Весло невесты. Побег второй, провинциальный. «Уйти, чтобы…»

Вопросы

День продолжался в том же духе, в каком и начался — без спешки. Странное состояние — когда тебе не надо никуда спешить. Очень странное. И приятное. Скорее, приятное. Не хочется категорически отрицать жизнь в спешке. Должны быть разные ритмы. Должен быть выбор. Жизнь без спешки — приятна. Только сама ли по себе или после продолжительной гонки? Приятна всегда или только как перерыв, короткий отдых?

В большом городе даже в выходной не накрывает ощущение, что тебе вообще никуда не надо. А чтобы при этом не возникало тревоги, что что-то не так, что нет работы или ещё чего-то нет. Сейчас без спешки и без тревоги было приятно. А дальше, чем на «сейчас», думать не хотелось.

В Шмелёве я не спешила второй день. Уже! Второй день. И поскольку жильё имелось, а работы не было и не сильно её пока хотелось, то особых забот, кроме как убивать время, не было. И тут пришлось сделать открытие, что это совсем не легко — никуда не спешить и быть ничем не занятым. Хочешь или не хочешь, но ты оказываешься наедине с собой. Вот хочешь или не хочешь, а оказываешься!

И эта «встреча» может обрадовать далеко не каждого. Почему-то хочется, чтобы на разговор с собой был установлен лимит времени. Чтобы «если что», то можно было сказать: «Всё, об этом потом! Потом я сказал (а)! Позже! Время вышло — спешу! Пока! Потом договорим!» А начинать разговор с собой в ситуации, когда время не ограничено, — рискованно. От ответов не уйти. И вопросы тоже придётся продумывать, чтобы не выглядеть бледно. Правда, есть варианты.

Например, в новом городе можно провести один обманный манёвр. Можно оттянуть эту знаменательную встречу — пойти на экскурсию по городу. Без цели. Так просто. Должно отвлечь. На день. Не избавит совсем от свидания с собой, увы. Но на день отсрочку получить можно. Это не мало. По себе знаю, как это не мало.

В общем, я воспользовалась отсрочкой и пошла гулять по городу.

Экскурсия

Город Шмелёв — обычный провинциальный город. Здесь нет деления на «деловые» и «спальные» районы. Здесь нет зданий выше трёх этажей. Это город, где люди живут дома и семьями. Если вам кажется, что это очевидный факт и так везде, то смею не согласиться.

Все приезжающие с «большой земли», в смысле, из больших городов, сразу ощущают поражение в своих правах. Всё, что нужно для жизни, люди здесь имеют либо дома, либо на работе. И больше «этого», то есть таких благ цивилизации, как: чашка чая или кофе, Интернет, кино и ещё масса вещей, — кроме как дома или на работе нигде не найти. Или придётся приложить массу усилий. Но полный набор всё равно не получить.

День и ночь здесь отличается только цветом неба. По звуку — город не меняется в зависимости от времени суток. Всегда тихо. Здесь нет пробок. Здесь не гоняют на машинах. На улицах людей видишь редко, машины — ещё реже. Такое ощущение, что здесь люди отдыхают. После перенапряжения в предыдущей жизни или перед последующей.

Главная улица — улица детского развития. Вот музыкальная школа, вот школа хореографическая, вот художественная. Потом бассейн и какой-то спортивный полудворец. Детей усиленно развивают эстетически. Но в городе нет театра, выставочной галереи, кинотеатра. Ни одного. И на гастроли сюда приезжают раз в год — на день города. Все концерты и спектакли — из серии «творчество юных». Поэтому эстетически развитые дети, когда становятся молодежью, практически полным составом уезжают в города, где могут учиться на артистов, музыкантов, художников или инженеров и бизнесменов, имеющих возможность активно посещать театры, концерты, выставки. После студенческой молодости они редко возвращаются в Шмелёв. Каким образом каждый год наполняются школы в Шмелёве — чудо из чудес. Но это так. Школы наполняются, и творчество юных не унять.

Интересно, как и когда Москва и другие города-милионники «встретятся» со Шмелёвым лицом к лицу. Расстояние будет препятствием не всегда. Такие города, как Шмелёв, уже сейчас можно назвать «заповедными». Они давно в меньшинстве. Во всех «заповедных» городах вместе взятых жителей меньше, чем в Москве и городах иже с ней. Или так кажется? Но так кажется.

Такие вот размышления на ходу. Пыталась придумать более созидательное занятие, чем сравнивать несравнимое. Вместо занятия нашлось развлечение. Просто захотелось выпить кофе, и я спросила у прохожего:

— Скажите, пожалуйста, где можно поблизости выпить кофе?

Если к Вам когда-нибудь обращались на монгольском языке, то Вам не надо объяснять, что за реакция была у прохожего. То ли он не понял, то ли не поверил, то ли решил, что его разыгрывают. Человек молчал.

— Извините, кофейня какая-нибудь поблизости есть? — я сказала на всякий случай громче.

Человек молчал.

— Вы меня слышите? — я сказала громко, как могла, и показала руками на уши.

— Да, — на что он среагировал: на звук или жест — было не понятно.

— Вы кофе пьёте? — я не нашлась, как руками показать слово «кофе».

— Да, — мужчина часто моргал.

— А где? — я перестала махать руками, чтобы его не напугать окончательно.

— Дома и на работе, — и, как в сюрреалистическом кино, он просто пошёл дальше.

— Спасибо, — сказала я уже тихо и в воздух.

После третьего такого допроса стало ясно, что кофе в ближайшей перспективе мне не светит, если только я не сварю его дома или не устроюсь для этого прямо сейчас на работу. Тогда в качестве моральной компенсации стала искать другие вопросы, которые ставят шмелёвцев в тупик так же, как и кофе. Такими вопросами оказались самые что ни на есть простые, на взгляд жителя мегаполиса, а для шмелёвцев — это вопросы, без шуток, из разряда «быть или не быть». Гамлетовский вопрос номер один — понятно, про кофе. Номером два стал вопрос: «Где ближайшее Интернет-кафе или Интернет-клуб?» Самыми популярными ответами опять стали «дома» и «на работе». А вот вопрос номер три оказался открытием дня.

Я обнаружила, что начал рваться кошелёк, поэтому без задней мысли спросила прохожего: «Где здесь продают кожгалантерею?». Эффект был, будто я спросила не просто на монгольском, а, например, на монгольском про факторинг. Даже улыбка сумасшедшей американки, которую я попыталась изобразить, не помогла собеседнику вспомнить, что такое «кожгалантерея». Я попыталась спросить по-другому: «Где можно купить кошелёк или сумку?» В глазах собеседника случилось просветление и радость узнавания, и меня послали до ближайших кошельков. На другой край центра города. Ходьбы туда было минут пять, но кошелёк я уже расхотела покупать.

Вопросов решила больше не задавать. На сегодня открытий было в самый раз. Ноги несли в противоположную от кошельков сторону — к храму. Оказалось, церковь расположилась за городом. Дорога до неё только с балкона виделась короткой. На самом деле пришлось пройти около километра, да ещё подниматься на холм. Хотелось помолчать, поставить свечу, постоять под куполом. Вдруг навернутся слёзы? А от них недалеко и до смеха. Дыхание слегка сбилось. Всё-таки столько пройти пешком, да ещё подъём. Не гора — холм, но довольно крутой и тропинка узкая. Дыхание сбилось. Слегка. Стыдно. Стыдно слегка, но стыдно. Дыхание у меня не сбилось. Я самым банальным образом запыхалась. Так сильно, что хватала ртом воздух как рыба. Хочется, конечно, списать на крутость подъёма и избыток кислорода, но понимаю, что дело в другом. Отвыкла ходить и спортом давно не занималась. Надо срочно возвращать полезные для дыхания привычки. Срочно. За это и помолюсь, за здоровье. Чтобы всем. Дыханию вернулся какой-никакой ритм. Я уже подошла к храму, но сбоку. Оставалось пройти ещё несколько метров до центральных ворот. И здесь меня ждал сюрприз.

Ворота храма оказались заперты на здоровый засов. Я даже не сразу поняла, что это такое. Мы привыкли к замкам. Сейф-дверь, на которой ручку не сразу найдёшь, не то что замок. А тут здоровая деревяшка во всю ширину ворот, аккуратно так вставлена в кованые дверные ручки. Храм с виду ухоженный, свежепокрашенный и купола недавно золотом покрыли. И бурьяна вокруг нет. А засов навел на мысль, что церковь закрыли в революционные годы на самый надёжный по тем временам запор, вот она так и стоит. Но как могли так сохраниться стены и купола? Послышались шаги. Я вздрогнула. Со стороны алтаря вышел батюшка, перекрестился и направился куда-то от храма, но увидел меня. А я уставилась на засов как баран на новые ворота. «Голова не покрыта, в штанах ещё…», — мелькнуло в голове. Батюшка остановился. Я тоже не двигалась с места. И не говорила ничего. И не кланялась.

— Хотела чего, приблудная? — он прокричал, чтобы не подходить ко мне.

Я продолжала стоять и молчать. Батюшка наморщил лоб и пошёл в мою сторону.

— Спрашиваю: хотела чего, приблудная? — он говорил уже не повышая голоса.

— И Вам здравствуйте, как так, что храм среди бела дня закрыт? — я решила, что забуду про «приблудную», если он больше меня так не назовёт.

— Не обижайся, я ж правду сказал. Ты и сама про непокрытую голову и брючонки подумала. Ведь подумала? Подумала? — очки батюшки сверкали на солнце.

— Ну, подумала. Так это ещё не повод «приблудной» называть, я ж не собака, — я щурилась, глядя на батюшку, потому что он встал как назло между мной и солнцем.

— А всё равно приблудная.

Мне стало смешно.

— Вы и сами чудной, батюшка.

— Вот, заулыбалась — это хорошо, — батюшка начал как-то смешно приседать, — меня Отцом Матфеем зовут, а тебя каким именем крестили?

— Ярослава. Только по крещению ли — не знаю, — пока он приседал, я развернулась так, чтобы стоять спиной к солнцу.

— А крещёная? — отец Матфей пытался закрыть ладонью глаза от солнца, — чего вертишься? Наверняка ведь загорать ходишь — вот и стой против солнца, загорай себе! А у меня оптика на глазах! От неё эффекты всякие дополнительные и неудобства на свету!

— Крещёная, — я улыбалась, но с места не двигалась.

— Надо знать имя по крещению, непорядок так-то. Вот видишь, и тут я прав, что приблудной назвал, — отец Матфей вытирал слёзы, — есть в тебе милосердие али и слова такого не знаешь?

Я развернулась на девяносто градусов, чтобы солнце перестало слепить и меня, и его.

— Только из уважения к оптике.

Отец Матфей насупился.

— Шутка, не сердитесь. Вы всегда такой веселый, отец Матфей?

— Так ведь уныние — грех тяжкий. Знать должно, — он прищурился.

Внешне отец Матфей полностью соответствовал своему бодрому громкому голосу. Молод, лет тридцати — тридцати пяти. И росту совсем не великого. Без шапки так и вовсе ниже меня. Приятный брюнет. С шикарной бородой. Светская характеристика, конечно, но как по-другому сказать? На курносом носу сидели круглые очки. На круглых щеках — круглый румянец. Он весь был какой-то круглый, без резких переходов и границ. Под рясой проступало крепко сбитое тело. А потом мой взгляд неожиданно упал на ботинки, и я замерла в изумлении.

— Отец Матфей, что это у Вас под рясой? — я не могла удержаться и показала рукой на его ноги.

— А что? — он начал смешно тараторить, — ну, джинсы, ну и что? Под рясой ведь они, под рясой! Вот ведь, разглядела, приблудная! Не могла смолчать! Вот обязательно надо было указать!

— Простите, Отец Матфей, это я от неожиданности. Про «казаки» промолчу — честное слово, найду силы, — я подняла руки к небу. — Так почему храм среди бела дня закрыт?

Сдержать смех было очень трудно — «казаки» и джинсы у отца Матфея были что надо. Это можно было понять, даже увидев их мельком. А я задержала на них взгляд секунд на десять. Только руки я сразу подняла к небу, а взгляд секунд через десять — так что разглядела хорошо.

— Правильно, надо уважение к старшим иметь, — он посмотрел на меня и подождал, не спрошу ли чего, чтобы не захвалить раньше времени, — и к сану уважение иметь надо. А храм закрыт, так как нет здесь пока священника. Я в здешний храм послужить прихожу. Почти каждый день, но не постоянно я тут. Мой приход в селе. Вот не поверишь: едут ко мне в село аж из областного центра. Джипы не мерседесы, порши не ламборджини, — отец Матфей перечислял увлеченно.

— Однако, отец Матфей, Вы хорошо осведомлены. Даже разбираетесь, я бы сказала, в машинах.

— Так, чай, читать могу и памятью Бог не обидел, — он говорил без отповеди, потому что ему очень хотелось дорассказать до конца, — деловые такие, до жути деловые, едут креститься. Я свою девятку старющую куда спрятать, не знаю. Стыдно! Прости, Господи! Грех, а мне стыдно. Молюсь, а всё равно нет-нет, да и застыжусь своей девятки перед Мерседесом. Вот, а они и не замечают девятку мою, что машины такие бывают, уж забыли давно. Грехи им отпущу, окрещу, они довольные на свои джипы да мерседесы поусядутся и едут домой. А я на свою девятку гляну — срамота… И из Москвы гости бывают. Хозяева завода тутошнего. Приехали давеча на машинах, я и не видывал таких. В костюмах, холёные, молчаливые. Это они тутошний храм отстроили — вишь, красота какая, там внутри ещё не всё расписано. Ну, вот, приехали они, я аж взволновался — будто Путина встречаю. Который хозяин главный — он по правде молился и крестился. Просил чего-то у Господа, мне не открыл. Я ему предложил душу облегчить, а он ни в какую — спасибо, мол, так я, просто молился. А я ж вижу, когда так, а когда от сердца молят-просят.

Батюшка говорил быстро, а сам пристально на меня смотрел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Анекдот: — Вы кто? / — Добрая фея! / — А почему с топором?! / — Настроение что-то не очень…