Тайна Эдвина Друда. В переводе Свена Карстена, с окончанием и комментариями

Глава XIII.

Так будет лучше обоим

В школе для юных леди — заведении более известном под названием «Приют Монахинь» — приближались Рождественские каникулы. Ученицы, получившие от мисс Твинклтон по напутственному слову и по конвертику со счётом за следующий семестр,91 готовились к отъезду, паковали чемоданы, тайно устраивали в спальнях один прощальный ужин за другим, клялись друг дружке «писать и не забывать» и поверяли одна другой свои надежды (а многие даже и уверенности) на то, что некие представители британской «золотой молодёжи» мужеского пола непременно назначат им свидания, стоит им только снова появиться в родительском доме.

Роза, не имевшая другого родительского дома кроме заведения мисс Твинклтон, как обычно, никуда не поехала и на все праздники осталась в Клойстергэме. Но о том она нисколько и не сожалела, ведь с нею вместе оставалась и её новая подруга, Елена Ландлесс. Однако за последнюю неделю в их дружбе появилось некое «белое пятно», то есть тема, которую тщательно обходили молчанием — мисс Елена, связанная обещанием мистеру Криспарклу ничего не говорить своей подруге о влюблённости Невила, избегала теперь даже произносить имя жениха Розы, Эдвина Друда. Конечно такое не могло укрыться от внимания Розового Бутона, и теперь она не могла более советоваться со своей старшей подругой и поверять ей как раньше сомнения и надежды своего юного сердца. Теперь Розе приходилось принимать решения в одиночку.

Что ж, не только Розовый Бутончик в своём цветнике с тяжестью на сердце ожидал встречи со своим суженым. На душе Эдвина Друда тоже было неспокойно. Слова мистера Грюджиуса, обрисовавшего перед легкомысленным юношей образ Истинного Влюблённого, достигли своей цели и пробудили его (до сей поры приятно дремавшую) совесть. Особенно подействовала на Эдвина клятва, данная во имя памяти мёртвых и чести живых — от неё нельзя было отделаться циничным смешком или презрительным поднятием брови, она была так же нерушима, как и принципы самого мистера Грюджиуса. И ещё это кольцо, лежащее теперь в нагрудном кармане пальто… Эдвин должен был или отдать его Розе, или принести назад, в Степл-Инн. Поставленный перед такой недвусмысленной альтернативой, Эдвин теперь с меньшим себялюбием думал о Розе и не был уже так уверен, что после свадьбы у них как-нибудь всё само собой образуется.

— Лучше я сначала посмотрю, как у нас с ней всё повернётся, — сказал он себе, стоя перед дверями «Приюта Монахинь». — Послушаю, что она скажет, а потом и решу, как ей ответить, не нарушая клятвы.

Роза ждала его и уже была одета для прогулки. Разрешение от мисс Твинклтон тоже было предусмотрительно получено, поэтому юная пара могла отправиться без промедления.

— Дорогой Эдди, — сказала Роза, когда они свернули с шумной Главной улицы в тихие переулки возле собора. — Я кое-что обдумала и теперь мне нужно с тобой очень серьёзно поговорить.

— Ну я тоже постараюсь не смеяться, Роза… То есть я хотел сказать, что я обещаю выслушать тебя серьёзно и внимательно.

— Спасибо, Эдди. Ты ведь не отнесёшься ко мне неприязненно только потому, что я заговорила об этом первой? Не посчитаешь меня эгоисткой, нет? Прошу тебя, отнесись к моим словам великодушно. Ты же великодушен, я знаю!

— Хотелось бы надеяться, что я всегда был с тобой великодушен, Ки… гм… Роза, — ответил Эдвин. Больше он никогда не назовёт её Киской. Нет, больше никогда.

— И нам нет никаких причин больше ссориться, Эдди! — продолжала Роза, беря его за руку. — Наоборот, у нас ведь есть столько причин быть друг к другу снисходительными!

— Думаю, что ты права, Роза.

— Вот такой ты мне нравишься!.. Эдди, я скажу тебе честно! Пусть мы с сегодняшнего дня будем друг другу только лишь братом и сестрою!

— И никогда не поженимся?

— Никогда!

— Должен сказать тебе, Роза, — выдавил Эдвин после продолжительного молчания, — что я давно уже подозревал, что у нас всё к этому идёт. И в том нет твоей вины.

— Но и твоей нет, дорогой мой! — с подкупающей серьёзностью возразила Роза. — Просто так вот оно между нами произошло. Ты был несчастен с нашей помолвкой, и я была тоже несчастна с нею… Но мне так жаль этого, Эдди, мне так ужасно жаль! — добавила она со слезами в голосе.

— И мне тоже ужасно жаль, Роза. Я так тебе сочувствую.

— А я тебе, бедненький! А я точно так же сочувствую тебе!

Эти слова, полные неподдельного чувства и сострадания, разрушили всё, что было в их отношениях фальшивого, принуждённого и эгоистичного, и высветили что-то новое, что-то более сердечное, самоотречённое и что-то бесконечно более честное.

— Если мы поняли, что нет ничего хорошего в наших навязанных нам отношениях, — продолжала Роза, вытирая глаза платочком, — то что может быть правильнее, чем изменить их? Конечно, нам сегодня грустно. Но лучше уж пусть нам будет грустно сегодня, чем потом!

— Чем когда, Роза?

— Чем когда будет уже слишком поздно. Чем когда мы будем только злить друг друга, — ответила Роза, и продолжила после паузы: — А так ты сможешь ко мне хорошо относиться, потому что я перестану быть тебе обузой и требовать заботы. И я тоже, как твоя сестра, смогу к тебе хорошо относиться, и не буду тебя больше дразнить и вышучивать. Потому что, знаешь, я ведь это делала… Но ведь тогда я ещё не была твоею сестрою, а сейчас мне так за это стыдно!

— Ой, Роза, давай не будем начинать извиняться, а то мне тоже придётся за многое просить у тебя прощения. Слишком уж за многое — гораздо больше, чем хотелось бы.

— Нет, Эдди, ты слишком строг к себе. Хочешь знать, почему у нас с тобой ничего не получилось? Давай-ка присядем вот тут, возле этих живописных старых руин, и я тебе всё-всё объясню. Уж я-то об этом думала днями и ночами… Вот скажи для начала, я тебе нравлюсь? Считаешь ты меня привлекательной?

— Да тебя все такой считают, Роза.

— Правда? — тут Роза на секундочку задумалась, но тут же улыбнулась и продолжила. — Ну хорошо, пусть считают. Но ты-то сам как думаешь? Ведь не достаточно же, чтобы ты любил меня только потому, что все меня любят, ведь правда?

Эдвин кивнул соглашаясь. Да, этого было бы недостаточно.

— Вот и я о том же, Эдди! Поэтому-то с нами так и вышло! Ты ко мне хорошо относился просто по привычке и к мысли о нашей скорой свадьбе ты тоже просто привык, считая её чем-то неизбежным, чем-то таким, о чём и думать-то бестолку.

Эдвин не мог отрицать этого. Он удивлялся лишь, с какой простотой и лёгкостью это юное создание, почти ещё девочка, смогла в двух словах объяснить ему состояние его же души — объяснить так ясно, будто она заставила его посмотреться в зеркало.

— И то же самое можно сказать и про меня, Эдди. Просто я не такой занятой человек, как ты, дорогой мой брат, поэтому у меня было больше времени поразмыслить над нашими с тобой отношениями. И тут как раз приехал мой опекун, и я попыталась дать ему понять, что я не совсем уверена в нашем с тобой будущем. Но я, видимо, плохо пыталась, потому что он, кажется, так ничего и не понял… Но он хороший человек, просто замечательный! Он мне так по-доброму и так хорошо всё объяснил, что я решила не откладывать дальше наш с тобою разговор. Но мне было это не легко, Эдди, видит Бог, нелегко!.. И мне теперь так грустно, так ужасно грустно!..

И Роза опять заплакала. Желая её утешить, Эдвин обнял её за плечи — и так они и шли вдоль берега реки дальше.

— Твой опекун говорил и со мной, Роза. Я заходил к нему в Лондоне перед тем, как приехать сюда, — сказал Эдвин, вспомнив тут о переданном ему кольце. Но раз кольцо всё равно придётся возвращать, то зачем и доставать его, показывать, что-то объяснять? Пусть лежит себе, где лежало.

— Но ведь ты тоже думаешь так же, Эдди, ведь правда? Скажи, ведь если бы я не начала первой этот разговор, ты бы и сам заговорил со мной об этом? Скажи мне это, Эдди, потому что мне просто невыносимо думать, что я одна всему причиной!

— Конечно, милая, я бы и сам сказал тебе то же самое, только сказал бы иначе, не так…

— Не так холодно или не так дерзко? Прошу тебя, Эдди, не говори таких жестоких слов!

— Не так деликатно, я имею в виду, не так по-доброму и по-умному, как это смогла сделать ты.

— Ах, милый мой братец, какой же ты хороший! — воскликнула Роза и в порыве чувств даже поцеловала ему руку. — Но как ужасно разочарованы будут все наши девочки! Ведь они так радовались за меня, бедняжки!

— Да, но вот кто расстроится больше всех, так это Джек! — вдруг остановившись, воскликнул Эдвин. — Про Джека-то мы с тобой ведь совсем забыли!

Тут Роза метнула на Эдвина быстрый и настороженный взгляд, но сразу же снова потупилась и ничего не ответила, только лишь задышала чуть быстрее и чуть прерывистей.

— Но ведь ты же не сомневаешься, Роза, что разрыв нашей помолвки станет тяжёлым ударом для Джека? — спросил Эдвин, заметив это.

Роза на это отвечала уклончиво — нет, она вовсе не думала о том, как это воспримет дядюшка Эдвина. Да и зачем? Разве не должно быть ему всё равно, как распорядится своею судьбою его племянник?

— Ах, Роза, милая! Конечно ему не всё равно! Потому что Джек буквально сходит по мне с ума! Это не я так говорю, это миссис Топ так говорит. Разумеется ему будет не всё равно, если моя судьба так неожиданно и так круто изменится! Я говорю «неожиданно», поскольку Джек уж точно ничего подобного не ожидает, и для него это будет словно удар молнии посреди ясного неба!

Роза на это ничего не сказала, только раз-другой слегка кивнула, но дыхание её не стало ни ровнее, ни спокойнее.

— Прямо и не знаю, как же мне Джеку-то рассказать об этом нашем решении?! — громко рассуждал Эдвин, быстро шагая вперёд. — О нём-то мы ведь и не подумали! Он ведь должен узнать обо всём раньше, чем в городе заговорят о нашем разрыве, иначе ведь ужас как неудобно получится! И, как назло, я приглашён к нему на обед в Рождественский вечер! Не могу же я рассказать ему ещё перед началом, и тем самым испортить ему праздник!

— Может, ему и вообще говорить ничего не надо? — спросила Роза.

— Милая моя! Да кому же тогда и говорить-то, если не ему?!

— Ну, не знаю. Хотя… Мой опекун обещал приехать после праздников… Может, мне написать ему и попросить, чтобы он сам всё объяснил твоему дядюшке?

— Превосходная идея! — воскликнул Эдвин. — Пусть он и объяснит, как один опекун другому! Самое обычное для них дело! Приедет сюда, пойдёт к Джеку и всё ему объяснит — и ещё получше объяснит, чем мы бы сами смогли это сделать. Потому что, сказать по правде, сестричка, Джек мне иногда внушает страх…

— Ох, нет, нет! Только не говори, что ты его тоже боишься! — закричала Роза, бледнея и всплескивая руками.

— Боже мой, девочка, да ты словно привидение увидела! Что это тебя так напугало?

— Ты меня напугал.

— Ну я не хотел, прошу прощения. Но ты что, действительно поверила, что я могу бояться моего дорогого Джека, который меня так любит?! Нет, я всего лишь хотел сказать, что мы должны как-то поберечь его нервы. Понимаешь, он иногда страдает особого рода болезненными припадками — я один раз видел его в таком состоянии, и это было ужасно — поэтому я и думаю, что если ему без подготовки сообщить о нашем разрыве, то он так разнервничается, что с ним снова случится припадок. Поэтому помощь твоего опекуна будет нам очень кстати.

Эти слова немного успокоили Розу. Если мистер Грюджиус возьмёт на себя посредничество в контактах между ними и этим ужасным «Джеком», то это только к лучшему.

И в этот момент Эдвин снова, доставая платок из кармана пальто, наткнулся рукой на коробочку с кольцом и снова спросил себя: «Должен ли я рассказать Розе об этом кольце, если я всё равно собираюсь вернуть его назад?». Наверное, нет. Иначе Роза снова вспомнит о покойной матушке, вспомнит о разорванной теперь помолвке и несбывшемся счастье и опять расплачется. Нет уж, пусть лучше кольцо лежит там, где и лежало. А по возвращении в Лондон он снова зайдёт в контору к мистеру Грюджиусу и вернёт сокровище его верному хранителю.

Пусть лежит, пусть и дальше покоится на груди, в глубинах кармана его пальто. Не будем говорить о нём, не будем ничего рассказывать. И в тот момент, когда он принял это, казалось бы, такое незначительное решение, что-то сдвинулось в глубинах мироздания, и наша история пошла по совершенно иному пути, словно кольцо это явилось тем самым последним звеном, которое соединило невидимую цепь, протянувшуюся между небом и землёй, между царством мёртвых и миром ещё живых — цепь, обладающую неодолимой силой держать и влечь.92

Идя по тропинке вдоль берега реки, Роза и Эдвин разговаривали и строили планы — вот только планы эти были теперь раздельными. Эдвин собирался как можно скорей покинуть Англию, а Роза должна будет остаться в «Приюте Монахинь» ещё на какое-то время — по крайней мере, до той поры, пока Елена не окончит школу. Все соученицы Розы будут по возвращении с каникул страшно разочарованы и огорчены, когда узнают о разрыве её помолвки, но первой об этом нужно будет рассказать директрисе, мисс Твинклтон, и рассказать ещё до приезда мистера Грюджиуса. Но и у Розы, и у Эдвина было кое-что на сердце, о чём ни один из них не собирался рассказывать другому: Роза помалкивала о том, что попросит опекуна как можно быстрее избавить её от уроков музыки с Джаспером, а Эдвин уже прикидывал, как бы ему поближе познакомиться с этой симпатичной и интересной мисс Ландлесс.

Холодное зимнее солнце перед тем как совсем скрыться за горизонт, окрасило розовым и красным дома старого города и последним лучом вызолотило серую и мрачную башню собора, вокруг которой чёрными точками на быстро темнеющем небе с криками носились грачи и вороны.

— Надо мне всё-таки как-то подготовить Джека, прежде чем твой опекун ему всё расскажет, — понизив голос, сказал Эдвин, которого силуэт собора снова навёл на мысли о дядюшке. — А потом без промедления уехать. Чтобы когда мистер Грюджиус придёт к нему, меня тут уже не было. Думаю, так оно будет лучше, правда же?

— Да.

— Мы ведь поступили правильно, Роза?

— Да.

— Нам ведь обоим будет от этого только лучше, правда же?

— Да, много, много лучше. Мы скоро оба это почувствуем.

Но всё-таки они чувствовали ещё в глубине сердец остатки былой соединённости — теперь уже распадавшейся, но всё ещё до конца не избывшейся — поэтому и не спешили расстаться окончательно. Возле старого вяза, росшего неподалёку от главного входа в собор, они остановились, и Роза посмотрела на Эдвина, улыбнувшись ему так ласково, как никогда не улыбалась до той поры.

— Храни тебя Бог, милый! Прощай!

— Прощай, моя дорогая! Храни Бог и тебя тоже!

И они горячо и нежно поцеловались.

— Теперь проводи меня до школы, Эдди. Мне хочется побыть одной.

— Не оборачивайся, Роза, — вдруг сказал Эдвин, быстро увлекая её с аллеи в проулок. — Ты заметила там Джека?

— Боже мой, нет! Где?

— За деревом. Он видел, как мы прощались. Вот бедняга, он же ничего пока не знает! Какой для него это удар-то будет!..

Встревоженная Роза быстрым шагом, почти бегом пересекла улицу и не останавливалась, пока они не достигли дверей школы. Только проскользнув внутрь, она нашла в себе силы обернуться и спросить у Эдвина:

— Скажи, он шёл за нами? Выгляни, но только осторожно… Ну что, ты видишь его? Преследовал он нас?

— Нет, его не видно… А, вон он! Как раз вышел из-за угла своего дома. Теперь смотрит в нашу сторону… Славный старина Джек! Представляю, как он расстроится!

И перед тем как стремительно и на этот раз уже окончательно скрыться за дверью, Роза послала Эдвину долгий умоляющий взгляд, словно бы спрашивая «Как? Ты всё ещё не понял?!» — но тут двери закрылись, и эта фраза так и осталась невысказанной, и теперь уже навсегда.

Глава XIV.

Когда опять сойдутся эти трое?93

Канун Рождества в Клойстергэме. Повсюду видны приметы приближающегося праздника: ветками омелы и пучками остролиста украшены окна лавок и двери магазинчиков, в кондитерской выставлен на прилавке крещенский пирог, а в соборе стараниями миссис Топ зелёными, с красными ягодками, веточками падуба декорированы бронзовые подсвечники и резные спинки скамей для хористов. Мир и благоволение разлиты в воздухе, недостатка в увеселениях тоже не ощущается — в каретном сарае устроен паноптикум с восковыми фигурами, а в городском театрике анонсирована рождественская пантомима с участием приглашённой звезды, клоуна Джаксонини.94 И только в опустевшей на время каникул школе мисс Твинклтон затишье, и в её окнах уже не видны милые личики воспитанниц, лишь изредка высунется одна-другая горничная, чтобы вытрясти половик или выставить проветриться подушки.

Трое встретятся сегодня в домике над воротами. Как провели они этот последний перед Рождеством день?

Невил Ландлесс до двух часов дня сидит за книгами и учебниками. Закончив занятия, он тщательно прибирает на столе, прячет тетради в ящик, ставит книги обратно на полку, а затем собирает все бумаги, на которых он делал свои заметки, рвёт их и бросает в камин. После чего он подходит к шкафу, выбирает себе несколько предметов простой и крепкой одежды, добавляет к ним тяжёлые походные ботинки и упаковывает всё это в рюкзак, купленный в магазинчике на Главной улице за пару дней до того. Вместе с рюкзаком приобрёл он и новую дорожную трость — из прочного дерева и окованную внизу железом. Сейчас он ещё раз взвешивает покупку в руке, делает с ней несколько пробных шагов по комнате, затем, удовлетворённый, ставит её вместе с рюкзаком у двери. На этом его приготовления закончены.

Он одевается для прогулки и выходит, но, не сделав и пары шагов, возвращается, чтобы прихватить и новую трость — её надо ещё опробовать при ходьбе. На лестнице он встречает мистера Криспаркла. Заметив своего воспитанника с новым приобретением в руках, младший каноник просит показать ему вещь поближе, а затем спрашивает, чем Невил руководствовался при покупке.

— Честно говоря, я совершенно не разбираюсь в тростях, — отвечает Невил. — Мне хотелось купить что-нибудь покрепче. Поувесистей.

— Она слишком тяжёлая, Невил. Слишком тяжёлая.

— Чтобы опираться на неё при ходьбе, сэр?

— На трость не опираются, Невил, — говорит каноник, возвращая ему вещь. — Это же не костыль. Она нужна только для поддержания равновесия.

— Мне надо ещё привыкнуть к ней, сэр. Вы же знаете, у меня на родине о тростях никогда и понятия не имели.

— Конечно, Невил, — отвечает мистер Криспаркл. — Потренируйтесь немного, и потом мы с Вами ещё немало миль пройдём вместе. А сейчас мне надо спешить, так что я Вас оставлю. К ужину Вы вернётесь?

— Не думаю, сэр, поскольку мой ужин начнётся чуть ранее.

Мистер Криспаркл добродушно кивает в ответ и желает ему доброго дня.

Невил отправляется к «Приюту Монахинь», вежливо стучит в дверь новой тростью и просит выглянувшую на стук служанку сообщить Елене Ландлесс о том, что её ждёт для прогулки брат. При этом Невил не делает и попытки переступить порог и ожидает снаружи, верный данному канонику слову не попадаться на глаза Розе Буттон.

Елена Ландлесс тоже верна слову и не заставляет брата долго ожидать у ворот. Сердечно поприветствовав друг друга, они без промедления уходят в направлении окраины Клойстергэма.

— Мне не хочется заводить разговор на запретную тему, Елена, — говорит Невил, когда они отходят уже достаточно далеко от ближайших домов, — но мне всё-таки придётся коснуться моего… гм… моего «безрассудного увлечения».

— Может, лучше не надо, Невил? Ты же знаешь, что мне запрещено тебя слушать.

— Я не скажу ничего нового, а только то, что мистер Криспаркл уже выслушал и с чем он уже согласился.

— Хорошо, тогда я тоже согласна выслушать это.

— Так вот, что я хочу тебе сказать… Я пришёл к выводу, что я не только сам являюсь беспокойным и несчастливым типом, но и другим приношу одни лишь беспокойства и несчастия. Особенно бедной миссис Криспаркл, матушке нашего добросердечного опекуна. Она и сама смотрит на меня с постоянной опаской и других из-за меня в дом пригласить не может. Да и я из-за всего этого нахожусь в нескончаемом разладе с собой. Поэтому я и подумал, что мне было бы полезно на несколько дней покинуть их гостеприимный дом и, так сказать, сменить обстановку… что, возможно, поможет и мне успокоиться и ещё раз всё обдумать. Погода стоит прекрасная, поэтому я — с позволения мистера Криспаркла, которому я всё это уже рассказал — завтра с утра отправлюсь в многодневное пешее путешествие. Чтобы, как говорится, не путаться тут под ногами.

— А когда ты вернёшься?

— Недели через две.

— И ты хочешь уйти один? И так надолго?

— Ну а кого я могу позвать с собой, милая Елена? Разве что тебя… Нет, одному мне будет лучше.

— И мистер Криспаркл с этой идеей согласился?

— Полностью. Сначала-то он, конечно, был против и считал, что такое одинокое путешествие ещё больше отдалит меня внутренне от людей. Но в ночь на понедельник, на нашей с ним совместной прогулке при лунном свете, я ему всё хорошо объяснил, и он был вынужден согласиться. Я сказал, что я действительно хочу научиться смирять свои порывы, и что если я справлюсь и не сорвусь сегодня вечером, то мне лучше будет на некоторое время исчезнуть из города. Ну ты понимаешь, что некоторые люди будут здесь встречаться, ходить вместе по улицам, держась за руки — поэтому зачем мне попадаться им на пути? Когда такая опасность пройдёт, тогда я вернусь. А завтра я уйду ещё до того, как добрые люди проснутся и начнут собираться к утренней службе. И постараюсь уйти так далеко, чтобы даже и колоколов собора не услышать.

Эти слова, убедившие мистера Криспаркла, похоже, убеждают и Елену. Она не перестаёт сожалеть, что бедный её брат уходит совершенно один и пропустит все празднества, но не может не согласиться, что так будет лучше и для него, и для всех прочих. Поэтому она старается подбодрить Невила.

Будет ли он писать ей?

Конечно же! Он будет ей писать каждый день и рассказывать о всех своих приключениях.

Может быть, стоит отправить багаж вперёд?

— Ах, дорогая Елена, какой багаж?! Я хочу странствовать как пилигрим — с одним только узелком на палочке. Мой узелок — то есть мой рюкзак — уже собран, и осталось только закинуть его за плечо. А моя «палочка» — вот она.

Елена берёт в руки его новую трость и делает то же самое замечание, что и мистер Криспаркл часом ранее: трость слишком, слишком тяжёлая. Из чего она сделана, из железа, что ли? Нет, конечно из дерева, но из так называемого «железного дерева».

До этого момента Невил был непривычно оживлён и даже весел. Возможно, он хотел таким образом убедить сестру в том, что он с желанием отправляется в своё одинокое путешествие и не ожидает впереди никаких трудностей. Возможно, после того, как сестра согласилась с ним, необходимость притворяться исчезла. И теперь, по мере того, как день сменяется сумерками, и на улицах Клойстергэма загораются бледные огоньки газовых фонарей, Невил становится всё более подавленным.

— Как мне не хочется идти на этот ужин, Елена!

— Дорогой мой, ты придаёшь этой формальности слишком много значения. Подумай лучше о том, что всего через пару часов все твои неприятности будут уже позади.

— Да, я понимаю… — уныло отвечает Невил. — Но мне всё равно не нравится вся эта затея…

Что он имеет в виду?

— Я не знаю, Елена, я не знаю. Я знаю только одно — мне бы пережить сегодняшний вечер! Что-то у меня плохие предчувствия. Может, конечно, это погода так влияет, и оттого у меня на душе эта смертельная тяжесть…

Елена указывает ему на медно-красные облака над рекой и говорит, что они предвещают ветер.95 Невил не отвечает, и так они в молчании доходят до «Приюта Монахинь». Простившись с братом, Елена не сразу заходит в дом, а остаётся на крыльце и долго смотрит ему вослед. Вот он нехотя направляется к домику над воротами, вот он проходит мимо. Останавливается. Возвращается и снова медлит войти. Наконец, когда часы на башне собора резко отбивают назначенный час, он решается и быстрым шагом входит в арку ворот, скрываясь из виду.