Тайна Эдвина Друда. В переводе Свена Карстена, с окончанием и комментариями

И вот первый из троих поднимается по каменным ступеням навстречу своей судьбе.

* * *

Эдвин Друд проводит этот день в одиночестве. Кое-что исчезло из его жизни — кое-что, оказавшееся вдруг гораздо более значимым и важным, чем он считал ранее, и это кое-что он оплакивал прошедшей ночью в тишине своей спальни в домике над воротами. Мысленно он прощался с Розой, чувствуя, что оказался недостоин её, что он слишком мало её ценил, что он слишком многое в своей жизни считал само собой разумеющимся, вместо того, чтобы научиться ценить доставшееся ему безо всяких усилий сокровище. Но несмотря на всю боль потери, суетное тщеславие юности уже рисовало ему перед мысленным взором очаровательный силуэт мисс Ландлесс.

Поскольку других дел, кроме как дождаться мистера Грюджиуса, переговорить с ним и тотчас же уехать из Клойстергэма навсегда, у него не было, он решает в последний раз прогуляться по городку и тем самым как бы попрощаться с ним.96 Давно прошло то время, когда они с Розой ещё детьми гуляли тут вместе, взявшись за руки и гордые своею помолвкой. «Бедные мы, бедные!» — думает он с внезапной грустью и досадой.

Заметив, что его часы остановились, он заходит к ювелиру проверить, не сломались ли они. Ювелир, наслышанный о приближающейся свадьбе Эдвина, тут же предлагает ему купить для невесты в подарок изящный серебряный браслет, но эта его идея не находит у жениха никакого интереса. То же и с перстнями для джентльменов — от предложения купить один-другой Эдвин вежливо отказывается и лишь рассеянно замечает, что не носит никаких украшений, кроме цепочки для часов, доставшихся ему от отца, да ещё, пожалуй, заколки для галстука.

— Это мне совершенно случайно уже известно, — говорит ювелир. — Вчера ко мне заходил Ваш дядюшка, мистер Джаспер, чтобы заменить в часах треснувшее стекло. Я предложил ему те же товары, что и Вам сегодня — в подарок племяннику на свадьбу — и он мне со смехом ответил, что Вы равнодушны к любым драгоценностям. Он сказал мне ещё, что у Вас есть только часы с золотой цепочкой, да галстучная заколка, и это мол все Ваши сокровища… Вот, мистер Друд, возвращаю Вам часы исправными и заведёнными. Я выставил их на двадцать минут третьего. Не забывайте их заводить утром и вечером, но не до упора. Не перетягивайте пружину.

Эдвин берёт часы, вешает их снова на цепочку и убирает в жилетный карман, думая при этом: «Ах, дорогой мой, заботливый Джек! Пожалуй, если бы я, завязывая галстук, случайно заложил бы на нём лишнюю складку, ты бы и это заметил!»

Час за часом бродит он по улицам, убивая время до ужина. Сегодня Клойстергэм кажется ему печальным и притихшим; под стать ему и задумчивое настроение Эдвина. Совсем скоро уедет он далеко и больше не увидит родные места, — думает Эдвин. Бедный юноша, как же ошибается он!

Проходя через пустырь «монастырских виноградников» он вдруг замечает, что у калитки прямо на мёрзлой земле сидит какая-то женщина, худая и измождённая. Вид у неё совершенно больной, и похоже, что она обессилела настолько, что уже не может даже стоять на ногах. Обеспокоенный, Эдвин подходит ближе.

— Что с Вами? — спрашивает он, наклоняясь к женщине. — Вы что, больны?

— Нет, дорогуша, — отвечает женщина, не поднимая глаз и как будто вовсе его не видя.

— У Вас… что-то с глазами?

— Нет-нет.

— Вы заблудились? Остались без крова? Без сил? Что с Вами? Почему Вы сидите тут на холоде?

Медленно и с заметным усилием она поднимает глаза на Эдвина, взгляд её на мгновение проясняется, но тут же снова мутнеет, и женщину начинает бить крупная дрожь.

— Боже мой! — мысленно поражается Эдвин. — Да у неё глаза точь в точь как у Джека в тот вечер!

— Бедная я, бедная, — бормочет женщина сквозь кашель. — И грудь-то у меня вся больная, и в горле так пересохло, будто там тёркою трут…

— Вы ведь не здешняя? Откуда Вы?

— Из Лондона, дорогуша, — продолжая кашлять, отвечает женщина.

— И куда Вы теперь?

— Назад в Лондон. Приехала сюда искать иголку в стоге сена, да не нашла. Слышь, милок, дай мне три и полшиллинга, я себе опиума куплю. И больше можешь обо мне не беспокоиться. Я тут же снова в Лондон уеду, дела у меня там… Хотя какие уж там дела… Торговля нынче уж так плохо идёт, так плохо!.. Но на жизнь хватает, и то хорошо.

— Вы что, жуёте опиум?

— Курю его, дорогуша. Просто дай мне три и полшиллинга, и я уеду. Или можешь не давать, коли жалко… Но если дашь, я тебе кое-что скажу, доверю тебе одну тайну!

Нашарив мелочь в кармане, Эдвин достаёт несколько монет и вкладывает ей в руку.97 Жадно схватив деньги и зажав их в кулаке, женщина издаёт хриплый торжествующий смешок и поднимается на дрожащие ноги.

— Бог тебя благослови, добрый жентельмен! Спасибо тебе, голубчик, спасибо тебе! Как тебя зовут-то?

— Эдвин.

— Эдвин, значит! Эдвин, Эдвин… — бормочет женщина, словно пробуя это имя на вкус. — А девушки тебя как прозывают? Эдди?

— Ну, кое-кто так тоже зовёт, — отвечает он, слегка краснея.

— Подружка небось? Есть у тебя подружка-то, дорогуша?

— Нету… Так что Вы мне рассказать-то хотели?

— Да, точно ведь, хотела… Ну, так слушай, что я тебе скажу: благодари судьбу, что тебя не зовут Нэдом!

— Почему это? — удивлённо спрашивает Эдвин.

— Потому что нынче это страсть какое плохое имя!

— Чем же оно такое плохое?

— Опасное имя, дорогуша! Гиблое имя!

— Ну, как говорится, кто живёт опасно, тот проживёт долго.

— Коли так, то этот самый Нэд будет жить вечно — такая огромная ему сейчас грозит опасность!98

Эти слова она буквально выкрикивает Эдвину в ухо, да ещё и костлявым пальцем ему в грудь тычет, так что юноша даже отступает на шаг. Потом, ещё раз прокаркав ему совет благодарить судьбу, женщина споро уходит через пустырь в направлении ночлежки «Койка за два пенса».99

Эдвин в задумчивости возвращается на Главную улицу, назад, в свет фонарей. Пророчество странной женщины нейдёт у него из головы. Рассказать ли о нём Джеку (который, кстати, один и зовёт его Нэдом) или поберечь его нервы? Наверное, будет лучше сегодня ничего не говорить, а рассказать утром за завтраком — как забавный случай из жизни, не более.

До назначенного часа остаётся ещё минут двадцать, и Эдвин проходит по улице дальше, до моста через реку. Он смотрит через парапет на холодную рябь воды, и грозные слова странной женщины снова и снова звучат у него в ушах. Во всём он видит теперь дурные знаки: в завывании ветра, в багровеющем закате, в дрожащих огнях на берегу, в печальном звоне колоколов на башне собора. Охваченный тревогой, он почти сбегает с моста и спешит к домику над воротами.

И вот уже второй гость поднимается по каменным ступеням.

* * *

Джон Джаспер проводит этот день в прекрасном настроении, гораздо лучшем, чем у его гостей. С утра он обходит несколько лавочек и магазинчиков, торгующих сладостями, и выбирает всякие вкусные разности для своего племянника — Вы же понимаете, он не задержится долго в гостях, поэтому надо его угостить на славу! По дороге он встречает своего нового друга, мистера Сапси, и между прочим рассказывает ему, что сегодня вечером ужинает с Эдвином и ещё с этим, знаете ли, дикарём, который находится на попечении у каноника Криспаркла. У мистера Сапси, понятно, не находится ни одного доброго слова об этом «иностранце с неанглийским цветом кожи».

Из-за школьных каникул у хормейстера нет сегодня уроков музыки, но на службах в соборе ему всё-таки приходится присутствовать. Голос его нынче особенно хорош, просто обворожителен. Вероятно, это потому, что мистер Джаспер сегодня защищает своё золотое горло от холода в соборе чёрным длинным шарфом из крепкого крученого шелка — все прихожане отмечают этот новый предмет в его обычном церковном облачении. После блистательно исполненного хорала «Поверни моё сердце к законам Твоим, не дай мечтать мне о богатстве» хормейстер даже удостаивается похвалы от младшего каноника.

— Позвольте поблагодарить Вас, Джаспер, за доставленное наслаждение! Как Вы прекрасно пели! Восхитительно! Божественно! Я уверен, что так может петь только тот, у кого и на душе всё так же легко и свободно.

— Да, Вы правы, у меня сегодня легко на душе.

— Такое впечатление, Джаспер, что Вы нашли какое-то новое лекарство против всех Ваших расстройств!

— Правда? Хорошо сказано! Действительно, у меня припасено кое-что новое.

— Ну так принимайте это лекарство, старина, принимайте! — с мягкой улыбкой говорит мистер Криспаркл, хлопая хормейстера по плечу.

— Непременно.

— Желаю Вам удачи во всех начинаниях, — продолжает младший каноник.

— Спасибо, сэр. Вы позволите мне проводить Вас немного? Мне хотелось бы Вам кое-что сказать. Возможно, Вас это порадует.

— Что бы это могло быть?

— Помните, я рассказывал Вам о том, что меня иногда одолевают приступы меланхолии и мрачного настроения, и тогда я поверяю моему дневнику все мои печали и страхи? А Вы ответили, что мне требуется что-то вроде противоядия от этих страхов, и что мне лучше бросить все мои записи в огонь?

— Да, я помню, — посерьёзнев, отвечает младший каноник. — И я всё ещё думаю так же, Джаспер.

— И Вы были абсолютно правы, сэр! Поэтому-то я и решил сжечь мой дневник за этот год, и начать новый, уже совершенно в другом тоне! Поскольку мне стало совершенно ясно, что я был нездоров — мрачен, недоверчив, подавлен — называйте это как хотите. Вы сказали мне тогда, что я склонен всё преувеличивать. И это тоже было совершенно верно, я постоянно делал из мухи слона!

— Я очень рад это слышать, Джаспер, — восклицает младший каноник, просияв.

— Человек, ведущий такую скучную и однообразную жизнь, как у меня, — продолжает хормейстер, — иногда поневоле концентрируется на одной какой-нибудь идее и раздувает её до совсем уже невообразимых размеров. Именно это и происходило со мной. Поэтому я сожгу все печальные свидетельства моей болезни и начну новую страницу в жизни, начну с чистого листа!

— Вот и замечательно! — отвечает мистер Криспаркл. — Это даже лучше, чем я надеялся!

Они уже подошли к дому младшего каноника и теперь пожимают друг другу руки на прощание.

— Если мистер Невил ещё дома, — говорит Джаспер, — то я могу подождать, пока он оденется. Тогда мы могли бы пойти ко мне вместе.

— Кажется, он уже ушел, — отвечает мистер Криспаркл, отпирая дверь ключом, — но я уточню у матушки. Вы не зайдёте?

— Нет, меня ведь гости ждут, — отвечает Джаспер с улыбкой.

Младший каноник на минутку скрывается в дверях и тут же снова появляется с известием, что мистер Невил как ушёл, так больше и не появлялся. И действительно, как теперь вспоминает и мистер Криспаркл, Невил собирался отправиться на ужин к хормейстеру сразу с прогулки, не заходя домой.

— Однако плохой же я хозяин! — восклицает Джаспер, разводя руками. — Мои гости придут, а меня-то и нет! Держу пари, что они там помирятся ещё до моего прихода!

— Я никогда не вступаю в пари, — отвечает младший каноник, — поэтому просто скажу, что я уверен — у Ваших гостей сегодня будет приятный вечер!

Джаспер кивает и весело желает мистеру Криспарклу всего хорошего.

Затем он возвращается домой через церковное подворье, беззаботно напевая. Определённо, он сегодня в голосе, поскольку в его пении не проскальзывает ни единой фальшивой ноты, что может только свидетельствовать о его прекрасном настроении и замечательном самоконтроле. Перед собственной дверью он останавливается и стягивает с шеи чёрный свой шарф. На мгновение лицо его мрачнеет, но тут же снова просветляется; затем, аккуратно расправив шарф, сложив его и перекинув через локоть, он открывает незапертую дверь.100

И вот третий из них поднимается по каменным ступеням.

Всю ночь горит лампа под красным абажуром в окнах домика над воротами, горит как огонь маяка, стоящего на границе между шумом Главной улицы и тишиной церковного подворья. А ветер всё усиливается и скоро достигает невероятной, разрушительной силы.

Аллеи кладбища и закоулки возле собора и в хорошую-то погоду не слишком освещены, а нынче, после того, как ветер разбил и задул почти все фонари на церковном подворье, там и вовсе ни зги не видно. Порывы ураганного ветра поднимают пыль и песок с земли, в воздухе кружатся листья, с вязов летят ветки, на крыше собора грохочут полуоторвавшиеся куски кровельного железа, и почти поминутно слышится сухой треск, возвещающий, что ещё один древесный сук не устоял перед напором бури.

Давно не бывало в Клойстергэме ветра такой силы и ярости. С крыш домов летят кирпичи от разрушенных ураганом дымовых труб, редкие прохожие едва пробираются по улицам, держась за стены и столбы фонарей, и стараются побыстрее попасть домой, чтобы спастись от шквального ветра. К полуночи ураган достигает своей высшей точки, на улицах нет ни души, и только ветер со свистом проносится по пустынным улицам, завывает на углах и грохочет ставнями на окнах, словно грозясь обрушить крыши домов на головы их обитателей.101

Лишь красный свет в окнах домика над воротами горит неколебимо. Всё дрожит и шатается, недвижим лишь этот красный огонь.

Всю ночь дует ветер и несутся по небу так и не пролившиеся дождём тучи. Лишь под утро, когда начинает брезжить серый рассвет, ветер становится тише и прерывистей, похожим на дыхание смертельно раненого дракона, и когда восходит бледное зимнее солнце, чудовище умирает, и буря стихает окончательно.

Тогда становится заметно, какие немалые разрушения причинил собору ночной ветер: стрелки часов на башне погнуты, несколько камней облицовки сорваны и сброшены вниз, а на крыше во многих местах недостаёт черепицы. Команде рабочих во главе с Дердлсом, несмотря на праздничный день, приходится отправляться наверх осматривать повреждения, а мистер Топ и ещё кучка зевак наблюдают за работами снизу, от домика младшего каноника.

Вдруг они замечают мистера Джаспера, в великом смятении и даже в панике бегущего к ним по улице. Растолкав горожан, хормейстер пробивается к ограде домика мистера Криспаркла и высоким срывающимся голосом кричит его хозяину, выглянувшему на шум в окно:

— Где мой племянник?!

— Здесь его нет. Разве он не дома?

— Нет, дома его нет! Вчера он пошёл провожать мистера Невила и не вернулся! Они хотели пойти к реке, посмотреть на бурю. Позовите мистера Невила!

— Но его тоже нет, он ещё до рассвета ушёл.

— И его тоже нету?! Впустите меня! Немедленно впустите!

Теперь никому уже нет дела до крыши собора, и все глаза устремлены на мистера Джаспера — бледного, полуодетого и задыхающегося от бега, без сил опирающегося на ограду палисадника у дома младшего каноника.102

Глава XV.

Обвиняемый

Невил Ландлесс вышел в путь настолько рано и шагал так быстро, что к тому моменту, когда колокола Клойстергэмского собора возвестили о начале утренней службы, успел оставить за спиной миль восемь, если не больше.103 Несколько утомившись от быстрой ходьбы, он решил остановиться передохнуть и позавтракать в придорожном трактире, но прошёл добрый час, прежде чем ему удалось получить там хотя бы кусок поджаренного хлеба и кружку чая — ведь был первый день Рождества, и хозяйка трактира не ожидала так рано посетителей, поэтому и не разжигала плиту.104

Измучившись ожиданием и оставшись при том полуголодным, Невил отправился дальше, но не успел он пройти и четверти мили, как заметил, что сзади его нагоняет большая группа идущих быстрым шагом мужчин.105 Чтобы дать им проход, Невил сошёл на обочину дороги и остановился, но его попутчики повели себя в высшей степени странно: сначала они все остановились тоже, а потом четверо из них молча и споро миновали Невила, сверля его по пути мрачными взглядами, после чего остановились в двадцати шагах впереди; ещё четверо стали медленно приближаться к юноше сзади, словно беря его в клещи, а прочие, числом не менее полудюжины, вдруг развернулись и побежали назад по направлению к трактиру.

Заподозрив дурное, Невил покрепче перехватил свою увесистую трость и смерил прошедших вперёд четверых мужчин тяжёлым взглядом. Ответные взгляды были столь же мрачны и пристальны. Уверившись, что его хотят ограбить, Невил резко шагнул вперёд и угрожающе поднял трость — четверо стоявших у него на пути, однако, не двинулись и с места.

— Какого чёрта вам от меня надо? — крикнул им Невил. — Вы что, банда грабителей, что ли?!

— Не отвечайте ему, — сказал один из преследователей. — Пока лучше ему ничего не говорить.

— Не говорить мне что?!

Угрюмое молчание было ему ответом.

— Тогда я вам скажу! — закричал Невил, распаляясь гневом. — Мне нужно пройти, и я пройду! Сколько бы вас там ни было, вы меня не остановите! Слышите, вы, четверо! Я иду!

Однако все так и остались стоять, и Невил тоже.

— Если восемь человек нападают на одного, — в бешенстве продолжил Невил, — то ему остаётся лишь подороже продать свою жизнь! И видит Бог, я это сделаю, посмейте меня только остановить!

Занеся руку с тростью для удара, он бросился вперед, прямо на своих преследователей, и тут же самый большой и сильный из них кинулся ему наперерез, толкнул его и повалил на землю, пусть Невил и успел достать его тростью по лицу.

— Не троньте его, он мой! — крикнул напавший, могучими руками прижимая бешено сопротивлявшегося Невила к земле. — Я с ним и один справлюсь, он словно девчонка передо мною!

И, действительно, уже через пару мгновений Невилу заломили руки за спину и вздёрнули на ноги; лицо его было в крови, но это была больше кровь нападавшего, хлынувшая из его разбитого тростью носа.

— Вот так! — сказал мужчина, вставая. — Теперь вы двое держите его, чтобы не сбежал, а мне надо почиститься.

— Банда мы или не банда, мистер Ландлесс, — продолжил он, вытирая платком кровь с лица, — это Вы ещё сегодня узнаете в точности. Мы бы Вас и пальцем не тронули, кабы Вы нас к тому сами не вынудили. А сейчас мы Вас отведём обратно в Клойстергэм, и там Вы получите сколько угодно помощи и защиты от грабителей. Эй, ребята, вытрите ему кто-нибудь тоже кровь со лба, а то она ему, похоже, глаза заливает.

Это было исполнено, после чего Невил смог опознать в нападавшем клойстергэмского кучера дилижансов — кажется, его звали Джо. Невил видел его лишь один раз, сразу по приезду, да и то мельком, поэтому и не узнал его.

— И я Вам вот ещё что скажу, мистер Ландлесс, — проговорил Джо, подходя ближе к Невилу. — Вы пока что лучше держите язык за зубами. Дальше по дороге Вас ждёт один Ваш друг — вот с ним можете говорить, сколько хотите, а с нами больше не надо… Ну всё, парни! Подберите его трость, и надо уже идти!

Тяжело дыша, Невил оглянулся на своих конвоиров, держащих его за руки, и попробовал освободиться, но безрезультатно. Тут его подтолкнули в спину, и он принуждённо сделал несколько шагов, чувствуя себя словно в кошмарном сне, от которого он не может проснуться. Так, спотыкаясь и покачиваясь, прошли они с четверть мили назад к трактиру, возле которого их ожидала ещё одна группа горожан, и среди них Невил заметил вдруг мистера Джаспера и рядом с ним каноника Криспаркла.

— Что это всё значит, сэр?! — закричал Невил ещё издали. — Что тут у вас случилось?! Тут все словно с ума посходили!

— Где мой племянник?! — диким голосом прокричал в ответ мистер Джаспер.

— Где Ваш племянник? — повторил Невил, останавливаясь. — А почему Вы об этом спрашиваете меня?106

— Потому что его нигде не могут найти, а Вы последний, с кем его видели!

— Не могут найти?! — воскликнул Невил поражённо. — Как это, не могут найти?

— Минутку, мистер Джаспер, погодите минутку, — сказал младший каноник, выходя вперёд. — Позвольте теперь мне спросить его. Мистер Невил, я понимаю, что Вы сейчас удивлены и взволнованы, но постарайтесь сконцентрироваться и ответьте мне, пожалуйста, возможно точнее. Вы вчера вечером ушли от мистера Джаспера вместе с Эдвином Друдом?

— Да, сэр.

— И в котором часу?

— В двенадцать, кажется… У меня просто голова кругом, сэр…

— Значит, примерно в двенадцать часов, — повторил мистер Криспаркл. — То же самое утверждает и мистер Джаспер, тут всё сходится. И потом вы оба отправились к реке?

— Ну да. Мы хотели посмотреть, высоко ли поднялась вода от ветра.

— А что же потом? Долго вы пробыли у реки?

— Минут десять, сэр, не более. Потом я пошёл домой, а мистер Эдвин проводил меня до двери.

— А он не говорил, что хочет вернуться снова к реке?

— Нет, сэр. Он сказал, что тоже пойдёт прямо домой.

После этих слов присутствующие переглянулись, а те, кто держал Невила за руки, отпустили его и отошли на шаг. Тут мистер Джаспер, всё это время неотрывно наблюдавший за Невилом, вдруг проговорил глухим изменившимся голосом:

— А что это у него за кровавые пятна на рукаве?

В толпе кто-то сдавленно ахнул, и Невил снова оказался зажатым между двумя крепкими мужчинами.

— И на палке его такие же пятна! — продолжал мистер Джаспер, указывая на трость Невила, которую держал в руках возница Джо. — Я знаю эту палку, он был с нею прошлым вечером! Что всё это значит?!

— Бога ради, Невил, отвечайте же! — взволнованно потребовал мистер Криспаркл.

— Это его кровь, — сказал Невил, кивком головы указывая на кучера. — Мы подрались с ним, сэр, и я попал ему тростью по лицу. Посмотрите, на его одежде такие же пятна! Я решил, что эти люди грабители, и защищался! А что я должен был подумать?! Мне ведь никто и не попытался ничего объяснить!

Джо неохотным кивком подтвердил, что драка, действительно, имела место. Но хотя всем присутствующим были отлично видны и царапины на лице Невила, и разбитый нос возницы Джо, они тем не менее мрачно и подозрительно косились на начавшие уже подсыхать пятна крови на рукаве пальто Невила и на его трости.

— Вам сейчас лучше отказаться от путешествия, Невил, и вернуться назад в Клойстергэм, — сказал младший каноник. — Вам надо будет всё объяснить и снять с себя все подозрения.

— Конечно, сэр.

— Мистер Ландлесс согласен вернуться назад вместе со мной, — объявил мистер Криспаркл, оглядывая собравшихся. — Пойдёмте, Невил!

Вежливо, но твёрдо взяв своего подопечного чуть повыше локтя, младший каноник повёл его сквозь послушно расступившуюся толпу. Так они и направились по дороге к городу — впереди шли мистер Криспаркл с Невилом, а сзади, в некотором отдалении, все прочие. Этот порядок оставался неизменным всю дорогу, за одним исключением: мистер Джаспер скоро догнал младшего каноника и пристроился по другую сторону от Невила, словно безмолвный конвоир. Да, безмолвный, ибо мистер Джаспер за весь путь не проронил и слова, и молчал даже тогда, когда мистер Криспаркл прямо обращался к нему с каким-нибудь вопросом в попытке уточнить события прошедшего вечера. Лишь в конце пути он соизволил мрачно кивнуть на предложение младшего каноника отправиться прямо к мэру города, мистеру Сапси, но даже и при этом не открыл он рта.

Лишь когда в приёмной мэра мистер Криспаркл вкратце объяснил пораженному городскому главе обстоятельства дела, Джаспер снова заговорил. Прежде всего, он объявил, что во всём полагается на проницательность и решения мистера Сапси, поскольку сам он настолько потрясён внезапным исчезновением любимого племянника, что совершенно не в состоянии упорядочить собственные мысли. У него, Джаспера, нет в настоящий момент ни одной идеи, что именно могло бы случиться с Эдвином Друдом, поэтому если мистер Сапси выскажет какие-нибудь догадки, то этим он весьма обяжет его, мистера Джаспера. Сам он, мистер Джаспер, считает очень маловероятным, что его племянник, Эдвин Друд, по какой-либо причине снова вернулся к реке, там оступился, упал в воду и утонул; но если мистер Сапси посчитает иначе, то и быть по тому.107 Он, Джаспер, весьма далёк от любых подозрений в отношении кого-либо из присутствующих, он не хочет и не может обвинять других в возможном преступлении, но если его милость господин мэр в своей проницательности посчитает нужным кого-либо немедленно арестовать, то ему, Джасперу, останется лишь покорно согласиться с таким предусмотрительным решением и умыть руки.108