Михей и Туся подъехали к дому, отпустили экипаж.
– Проходите, Михей… и зазноба твоя…
Горница дома Сухаревых представала ухоженной, обставлена была резной мебелью. Посереди длинный составной стол под скатертью, почти упиравшийся в высокий комод. На комоде перед иконой с ликом Спаса коптит лампадка. Рядом стоит фотокарточка Якова Сухарева за вензельной рамкой.
Поминальную обедню обслуживали сёстры Михея, молодые девушки Анна и Алёна. Копошились вокруг поминающих, подавали яства, меняли плошки. За столом человек пятнадцать разных возрастов кушают и поминают.
Молодые люди заняли места ближе к родственникам.
– Девицы, што вокруг стола суетятся, прислуга ваша? – шепнула Туся.
– Што ты? Чай не до жиру, – усмехнулся Михей, – Древоделы мы не из прытко зажиточных… Весь капиталец в руках, маменька экономкой служит в прибыльном доме… Сёстры то… родные… Осанистая – Лёнка, а погузастее, так то Нюшка…
– Вот не знай! Пойду ли, помогу?
– Обожди… Отобедают люди, там вызовись, коли хошь…
– Позналось мне, отец твой старого обряду, а по вашему дому да одёжкам, ладно тачанным, и не скажешь?
– Дед Степан, бают, строг в своей вере был… После смерти яво, младых отца с братьями в городу прижили, а единоверцам тут послабления позволительны… Сёстры мои так вопше церкву щёпотников посещают…
– Да и самоё я щёпотью окщаюсь?
– По мне так нет противности… Из молитв только и знаю Отче наш… Я по дереву мастерю, в доме многое с моей руки…
– Пригоже…, – похвалила Туся, – Лет-то те сколь?
– Двадцать пошти…
***
Прихожие люди поминают Якова Степановича простыми словами, набожные – словами заупокойного тропаря.
– Безвременно почил наш Яков Степаныч… Упокой Господи душу усопшаго!
– Умелец и широкой души был добрый человек… Вечныя муки избави!
– От дела не бежал и в помощи величал…
– Прости его Человеколюбец Бог и помилуй!
– Аки жа можно человека погубить?
– И убиенным погребение и поминание до?лжно…
– Безвременно, безвременно почил… царствию небесному покойного учини!
– И душе яво полезныя сотвори!
– Изловили чай душегубов-те? – некто с дальнего края.
– Посейчас и узнать не у кого…, – ответил Михей, – Куды не притязай, повсея али не ведают, али нет ни души…
– Бяда экая…
– Ну, Евдокия и сродники, скорбим с вами! – поднялся с места бородатый мужичок, – Якова Степаныча, спаси Господи, славно помянули, пора и званым честь признать!
Евдокия – мать Михея – поднялась и поблагодарила:
– Помилуйте и вам, люди добры!
Поминающие разошлись, отбивая поклоны на выходе. За столом остались только сродники: Туся и Михей, мать Михея Евдокия Филипповна, бородатые дядья Андрей и Михаил Степановичи, их жёны Феона Ивановна, Апполинария Ильинична.
– Из чьих барышня будет? – наконец, нашла паузу мать и кивнула на девушку.
– Туся оныя, – начал Михей, девушка спешно отвела от неудобного расспроса, понимая, что парень мало что знает:
– Таисия Акифиева из Заломовых! Хотя осталось нас на белом свете, посшитай, я да Гаранька, братец младшой… Лямой мальца, а парняга душевный…
– Родители аки жа? – погладил бороду дядька Андрей.
– Отец чай в лесах сгинул…, – затараторила девушка, – Люди баяли косматый заломал… Маменька и скорби годинной не пережила как усопла… Тётка взялась опекать, да в тот жа год преставилась, тады и продали нас в услужение…
– Заломал медведь Заломова? – заметил дядька Михаил и посетовал: – Хватили лиха, стало быть?
– Чай не младенцы по ту пору были, едино держались…, – ответила Туся и поджалась к Михею.
– Вижу, Полюшка, поладят они? – шепнула тётка Феона сидящей рядом Апполинарии.
– Далече зришь… Да не к часу баять о том…
– А лета тебе коя, барышня? – вступилась Евдокия.
– Осьмнадцатый, а Гаране шоснадцать, – ответила девушка и еле слышно шепнула Михею: – Не испужает? Обнадёжил – не отрекай?
– Што ты, Тусенька, и в мыслях не имел…, – шепнул ей Михей, и осадил тёток: – Тётушки, буде вам пустословить!
– Пожалуй, пойду-ка! – неожиданно встала девушка, – Покамест косточки мои добела промоют, Лёнке с Нюшей помогу… Умаялись вдвоём, поди, всю обедню на кутье…
Туся ушла на кухоньку помогать сёстрам Михея.
– Ох, бойка зазноба… и разумли?ва! – Евдокия взяла сына за руку, – Проти?ву от меня не будет…
– Давно ли ладите? – прищурилась Феона.
– С неприятия да без ладу не повёл бы в дом… Жаль, отцу открыться не вышло…, – отрёк Михей.
– Ну да… Терь уж и не выйдет…, – охолонилась Феона.