Большая игра

Глава 9

2 октября 1991 года, Казань

Прошло больше года со времени моего знакомства с Велесовым. Много чего случилось за этот год. Буквально у всех на глазах распадалась великая держава, именуемая Советским Союзом. Со всех кухонь, словно тараканы, в телевизор полезли диссиденты разных мастей. Они с гордостью вещали, что, не жалея сил боролись с тиранией, и именно под их напором, Советский Союз вскоре рухнет. Можно не верить в этот бред, но факт остаётся фактом – СССР раскалывается, как глиняный горшок на черепицы.

Стали мы жить в свободной России, но с пустыми прилавками в магазинах. Пропало всё: от спичек до мяса. Часто выступал по телевизору новый экономический гений Егор Гайдар – внук детского писателя. Причмокивая и посвистывая, он рассказывал о грядущей экономической реформе. Вещал туманно и запутано, но хотелось верить – заживём сытной жизнью. Гайдару вторил ещё один новоиспечённый экономический оракул, который подвизался заместителем Анатолия Собчака – питерского градоначальника. Этот рыжий парень с импортной фамилией – Чубайс, увлечённо рассказывал о неэффективности государственного управления экономикой. В его речах мелькало

незнакомое

слово – «приватизация». Что это за чудо такое, объяснял он туманно и заумно. Но смысл всего сказанного был родной и приятный – взять и всё поделить.

Демократы из команды Ельцина бодро пели, что граждане наши ленивы и не разумны, потому как работают на государство, а не на себя. Велесов от таких речей веселился и отпускал, едки комментарии:

– Не зря все-таки Ленин прозвал интеллигенцию «говном нации»! Ещё со времён Огарёва и Герцена, занимались они прожектёрством. Да ещё поносили своё Отечество, кивая на Запад. Пока власть сильна, эти шавки тявкают да скулят о тяготах «простого народа», до которого им, кстати, и дела нет. Но стоит власти зашататься, и они как стая голодных шакалов налетают, и рвут всё в клочья. Именно так случилось в семнадцатом году. К власти пришло «говно нации». Жить стало ещё хуже, и всё пошло прахом. Российская империя развалилась на куски. На счастье, власть взяли большевики. Они смогли сохранить большую страну от распада.

Но, к сожалению, Ленин до безумия верил в учение Карла Маркса, а учёный еврей Маркс, был плохим экономистом. Как в старом еврейском анекдоте: Карл Маркс – экономист, а Мойша Рабинович – старший экономист.

Скверный экономист Маркс начисто отвергал частную собственность, а без неё родимой никак нельзя. Именно она треклятая, двигает экономику вперёд, потому как порождает инициативу. В конце жизни Ленин признал свою ошибку, и появилась новая экономическая политика, сокращённо НЭП. Но Владимир Ильич умер, а Сталин тоже сильно верил в учение Маркса. Он стал строить государство по своему разумению

– Ну да, загнал полстраны в «зоны», – хмыкнул я.

Велесов вздохнул:

– Ну, скажем не так много, как об этом кричат Солженицын и нынешние демократы, но несправедливостей было много. К сожалению, в то время не получилось по-другому. Человека можно заставить добросовестно работать двумя способами: либо пряник, то есть личная заинтересованность, либо кнут. Пряников в силу марксистского учения Сталин предоставить народу не мог, осталось одно – кнут.

Идеи коммунизма изначально неверны. Во всяком случае, на данном этапе развития человечества. Потому и рухнул Советский Союз. Всё пошло ко дну, и первой на поверхности оказалась наша интеллигенция. Помните, что сказал о ней Ленин? Она стала бушевать во всю на митингах. И удалось «говну нации» вновь прийти к власти. Вот и нате вам все эти Поповы, Собчаки, любуйтесь ими.

Раньше они всего лишь критиковали, а теперь им пришедшим к власти придётся работать, а этого как раз они и не могут. У номенклатуры, по крайней мере, был опыт управления. Вот увидите, столкнувшись с трудностями, все эти демократы опустятся до банального воровства. Тем более что идут речи о приватизации.

– Нам-то с вами Владимир Семенович, какая разница? – спросил я, беря ферзя (мы играли в шахматы), – демократы воруют или номенклатура тырит, всё мимо. От нас ничего не зависит.

– Вот тут-то Игорь Дмитриевич, вы сильно ошибаетесь, – улыбнулся Велесов. – Россия, на своё счастье, обладает большим количеством пассионарных личностей.

Нашим бывшим азиатским республикам в этом случае повезло значительно меньше. Они как выразился Лев Гумилёв: «живут в согласии с природой». Потому пассионарии что зарождаются там, выталкиваются из среды и покидают родные края.

– Но наши пассионарии так же уезжают на Запад.

– Вам шах, – ответил Велесов. – Совершенно согласен с вами. Наши пассионарии так же уезжают. Но уровень ментальности россиянина выше, чем у азиатов. Если таджика, покинувшего свой аул вполне устроит, что он работает дворником в России. Русскому такая жизнь, где ни – будь на Западе, быстро надоест, а предоставить что-то более стоящее там всем русским не в состоянии. Потому не стоит расстраиваться, градус пассионарности в России всегда будет высок. Всё-таки мы молодая нация!

Наступит время, когда условия станут совсем неблагоприятными, и власть окончательно дискредитирует себя. Вот тогда пассионарная среда выдвинет лидера, который поведёт всех за собой. Так было во времена всех смут, и приходили: Александр Невский, Дмитрий Донской, Минин и Пожарский. Так будет и в нынешнее время.

– Но где гарантия, что лидер этот не будет грести под себя? Начнёт воровать как все вокруг.

– Нет, не будет, – покачал головой Велесов. – Его ментальность не позволит ему поступить так, да и мы не дадим.

– Кто это мы?

– Пассионарии России! Кстати, вам мат Игорь Дмитриевич.

– Ну как всегда! – вздохнул я.

– Не расстраивайтесь. Год назад, когда мы начинали наши шахматные баталии, вы только и могли что фигуры двигать. Сейчас же научились анализировать игру. Ваш уровень сильно вырос. Поверьте, теперь мне с большим трудом удаётся одерживать верх над вами, а я очень хорошо играю. Скоро наступит время, когда я начну вам проигрывать.

– Буду надеяться на это. Но хотелось бы вернуться к прерванной теме, – улыбнулся я. – Что нам делать, пока лидер пенсионариев не появился?

– Делать своё дело.

– Какое?

– Вам ловить преступников, мне лечить больных.

Я хмыкнул:

– Это же наша работа!

– А вы считаете делать хорошо свою работу, этого мало?!

Мой однокурсник по училищу, допился до белой горячки, и с помощью анонимных алкоголиков избавился от своей пагубной привычки. Но как это ему далось! Он ведёт ежедневную борьбу с дьяволом, что сидит в нём и ежесекундно уговаривает выпить. Единственная отдушина – беседы с такими же бедолагами, как и он. Три раза в неделю ходит он в общество анонимных алкоголиков. Как сильно он ждёт этих встреч! Я же без бесед с Велесовым, не могу обойтись.

После отказа от спиртного, несмотря на занятость по службе, я всё же умудрился находить время на спорт, стал ходить в тренажёрный зал, с упоением таскал «железо». Так и текла моя жизнь мерно и размеренно.

Размышляя о жите своем в этот вечер у себя в кабинете, я пялился в потолок. Рабочий день закончился, и мы сидели в ожидании вечернего совещания. Раздался телефонный звонок.

– Оперуполномоченный Добрынин слушает, – отрекомендовался я в трубку.

– Привет, – услышал в трубке женский голос.

– Здравствуйте, – ответил я, лихорадочно соображая, кто это.

– Я вчера в девять часов вечера звонила тебе домой, но ты не брал трубку.

Господи да это же Эгла! Ну, совсем плохой стал, не узнал свою бывшую жену! Впрочем, не мудрено, в последний год мы общаемся крайне редко.

– На свидании был? – допытывалась Эгла.

– Нет, в тренажёрном зале.

– Где? – не поняла жена.

– Ходил в спортивный зал.

– Ну и как успехи?

– Впечатляющие.

– Я рада за тебя, – ответил Эгла.

Впрочем, по её голосу я не чувствовал большой радости. Вероятно, значительного удовольствия Эгле доставило бы известие, что я пьяный валяюсь в сточной канаве.

– Игорь, я вот зачем звоню: поздравь меня, я выхожу замуж! – продолжала меж тем Эгла – Жених мой, Альберт, работает советником в аппарате президента.

– Ельцина? – механически сказал я.

– Шаймиева! – возмутилась моей непонятливостью Эгла. – Он меня так любит! Так любит!

– Я очень рад за тебя, – ответил я.

А сказать-то нужно было бы энергичнее! Уныло получилось. Вероятно, грустные интонации в моём голосе уловила и Эгла, потому как тут же утешила:

– Не переживай Игорь, ты тоже найдёшь своё счастье.

– Обязательно, – пообещал я. – Ты позвонила мне, чтобы поделиться своей радостью?

– Не совсем, – неуверенно произнесла Эгла.

– Ну, тогда выкладывай, что хочешь?

– Понимаешь, Альбертик слишком ревнив…

– А причём здесь я?! Мы с тобой почти год как не виделись. Общаюсь я только с твоими родителями, когда прихожу к Юльке.

– В этом-то всё и дело! Альбертик из-за твоих визитов может возомнить невесть что!

– Пусть засунет свою ревность в задний проход, Отелло хренов! Я из-за его бредней не собираюсь отказываться от общения с дочерью!

– Я и не говорю об этом, – торопливо заговорила Эгла. – Просто хочу попросить тебя.

– О чём?

– Не звони больше моим родителям. Я сам буду связываться с тобой, и договариваться о встрече с Юлькой.

– Хорошо, – согласился я.

Едва успел положить трубку, как в кабинет, словно бомба влетел Мина.

– Гоша бегом одевайся, поехали! У нас огнестрел.

Спросить я ничего не успел, Минвалиев уже выскочил из кабинета. В коридоре заметное оживление, туда-сюда сновали оперативники. Нервозность эта вполне объяснима. В Москве и Питере криминальные разборки происходят, чуть ли не каждый день. Братки там с упоением отстреливают коммерсантов и друг друга. Но у нас-то в провинции всё тихо! А теперь эта стрельба и до нас докатилась до нас.

До места я доехал в машине Минвалиева. Как раз успели к отъезду «скорой помощи».

– Прыгай в «скорую», и пока терпилу не увезли на операционный стол, постарайся поболтать с ним, – скомандовал Мина. – И изыми одежду потерпевшего.

Несмотря на протесты врача, я втиснулся в машину с красным крестом. Раненный стонал, медики суетились над ним, а я от безделья прикрыл глаза, и ждал, когда доедем до больницы. От того и оторопел, когда этот бедолага, перестав стонать, обратился ко мне:

– Добрынин ты что ли? – врач отсел в сторону, и я посмотрел на носилки.

– Эльвар?! – узнал я в потерпевшем своего давнего приятеля. – Вот так встреча!

– А ещё говорят Казань город большой, – слабо улыбнулся Эльвар. – Шагу нельзя ступить, что б ни встретить знакомого.

Я пожал плечами. Что мне было ответить?

– Значит ты теперь в ментовке, – задумчиво продолжал Эльвар.

Знакомы мы с ним с детства. Вместе гоняли голубей, лазали по крышам. Эльвар был на два года младше меня. Вообще-то его зовут Ильвир, но имя какое-то девчачье, и он переделал его в Эльвар. Когда я поступил в танковое училище, потерял его из виду. Теперь вот вместе едем на «скорой», причём приятель мой в роли потерпевшего.

– Как тебя угораздило? – спросил я.

– А предупреждали дурака, не играй в карты, коли колода не твоя, – вяло усмехнулся Эльвар. – Не послушал, банк сорвать хотел. Вот теперь и расплачиваюсь.

– Может, подскажешь, кто стрелял в тебя?

– А зачем? Что бы сукой прослыть, – снова улыбнулся Эльвар. – Объявят так, век не отмоешься. Ладно, если помру, с мертвого и спрос невелик. А выживу? Нет, уж лучше помолчу.

В больнице Эльвара сразу повезли в операционную, а я отправился на поиски телефона.

– Тебе приказано оставаться там, пока около потерпевшего не выставят охрану, – «обрадовал» меня Валерка Шмонов.

Как выяснилось, убийца поджидал Эльвара у его гаража. Когда тот направился к дому, киллер выстрелил ему два раза в спину. Однако нападавший оказался никудышным стрелком, и промахнулся. Эльвар бросился бежать, убийца следом, стреляя на ходу.

В общей сложности он сделал семь выстрелов, последний в подъезде. После чего скрылся. Эльвар же дополз до ближайшей двери, попросил вызвать «скорую». Всё это я узнал от оперативного дежурного.

Хирург, делавший операцию, забросал меня медицинскими терминами. Из речи его я понял лишь выражение: «состояние средней тяжести». Видимо эскулап обратил внимание на мою растерянную физиономию, и сочувственно улыбнувшись, продолжил:

– Всё это будет отражено в справке, которую вам выпишут. Я же хочу обратить ваше внимание вот на что: при осмотре, я обнаружил на теле потерпевшего множественные гематомы.

– В подъезде Эльвар падал на ступени, – ответил я.

– Судя по цвету гематом, получены они были три-четыре дня тому назад, – покачал головой хирург. – Вероятнее всего, этого парня били. И как выразились наши классики: «возможно даже ногами».

Вскоре подъехала и охрана, Шергин со своим напарником, я же, прихватив одежду Эльвара, отправился восвояси.

«Что же это получается: несколько дней назад Эльвара попинали, а теперь решили вразумить более действенным способом?» – размышлял я, шагая по лесопосадке к трамвайной остановке.

До отдела я добрался в двенадцать часов ночи. Забросив пакет с вещами в дежурку, я сел в свою «девятку», и подумав немного, поехал в травмпункт.

В журнале производственного травматизма имелась запись: «Осмолов Ильвир Ренатович: множественные гематомы туловища. Упал со строительных лесов на овощной базе «Джонатан» 28 сентября 1991 года». Если бы Эльвар сказал, что его избили, врачи тотчас же сообщили бы в милицию. А так, упал с лесов, и взятки гладки.

Для очистки совести я ещё раз более внимательно полистал криминальный журнал, и наткнулся на интересную запись: «Хуснутдинов Дамир Гилязович. Сибирский тракт 16–52, замдиректора овощной базы «Джонатан»

Диагноз: закрытый перелом 3 рёбер. 30 сентября 1991 г. избит неизвестными у дома. Направлен в КННИТО9[1]

***

– Понимаешь Тимофей, – болтал я дома с котом, расстилая постель, – Эльвар падает с лесов в «Джонатане», а спустя два дня, замдиректора этой базы лупят у дома неизвестные. Наверное, чтобы лучше следил за техникой безопасности. А если серьёзно: совпадение это или нет?

Тимофей царапал когтями кресло, на котором сидел, и подталкивал лапой «Библию». Она упала на пол, обложкой вверх.

– Ну и что ты этим хочешь сказать?

– Мяу-уу! – возмутился моей недогадливостью Тимофей.

Я поднял Библию и прочитал: «Ищите и обрящите; стучите, и отворят вам».

– Ну, хорошо, завтра и поищем, – я положил Библию на журнальный столик и лёг спать.

Глава 10

«Ищите и обрящите; стучите, и отворят вам», – эта святая фраза подействовала на Мину как лик с иконы на беса парнокопытного. Поморщился, он, и перстом поправив очки на носу, молвил:

– Ты дело говори, а не талдычь как поп на проповеди!

С этого и начался мой доклад.

Утром прямо из дома я позвонил Минвалиеву и попросил разрешение проверить одну версию. Он дал добро, и заявил, что заслушивание по покушению на Эльвара будет проводить после моего возвращения.

Первым делом я нанёс визит в КНИТО, к Хуснутдинову. Посмотрев на моё удостоверение, замдиректора овоще базы поморщился.

– Не понимаю, зачем нужно два раза приезжать по одному и тому же делу, – с кислым видом заявил он. – Я уже писал милиционеру, который был тут, что претензий ни к кому не имею. Подрался по пьянке и никого не помню.

– Врачи в травмпункте не сделали отметку об алкоголе, – сказал я.

– Они просто не почувствовали запаха от меня, – хмуро ответил Хуснутдинов.

Ничего не добившись, я решил побеседовать с лечащим врачом, просто, для очистки совести, а выходя из ординаторской, увидел интересную картину. Мне даже пришлось прижаться к стене, что б остаться незамеченным.

К Хуснутдинову пришли посетители, мужчина и женщина. Дама, судя по тому, как вела себя, была женой Хуснутдинова, а её спутник оказался личностью интересной – Виктор Шаманский, по кличке «Шаман».

Поговаривали что он смотрящий на «Адельке» – улице Аделя Кутуя. Впрочем, всё это мог быть пустой трёп пьяных «синяков», который к делу не подошьешь. В сухом же остатке остаётся: у Шамана две ходки в зону, за грабёж и разбой. Ныне он владелец автомастерской.

Что же такую криминальную личность связывает с беднягой Хуснутдиновым? Решив пока не ломать над этим голову, я поехал к Эльвару.

Приятелю моему продырявили шкуру в трёх местах, но, судя по всему, большого вреда не причинили. Эльвар лежал на кровати и хрумкал яблоко.

– Кушаем яблоко сорта «Джонатан»? – сказал я вместо приветствия.

– Какие принесли, такие и ем, – ответил Эльвар. – Хочешь?

– Нет спасибо, – замотал я головой. – Грех объедать больного.

– Кстати, – продолжал я. – «Джонатан» ещё зовётся и овощная база. Зам директором там некто Хуснутдинов. Случаем не он тебе яблочки подогнал?

– Не знаю я, кто это такой, – ответил Эльвар, но яблоко есть перестал.

Его взгляд заметался, а душа моя затрепетала. Наверное, так же чувствует себя охотничья собака, почуявшая след.

– Хотя нет, Хуснутдинов не мог, – продолжал я, искоса поглядывая на Эльвара. – Он сейчас в другой больнице. Я только что от него. Ему Шаман тоже яблочки привёз.

И тут меня понесло. Я заливался соловьём, даже не удосужившись посмотреть на Эльвара, а лицо у того стало землисто-серым.

– Чего ты хочешь? – выдавил он через силу.

– Эльвар, я помочь тебе хочу, – наконец-то я заметил перемену на его физиономии.

– Ты Игорь очень сильно мне помогаешь, – грустно усмехнулся Эльвар. – Верёвку уже намылил. Осталось подсобить на табуретку влезть, что б в петлю сподручнее было сигать.

Однажды в Афганистане, мой батальон стоял в оцеплении. Делали «зачистку» кишлака. Я сидел на броне и изнывал от безделья. Поодаль бегали бродячие собаки, и я стал стрелять по ним. Пулей я перебил позвоночник одной псине. Спрыгнув с «брони», я решил добить её. Когда я подошёл к несчастному животному, собака так посмотрела на меня! Столько боли и мучений было в её взгляде, что прямо там, я дал себе клятву, никогда больше не стрелять по животным. Точно так же смотрел на меня Эльвар.

– Уходи, – сказал он медленно. Потом добавил: – Пожалуйста.

Минут пять я сидел в машине, и, размышляя, много ли я напакостил, ведя, таким образом, разговор с Эльваром.

«Что сделано, то сделано, назад не воротишь», – подвёл я итог своим деяниям, и поехал в отдел.

На совещании у Мины я разливался соловьём:

– Неправедной жизнью живёт Эльвар, а ведь сказано же пророком Мухаммедом: «Поистине, правдивость приводит к благочестию, а благочестие приводит в рай». Эльвар же далеко не благочестив, – этими словами я и закончил рассказ о своих утренних изысканиях.

– Ну вот, начал как поп, а закончил как мулла, – вздохнул Минвалиев. – Словно здесь не кабинет начальника уголовного розыска, а молельный дом какой-то. Но излагал ты Добрынин красиво, ничего не скажешь. Возникают вопросы: Эльвара с Шаманским связать можно, оба гопники, к тому же «аделевские». Но причём тут Хуснутдинов? Он с ними не одного поля ягода.

Протерев очки, Мина продолжил:

– А связь какая-то есть, я это чувствую. Вот это следует установить, и желательно сегодня. Меня по делу Эльвара уже из УВД теребят. Требуют результат.

– И как мы эту связь устанавливать будем? – спросил я.

– Элементарно! – Мина откинулся на спинку стула. – Устроим шмон в «Джонатане».

– Что мы искать будем? – не унимался я.

– Эх, Добрынин! – рассмеялся Мина. – Это тебе не цитатами из Корана сыпать. Тут думать надо. Мы ни чего искать не будем. Этим займётся ОБХСС10[1], а ты и Анискин поедете с «мешочниками»11[2]и будете шнырять по овощной базе как мыши, в поисках результата.

– Какого результата? – уныло спросил Анискин.

– «Ищите и обрящите», – иезуитски ухмыльнулся Мина. – А не найдёте… Сегодня у нас третье, так?

– Ну, – чувствуя недоброе, протянул Анискин.

– Не будет результата, Добрынин и Анискин, будут дежурить пятого октября.

– За что?! – взалкали мы хором как мученики из города Гоморры.

Пятое октября – день уголовного розыска. Нет ничего хуже, оказаться дежурным в этот день. Все празднуют, а ты работаешь.

Давать указания типа, ищи то, не знаю, что, легко. Вот выполнять трудно! Часа полтора мы с Анискиным неприкаянно бродили по территории овощной базы, а всё без толку. В отчаянии я поднялся в контору, чтобы позвонить Минвалиеву. Хотел сказать, что ничего мы здесь не найдём, но Мины на месте не оказалось.

В конторе сидела толстая тётка лет пятидесяти и шелестела ведомостями. Она искоса поглядывала на меня, пока я накручивал телефонный диск.

– И вправду говорят, что милиция всякой ерундой занимается, вместо дела, – сказала дама, словно разговаривая сама с собой.

– Это вы про сегодняшнюю проверку? – поинтересовался я.

– А хоть бы и так! – с вызовом ответила та.

– Данный вопрос к моему начальству, – ответил я, положив телефонную трубку. – А чем, по-вашему, нам надо заниматься?

– А он не знает! – зло сказала моя собеседница. – Хулиганы совсем распоясались! Нашего замдиректора у дома чуть не до смерти избили, а один даже сюда повадился, и тут хулиганил.

– И что ему надо было?

– А это вы у него спросите, – усмехнулась тётка. – Вы же у нас милиция.

– Обязательно, – кивну я. – Если вы мне расскажите обо всём по порядку.

– Только я ничего подписывать не буду, – быстро ответила тётка.

– А я ничего писать и не собираюсь. Беседа наша носит строго конфиденциальный характер. Так что не бойтесь, о ней никто не узнает.

С минуту поколебавшись, тётка начала рассказывать:

– Двадцать пятого сентября это было. Засиделась я с квартальным отчётом. В конторе уже никого не было, кроме Дамира Гилязовича.

У меня забилось сердце – Хуснутдинов! Но вида я не подал, а лишь равнодушно спросил:

– А кто это?

– Наш заместитель директора. Ну, так вот. Он в своём кабинете сидит, а я у себя. И тут вижу, парень какой-то в кабинет к Дамир Гилязовичу проскользнул. Я своим делом занята, мало ли кто здесь ходит. Но парень стал громко орать: « Не уйдёшь по-хорошему, порвём на куски! Мы здесь хозяева! Наше тут всё!». Я уже хотела милицию вызвать. Но парень выскочил из кабинета, крикнув: «Подумай! Хорошо подумай!» – и скрылся. После этого Дамира Гилязовича избили. Вот чем вам заниматься надо! А вы тут на базе проверки устраиваете.

Достав из кармана фотографии Шамана и Эльвара, я спросил:

– Узнаете, кого ни будь из них?

– Так вы всё знаете! – всплеснула руками тётка. – И фотографии с собой принесли.

– Историю со скандалом я слышу впервые. Эти двое, дороги моему сердцу, вот и ношу их портреты с собой. Ну, так кто из них приходил к Хуснутдинову?

– Вот он, – тётка указала на Эльвара. – А этот здесь и не причём. Это Витя, муж нашего юриста, Лены Саватеевой. Зачем Вите с Дамир Гилязовичем ругаться?!

Я кивнул на фотографию Эльвара:

– Этот тип больше у вас не появлялся?

– Не видела, – вздохнула тётка. – Хотя постойте! Двадцать восьмого числа, после работы я на трамвай спешила, а этот около ворот стоял.

И тут женщина всплеснула руками:

– Я ведь только сейчас вспомнила! Витя всегда за Леной на машине приезжал, а в этот день Лена со мной на трамвай села. Но Витя-то в конторе был! Зачем он остался?

– Припомните, пожалуйста, точно, когда это было?

– Двадцать восьмого.

В самом деле, интересно. В это день Шаман почему-то не повёз жену домой, а Эльвар упал со строительных лесов. Думая о превратностях судьбы, спускался я по крутой, конторской лестнице. Внизу, подбоченясь, стоял Анискин.

– Ну и где ты шляешься? – накинулся он на меня. – Я всю базу оббегал, разыскивая тебя.