. В любом случае полезно развернуть их так, чтобы стать бодрее, лучше сосредотачиваясь на своих стремлениях, тонизировать себя говорком случайных предзнаменований, даже если у них и нет рациональной подоплеки.
Но когда приметы обессиливают, истощают нервные силы и бросают человека от тревоги к тревоге, тут хочется воскликнуть: берегись суеверия! Даже если у него и есть рациональное основание.
372
Красота – это короткое замыкание между внешним и внутренним мирами. Сознание реагирует на неё таинственным образом, и все аналитические объяснения красоты ничего не стоят по сравнению с ней самой. Красота проникает в душу не так, как обычные ощущения, она вторгается как ветер, как наступает перемена погоды.
374
Желания могут быть источником и большого удовольствия и серьёзного раздражения – в зависимости от возможности эти желания удовлетворить.
Эту двоякую их способность можно использовать, переходя в воображении от невозможности удовлетворить возбуждённую потребность сейчас или в ближайшее время к возможности удовлетворить её позднее (или даже когда-нибудь), чтобы нетерпеливое время ожидания преобразить в радостное время предвкушения.
375
«Насильственное подавление стоит на том же уровне, что и вольное потворство слабостям; в обоих случаях желание остаётся; в одном – оно питается потаканием, в другом – скрыто и усилено подавлением. Только тогда, когда отходят в сторону, отделяют себя от низшей жизненности, отказываясь рассматривать её желания как свои собственные и шумные требования, и культивируют абсолютную уравновешенность и невозмутимость сознания в отношении к ним, сама низшая жизненность постепенно очищается, также успокаивается и становится уравновешенной. Всякую волну желания, как только она приходит, следует наблюдать так спокойно и со столь непреклонной бесстрастностью, как будто вы наблюдаете нечто происходящее вне вас.
Благодаря такому отделению и обособлению себя, у вас будет больше возможности обнаружить ту часть вас, ваше нутро или психическую сущность, которая не подвержена нападению этих побуждений и не волнуется ими, находит чуждыми себе. Отыщите эту часть вашего существа и живите в ней».155
376
На всё, что мы можем, – а можем мы почти всё – на всё нужны силы. Бывает, что приложенное в определённом направлении усилие открывает путь к запасам, с лихвой возмещающим затраченную энергию. Но нередко за новое одоление расплачиваешься безвозвратно – силами, временем, вниманием. Чувствуя это, постепенно приучаешься выбирать даже среди самых дорогих стремлений. Искусство такого выбора, помимо всего прочего, состоит в том, чтобы находить не те пути, где меньше потери, а те, где больше приобретения.
377
«Если прилив сил вызван определённым созидательным стремлением, нужно позаботиться ещё, чтобы эти силы не были измельчены и переведены на второстепенные дела и заботы, – такое искушение не редкость».156
378
Мелкие желания – это зыбучий песок, засасывающий того, кто принимает его за надёжную опору. Они незаметно вытягивают из человека силы, почти ничего не давая взамен.
Но желания малого могут быть и большими, могут оказаться сильными и плодотворными стремлениями. Они мельчат мир, а не душу, выбирая для своего владения одну из тех малых вселенных, которыми полнятся большие вселенные.
Даже желание стать властелином мира может быть мелким. Даже стремление постичь тайну травинки – глубоким и всеобъемлющим.
379
Неудачей принято считать несовпадение осуществившегося с желаемым – в том случае, если это несовпадение воспринимается отрицательно. Оговорка показывает, насколько важно уметь правильно ориентировать своё восприятие неосуществившихся надежд и планов. Если научиться брать от таких ситуаций опыт, взбадривание, очарование, пропуская мимо себя всё тяготящее и ненужное, если научиться учиться у каждой такой ситуации – может быть в жизни и не останется того, что называют неудачами.
380
«Истинное величие души, дающее человеку право уважать себя, больше всего заключается в его сознании того, что нет ничего другого, что ему принадлежало бы по большему праву, чем распоряжение своими собственными желаниями».157
Мы распоряжаемся ими, выбирая из всех своих желаний те, которые действительно достойны удовлетворения, стараясь их осуществить, изменяя их в соответствии с результатами наших усилий – и при этом не забывая готовить русло для новых, будущих желаний.
381
Бессмысленно говорить об ошибке выбора, повлиявшего на судьбу в обстоятельствах, которые больше не повторятся. Сделай ты шаг в другую сторону, направь жизнь иначе – и кто знает, не клял бы ты себя за ошибку выбора втрое громче?..
Продолжая эту мысль, можно заметить, что рисунок обстоятельств всегда неповторим. Поэтому вообще бессмысленно сетовать на ошибки выбора, можно лишь использовать представление о них для дальнейшего ориентирования. Мы можем взаимодействовать с судьбой, учиться у неё, но все альтернативы у нас впереди, а не позади.382. Притча о двух стрелах
Новичок в стрельбе из лука встал перед целью, приготовив две стрелы. Наставник покачал головой: «Никогда не бери двух стрел! Понадеявшись на вторую стрелу, ты беспечнее отнесёшься к первой. Всякий раз считай, что другого выбора нет, что ты непременно должен попасть в цель единственной стрелой».
384
Посмотреть на себя со стороны можно по-разному. Можно взглянуть на себя, на своё – чужими глазами, чтобы попытаться определить общезначимость, общеинтересность своей личности или своего дела. Но важнее уметь окинуть своим взглядом своё как чужое. Это помогает разобраться во внутренних осложнениях, увидеть нужное направление развития.
385
У говорения о себе своя таблица склонения. «Ты», «мы», «вы», «он», «они» – всё лишь стилистические разновидности торжествующего «я». Но всегда ли это заслуживает упрёка? Ведь здесь слышится и признание своей причастности к «тебе» и к «ним», сохраняющее вместе с тем естественную опору на собственное, личное восприятие и познание жизни.
386
Только глубоко и навсегда прочувствовав, что собственное сознание – единственное средство восприятия жизни, можно позволить себе отодвинуть это понимание на второй план и руководствоваться тем, что «нельзя ставить себя впереди вещей и явлений, нельзя ставить себя и позади вещей и явлений»158. Тогда уже привыкаешь воспринимать своё существование как бы одновременно извне и внутренне, оставаться личностью, не отгораживая себя ради этого от воспринимаемого мира.
387
«Как только человек начинает различать вокруг себя какие-нибудь предметы, он рассматривает их в отношении к самому себе, и справедливо. Ибо вся его судьба зависит от того, нравятся ли они ему или нет, привлекают они его или отталкивают, полезны они ему или вредны.
У каждого под руками его счастье, как под руками художника грубый материал, из которого он создаёт свои образы. Но и с этим искусством дело обстоит как с прочими: мы рождаемся только с дарованием к нему, а его надо изучать, надо прилежно упражняться в нём».159
389
Не каждому нужна индивидуальная система мировоззрения – тщательно разработанная, глубоко усвоенная и по внутренней непротиворечивости способная конкурировать с ортодоксальными учениями. Но любому человеку нужно подогреваться изнутри чем-то своим – пусть неясным, нечётким (иногда это и к лучшему), но собственным, необобществлённым представлением о жизни. Именно этот тихий внутренний голос позволяет ему ориентироваться среди ценностей, навязываемых окружением. Но чтобы прислушиваться к нему, нужно терпеливое внимание, а иногда даже и мужество.
«Самый надёжный путь к счастью можно обрести, уклоняясь от того образа жизни, к которому внушает отвращение немое природное чувство, стремясь к тому, что тебя привлекает».160
390
«Истины не все вырваны из наших сердец. Это цветы, поникшие под дуновением гордости и предрассудков, но они выпрямляются под воздействием глубокого размышления».161
391
В зависимости от больших и малых обстоятельств человек может сегодня печалиться тому, чему радовался вчера. Может быть, придавать относительную однородность своим запросам в жизни, мы можем чаще достигать удовлетворения?
«Мудрость – это всегда желать и всегда не желать той же самой вещи».162
392
Подменяя живые представления о счастье памятью об этих представлениях, мы отрываем их и от себя самих и от реального течения событий. А все наши стремления нуждаются и в развитии, и в том, чтобы мы лучше переводили их на язык действительности.
«Ты освобождаешься не тем, что ты отрицаешь время, но только тем, что ты его правильно используешь и применяешь, обеспечивая каждому естественному стремлению и каждой потребности её право на свободу, то есть подобающие ей пространство и момент».163
393
«Мы строим планы на будущее, сообразуясь с тем, что нам подходит сегодня, а не знаем, подойдёт ли нам это завтра; о себе самих мы думаем так, словно всегда остаёмся прежними, а на деле мы с каждым днём меняемся. Кто знает, будем ли мы любить то что любим сейчас, и будем ли желать того, чего сейчас желаем; останемся ли такими, каковы мы ныне, не произведут ли посторонние предметы и изменения, происшедшие в нашем теле, глубокие перемены в наших душах, и не станет ли для нас несчастьем то, что мы замыслили для своего счастья? Памятуя о превратности человеческой жизни, будем прежде всего избегать ложной предусмотрительности, побуждающей нас жертвовать нашим настоящим ради будущего; нередко это значит приносить подлинно сущее в жертву тому, чего никогда не будет».164
394
Пророчества и выражения надежд – это разговор о настоящем языком будущего. Внимание к прошлому всегда диктуется потребностями сегодняшнего и завтрашнего состояния духа. Борьба с существующим и его защита – это стремление к уничтожению, изменению или сохранению его в дальнейшем.
Все три времени, таким образом, связаны для нас в единый узел, затягивающийся тем туже, чем усерднее попытки разделить сходящиеся в нём концы.
«Каждый миг – окно, распахнутое во все времена».165
395
Сегодняшние чувства – как бы обобщённый результат прошлых переживаний. Сегодняшнее эмоциональное состояние возникает под воздействием ощущений, относящихся к настоящему. Сегодняшние желания направлены в будущее. Так скрещиваются времена в человеческом сознании.
396
Воспоминания и мечты настолько однородны, что мы способны путешествовать в своём воображении от одних к другим, даже не заезжая в настоящую минуту. Воспоминания окрашены невозможностью возврата, зато мечты – необязательностью свершения. Идеализируя представления о будущем, мы теряем обороноспособность против возможных неудач и несчастий, но и представления о прошлом мы не можем идеализировать безнаказанно – утрачивается опыт перенесённого.
397
Новизна ощущений увеличивает и собственную их силу, и остроту их восприятия чувствами. Можно пользоваться этим для попыток текущего удовлетворения или изменения отношений в государстве чувств, но, помня о временном, преходящем характере такого усиления, дальние планы на нём не построишь.
Новое служит минуте. Будущему естественно опираться на устоявшееся, как здание опирается на фундамент, но не на поверхность земли.
398
Новизна обладает особым запахом, слегка пьянящим одних и сильно ударяющим в голову другим. Чтобы избежать хмельных оплошностей, полезно уметь представить себе новое – привычным, обыденным. Довольно действенное отрезвляющее средство.
399
Повторяемость – это бесконечность, переведённая на язык обыденного восприятия. К счастью, водоворот суточных часов и времён года, возобновление людских возрастов и характеров, повторение бытовых ситуаций и даже исторических событий – всегда жизненно разнообразны, не похожи на пойманный в скобки период рациональной десятичной дроби. Поэтому все эти повторения и повторения повторений – именно они – дают нам возможность и поладить со временем, и порою всплеснуться выше его.
400
В «Змееде» Пшавелы герой поэмы Миндия изнемогает от того, что понимает язык природы и не может поэтому ни охотиться, ни даже срубить дерево. Друзья возражают ему: ты же убиваешь врагов, а «не жальче ли всех человека?»166. На самом деле Миндия вполне последователен. Понимай он врагов, как понимает природу, – он щадил бы и их. Но язык человечества остался ему чужд.
Страдания Миндии, расширенные на область социального существования, – судьба тех, в ком «понимание убило способность к действию»167, кто по натуре или по усилиям к совершенствованию стал понимать все языки человечества, громкое разноречие которых может напрочь заглушить в человеке собственный голос, ведущий его по своему пути. Лишь изредка это происходит во благо – когда таким образом сдерживаются ненаправленные, не сознающие своего предназначения силы, которые могли бы стать разрушительными.
401
Чтобы отделить понимание от пассивности, недееспособности, нужно научиться совмещать переживание родства со всем и всеми – с ощущением собственной личности и следованием её индивидуальным принципам. Понимать человека, отказаться от осуждения его в своей душе, от внутренней против него раздражённости, поддерживать доброжелательность к нему – и вместе с тем без колебаний противоборствовать ему там, где столкнули нас наши воззрения и наши судьбы. В этом – честь и рыцарство духовной жизни человека.
Природа, имея единую сущность в основе, воплощает её в различных формах, соперничающих друг с другом, – видимо для того, чтобы из этих форм могли выделиться лучшие. Имеем ли мы право уклоняться от этого соперничества? И даже то, что покажется нам уклонением, – не будет тоже лишь одной из форм развития, противопоставленной остальным и нуждающейся в защите, а не в малодушном вялом пристрастии?..
403
«Философы, стараясь сделать человеческую душу слишком уж стройной и гармоничной, вовсе не приучают её к столкновению крайних противоположных мотивов.
Следует заботиться о спокойствии и ясности души так, чтобы не уничтожать её величия».168
404
Даже аскетическое бесстрастие, даже монашеская отрешённость могут быть совместимы с увлечённостью жизнью. Они могут служить прочным руслом, залогом внутренней силы и гармонии. Но только увлечённость – не пенной суетой, а потоком истинной жизни, – приводит к полноценному осуществлению судьбы.
405
«Если хочешь всегда быть на высоте, во всём отвечать наивысшим требованиям, нужен, разумеется, не недостаток душевных сил, размаха, тепла, но их избыток. То, что ты называешь страстью, есть не душевная энергия, а трение между душой и внешним миром. Где господствует страсть, там не ищи силы воли и устремлённости, там всё направленно к достижению частной и ложной цели, отсюда напряжённость и духота атмосферы. Тот, кто направит свою силу к центру, подлинному бытию и совершенству, тот, возможно, представляется нам более спокойным, нежели страстная натура, потому что не всегда виден его внутренний огонь, потому что, скажем, на диспуте он не размахивает руками, не кричит. Но я говорю тебе: он должен гореть, должен пылать!»169.
406
И в человеческом обществе, и во всей природе действует не только действующий. Самый бездеятельный человек, самый инертный элемент материи – не могут избежать участия во всеобщем взаимодействии, то есть уклониться от влияния на своё окружение.
Правильнее, чем о действии и бездействии, говорить о действии сознательном и бессознательном, целенаправленном и бесцельном – наконец даже активном и пассивном.
408
Не всегда лучшее – до предела насыщать жизнь поступками, стараясь занять каждое её мгновение. Иногда нужно освободить время для ожидания. Существуют дары, которых нельзя добиться напористостью.
Ожидание и молчание могут быть не менее плодотворны, чем делание и речь.
«Когда молчишь целый год, то разучиваешься болтать и выучиваешься говорить».170
Но для этого они должны быть связаны не со снижением жизнедеятельности, а с изменением её направления снаружи внутрь, даже с усилением её – особенно если ориентация вглубь себя непривычна и затруднительна.
409
Внешние проявления чувств часто питаются энергией внутреннего их содержания, иногда вытягивая все соки ядра на создание толстой скорлупы, украшающей и оберегающей высохшую пустоту. Требуется внимание, желание, силы и умение, чтобы установить такую связь между внутренним и внешним, которая побуждала бы их поддерживать и улучшать друг друга.
410
«Неизреченно и лишено имени то, что составляет муку и сладость души моей и голод утробы моей».171
Не позволяя своим радостям и болям бродить по душе безымянными, мы чуть ли не лезем в словари, чтобы найти подходящие термины для наших переживаний. Только блаженная немощь языка ограничивает наши попытки к самоувечению.
Ради неизреченности предпочтительнее любого анализа – САМОанализ, мало нуждающийся в посреднице-речи. Однако и здесь необходимы свои границы. «Если кто хочет любить что-нибудь долгое время, тот не должен стараться давать ему настоящую оценку: никогда не следует точно знать, что оно такое».
411
«Лучше всего мы помним те слова, которые произносим сами. Если эти слова рисуют что-то заветное, они должны совершенно отвечать факту и чувству, родившему их, в противном случае искажается наше воспоминание или представление».172
412
Когда слышишь о том, что «нужно отказаться от добрых слов и заниматься добрыми делами»173, сначала становится обидно за добрые слова. Кому они вредны, чему мешают? Потом понимаешь: вредны – нам самим, мешают – именно добрым делам.