Живущий Правдой

Глава 4

Хармхаб, пользуясь тем, что враг увлёкся штурмом, незаметно подошёл к Бухену, прячась за холмы, тихо выстроил войско и ударил в спину штурмующим. Застигнутые врасплох нехсиу дрогнули. Хоть их было раза в три больше, чем воинов у Хармхаба, но от столь стремительного натиска они попятились. Большой Слон попытался дать бой войску Кемет, но Непобедимый бросил в атаку колесницы. Против них чернокожие воины не устояли. Проносясь по полю боя хищной стаей, колесницы оставляли за собой шлейф убитых и раненых. Дикари спасались бегством. Но куда скроешься от быстрых колесниц и метких лучников? Только немногим удалось добраться до берега. Они пытались воспользоваться лодками.

И на этот случай Хармхаб позаботился. В камышах, где нехсиу оставили свои судёнышки, их ждали в засаде маджаи. Самые отчаянные нехсиу сопротивлялись — и были безжалостно убиты. Большинство же дикарей падали на колени и подставляли шеи в знак смирения. Их тут же связывали по рукам. Среди пленных вождей попался и сам Большой Слон.

В саду дома наместника собрались чезу и знатные горожане для празднования победы. Но всё как-то проходило тихо, без бравурных речей и хвастливых рассказов о собственных подвигах. Просто закончили очередное тяжёлое дело. Здесь, на юге, стычки с нехсиу — обычное явление. Все понимали, что сегодняшний разгром лишь на время успокоит дикарей, а может, ещё больше разозлит.

Сколько было этих громких побед над нехсиу во времена Небпехтира Яхмеса и при Джесеркара Аменхотепе, который дошёл с войсками до четвёртых порогов! Аахеперкара Тутмос в своё время жестоко подавил восстание в Куши, и, казалось, нехсиу никогда больше не воспрянут. Даже Мааткара Хенеметамон Хатшепсут посылала войска на усмирение южных народов. Но боевой дух нехсиу возрождался вновь. И воинов набиралось предостаточно. Женщины нехсиу плодовиты, что волчицы.

Хармхаб похлопал тяжёлой ладонью по плечу Хеви.

— Ты здорово держался. Весь в синяках и ранах, но битву вёл превосходно.

Хеви болезненно поморщился.

— Какой там! Годы не те. Амени вёл битву. Радует одно: дикарей мы успокоили. Хоть передохнём и займёмся посевами. На каменоломни надо съездить, да возобновить работу на золотых рудниках.

— Мир наступит вплоть до четвёртого порога, — подбодрил его Хармхаб, потягивая охлаждённое вино. — Бухен станет самым спокойным городом в Куши. Скоро торговля здесь вновь оживёт. Кушиты понесут на продажу чёрное дерево, слоновую кость, обезьян и шкуры животных. Вернутся беженцы. Зазеленеют поля. Стада будут мирно пастись на лугах. Вновь камнерезы направятся в каменоломни. Мир — это чудесно. Чем больше я воюю, тем больше ценю спокойные дни.

Появился Амени. Свежие раны ещё кровоточили, но он не обращал на них внимания. На лице его застыла тревога.

— Я осмотрел всех убитых и раненых возле ворот, — нахмурился он. — Нашли только пять тел ассирийцев. Троим удалось уйти. И вовсе они не воины Ашшура. Когда мы отбивали ворота, я среди предателей узнал Мексеба.

— Этой гадине опять удалось ускользнуть! — разочарованно воскликнул Хармхаб. — Хитрая собака. Но я его достану!

— Не ругайся, Непобедимый, иначе разгневаешь духов этого дома. Всё позади, — остудила его Меритре.

Она незаметно вошла в комнату с младенцем на руках. Босиком, всё в той же грубой льняной одежде, только без нагрудника и шлема. Волосы спадали по плечам до самого пояса чёрными струящимися локонами.

— Не буду, — пообещал полководец. — Живи вечно и радуй сердце своей красотой! Неужели и ты тоже обороняла ворота? — удивился он, заметив кровь на её одежде.

— Я — жена воина, — фыркнула Меритре. — Подумаешь, родила недавно. Ходить немного тяжело, да грудь мешает лук натягивать. Но стрелы мои все попадали в цель.

— Восхищаюсь отвагой Дочери Солнца, — не сдержал восклицания Хармхаб, хотя помнил, что Меритре не любит, когда в её честь произносят хвалебные речи.

— Где Сети? — забеспокоилась Меритре. — Где мальчик?

— Спит, — успокоила её кормилица, принимая из рук младенца. — Бедняга утомился. Голова разбита, и ноги все в синяках. Я его накормила чечевичной похлёбкой и дала тёплого молока.

— Мальчишка — герой! — похвалил его Хармхаб. — Всё время держался возле меня, подавал стрелы. В глазах страх, взгляд как у затравленного волчонка, но не дрожал и не пригибался.

— Мальчика могли убить или покалечить! — упрекнула его Меритре. — Почему ты не оставил его в обозе?

— Всех могут убить, — невозмутимо ответил Хармхаб. — Меня в двенадцать лет могли убить, когда я служил в рядах армии Небмаатра Аменхотеп Хека Уасета. Всем было наплевать, сколько тебе лет. Воин — значит, стой насмерть. Там, под крепостью Джару на севере, дикие хабири пытались вырезать нас всех до одного. Они не щадили никого, даже детей. Десять дней мы без крошки хлеба и без глотка воды обороняли крепость… А твой супруг? Амени могли покалечить в Нахарине. Сколько ему тогда было? Пятнадцать? Он уже командовал чезетом. Да и себя вспомни, как ты бросалась в атаку на хеттов вместе с лучниками. Так что, если мальчишка назвался воином — пусть терпит.

— Какие же вы бессердечные! — надулась Меритре. — Пойду помогу кормилице уложить детей.

— Я с ней согласен, — поразмыслив, сказал Хеви после её ухода. — Мал он ещё для войны. Надо строго отчитать Парамессу за то, что прислал мальчишку в самое пекло.

***

Хармхаб спал долго. Даже опоздал на утреннюю молитву. Хеви приказал не беспокоить полководца: пусть отдохнёт как следует. Когда он встал, Амун‑Ра уже высоко сиял на чистом синем небосклоне. Хармхаб размял шею. Позвонки противно хрустнули. Он отвык от подголовников. Деревянный валик, который ему подложили под шею, оказался низким. Колено крутило, но ходьба уже не доставляла адскую боль.

Слуги‑кушиты разложили главнокомандующего на каменном столе и окатили тёплой водой. Растёрли тело мелким белым песком и ещё раз окатили. Затем две чёрные служанки мягко втирали в кожу ароматное масло. Брадобрей выскреб голову острым кремнёвым ножом и тонко расписал лицо: подвёл глаза, очернил брови, подкрасил веки и нарумянил щёки. Хармхаб надел белый головной платок в мелкую синюю полоску. На плечи уложил широкое ожерелье из серебра, меди и вулканического стекла. Отказался от одежды из тонкого выбеленного льна, остался только в набедренной повязке.

— Что желаете на завтрак? — спросил вежливо слуга.

— Мяса, и пожирнее, — распорядился Хармхаб. — Погоди! — остановил он рисута. — А где хозяева? Почему в доме наместника так тихо?

— Наместник Куши, Хеви, да живёт он вечно, вместе с Амени занимаются размещением войска и выдачей продовольствия.

— Где Хуто и Паитси?

— Хранитель лука и стрел правителя вместе с вождём племени Таххет возглавили лучников и ушли за город ловить остатки презренных нехсиу. Госпожа Нефтис и госпожа Меритре отправились в храм помогать лекарям. Раненых много…

Хармхабу стало немного стыдно: все занимаются делом, а он, главнокомандующий, который должен вставать с первыми лучами и организовывать боеспособность армии, спит до полудня, словно ленивый писец из архива. Неужели подкрадывается старость? Как-то неуютно стало от этой мысли.

— Принеси мне хлеба и молока, — попросил он слугу. — Мяса не надо. Сяду есть, когда все покончат с делами и соберутся вечером.

— Как будет угодно, Непобедимый. И ещё, — вспомнил слуга, — господина дожидается Парамессу. Он прибыл сегодня утром, но просил тебя не беспокоить.

— Наконец-то! — обрадовался Хармхаб.

Военачальник нашёл Парамессу на площади возле городского храма Амуну. Чезу выстроил своих лучников и проводил смотр. Парамессу не отличался высоким ростом, а широкие плечи и мощные ноги делали его ещё ниже.

— Бей! Бей! Амун! Бей! — дружно грохнули лучники, завидев Хармхаба.

— Здоровья и силы вам, победоносные, — приветствовал полководец воинов. — Здоровья и силы тебе, Парамессу.

— Живи вечно и веди нас к победам! — Парамессу поклонился Хармхабу, вытянув руки с открытыми ладонями.

— Я рад, что ты снова в строю! — Хармхаб обнял его. Начальник лучников крякнул и побледнел.

— Извини, — полководец выпустил его из объятий. — Раны ещё болят?

— Ерунда, — сквозь сжатые зубы ответил Парамессу.

— Покажи! — потребовал Хармхаб.

Парамессу нехотя распустил матерчатый пояс и распахнул одежду. Хармхаб поморщился. Вся грудь розовела свежими уродливыми шрамами.

— Амун уберёг тебя. Как ты только выжил? Я до сих пор с содроганием вспоминаю, когда тебя, всего в крови, раскопали из-под груды тел нехсиу. Думали, что умер. Но ты ещё дышал, хотя вся грудь была разворочена.

— Зажило, как на кошке, благодаря молитвам Амуну и отличному лекарю из Свена, — махнул рукой старший лучник, вновь накидывая одежду. — Одно расстраивает: не успел прибыть вовремя. Без меня разгромили презренных нехсиу. Ох, я бы им показал! — погрозил он кулаком куда-то вдаль.

— Свен? — насторожился Хармхаб. — Ты сказал, лекарь из Свена?

— Да. Я лечился в Свене. Здесь недалеко. Отличные виноградники, чудесные оливковые рощи.

— Ты не был в Уасте? — ещё больше насторожился Хармхаб. — Что там мне Сети наплел?

— Я решил не отдаляться от войска.

— Как же ты вызвал сына из Уаста? — не понял полководец.

— Я никого не вызывал, — пришла очередь Парамессу удивиться. — Что с моим сыном? — забеспокоился он.

— Сети уже несколько дней находится при войске, — ошарашил Хармхаб старшего лучника.

— Кто? Мой Сети? Но он же в Уасте. Учится в Доме Жизни. Жрецы обещали сделать из него умелого строителя или ваятеля, — совсем растерялся Парамессу и тяжело задышал.

— Твой сын приплыл на торговом судне и сказал, что ты направил его ко мне на воспитание, — Хармхаб сердито вскинул брови. — Ну, шакалёнок! Ну, паршивец!

— Нет. Я не посылал его, — тряс головой Парамессу. — Как я мог? Он же совсем маленький. Только недавно ему состригли детский локон. Он в Уасте, в Доме Жизни, — всё твердил Парамессу. Старший лучник побагровел и начинал задыхаться. Хармхаб даже испугался за его здоровье.

— Да объясни мне, в конце концов, что с моим сыном?

— Жив он, — успокоил его полководец. — Вон он. Одет, обут, накормлен. Маленький хитрец! Всех обманул.

Сети вместе с другими мальчиками из младших воинов хуну‑неферу выводил из конюшни лошадей на водопой. Он семенил рядом с высоким гнедым Хопсом. Непонятно было, кто кого ведёт: мальчик коня или конь тащит его за собой. На голове Сети белели свежие бинты, уложенные заботливой рукой Меритре. Набедренная повязка болталась на костлявых бёдрах. «Опять без сандалий», — гневно сдвинул брови Хармхаб.

— Шакалёнок! Иди сюда! — гаркнул он гневно.

Сети вздрогнул всем телом. Увидев рядом с полководцем отца, застыл с перекошенным от ужаса лицом. Казалось, мальчишка превратился в каменный столб и теперь не сдвинется с места. Но Хопс, заслышав голос хозяина, радостно заржал и ринулся к Хармхабу, волоча мальчика следом.

Полководец погладил коня по морде, чмокнул в нос. Хопс довольно фыркнул. Затем огненный взгляд военачальника переместился на маленького Сети.

— Рассказывай!

— Что вам надо от ребёнка? — сердито прошипела Меритре, словно разгневанная пантера. Она случайно проходила мимо — спешила от колодца в храм с пузатым кувшином на плече. Лекарям нужна вода, чтобы промывать раны. Но, увидев, что на Сети должна обрушиться очередная волна гнева Хармхаба, решила защитить мальчика. — Замучили бедного ребёнка.

— Его отец, уважаемый Парамессу, утверждает, что не посылал в войско мальчишку, — попытался успокоить её Хармхаб.

— Живи вечно! — Парамессу поклонился Меритре, положив руки на колени.

— Здоровья и силы, славный воин, — ответила Дочь Солнца и заслонила собой Сети. — Не знаю, о чём вы здесь говорите, но трогать его не позволю!

— Никто не обижает этого лживого шакалёнка, — раздражённо буркнул Хармхаб. — Дай хоть ему с отцом поздороваться.

Меритре отступила в сторону.

— Сети! — радостно воскликнул Парамессу и кинулся к сыну. Он крепко обнял мальчишку. — Что с твоей головой? Как ты себя чувствуешь? — отец заботливо осмотрел повязку.

Но мальчик освободился из объятий и встал перед ним на колени:

— Прости. Я не послушался тебя, — произнёс он, виновато пряча глаза. — Я не хочу учиться на строителя. Я хочу стать воином.

Старший лучник не знал, что ответить. Хоть он и был строгим отцом, но, в то же время, до безумия любил старшего сына.

— Плохое начало для карьеры воина, — строго сказал Хармхаб. — Ты обманул всех. Враньё сродни предательству.

— Но иначе ты бы не оставил меня в войске, — дерзко оправдывался мальчик.

— Не оставил, — согласился Хармхаб. — Потому как ты маленький лгун, да ещё не умеешь ни писать, ни считать. А бездарей я терпеть не могу. Расскажи отцу, за что тебя выгнали из Дома Жизни?

— Но как же так? — удивился Парамессу. — Он учится лучше всех. Наставники всегда хвалили его и ставили другим в пример.

— Лучше всех? — Хармхаб готов был взорваться, как вулкан. — Так ты и здесь меня обманул! Прикидывался, неграмотным! Говори, за что тебя выгнали из Дома Жизни?

— Я сам убежал, — признался Сети. — Не хочу быть строителем. Я хочу, как отец, — стать воином.

— Не станешь! — рявкнул Хармхаб. — Возвращайся обратно в Уаст!

Полководец резко повернулся и зашагал прочь.

***

На этот раз вечер в доме наместника проходил веселее, чем прошлый. В саду краснели жаровни. Повара готовили мясо. Слуги суетились, разнося угощения. На небольших круглых столиках с резными ножками возвышались горки фруктов и пирожков. В воздухе витал дух благовоний и терпкого вина. Музыканты играли на визгливых свирелях.

Знатные горожане в новых одеждах, обвешанные украшениями, важно прогуливались по саду. Хеви принимал вождей из южных земель, которые спешили в Бухен, узнав о громкой победе. Чернокожие вожди подносили множество подарков и клялись в вечной преданности правителю Кемет. Испугались! До этого дня отправляли своих воинов к Большому Слону.

Склады у пристани доверху загрузили отлично выделанными звериными шкурами. Для золотого песка не хватало сундуков. Клетки с живыми птицами и обезьянами Хеви распорядился оставлять за стеной склада — их некуда было ставить. Чёрное дерево, большие кувшины с зерном, слоновую кость распорядитель, гипессару города, отправлял сразу на лодках к Острову Слонов.

Хеви совсем растерялся, когда в подарок правителю Обеих Земель один из могущественных вождей прислал три десятка юных девушек‑наложниц. Дело в том, что вождю нельзя отказать. Пришлось часть дома отводить под этот гарем.

Не спал весь город. Воины‑победители гуляли от души. В домах веселья не протолкнуться. Быстрые папирусные лодочки торговцев спешили вниз по реке к Свену, славящемуся своими виноградниками, — иначе вина не хватит для праздника. Охотники подняли цену на дичь, но и ту чуть ли не вырывали у них из рук.

Хармхаб не любил буйные веселья. Это для Хеви, Амени, Паитси праздник. Пусть они ликуют. В их земле наконец‑то наступил долгожданный мир. А, вот, для него — он нутром чувствовал — война только начинается.

Его Ба подсказывала, что впереди тяжёлый разговор с Эйей. Средств на поход против нехсиу израсходовано немерено. Дотошный старик заставит писцов войска отчитаться за каждую хлебную корочку, за каждую головку чеснока. Потом начнёт нравоучительным тоном, отчитывая Хармхаба, как провинившегося мальчишку. Что ему громкая победа? Казна пуста.

Ещё ждёт неприятная встреча с Небнуфе. Разговор будет тяжёлым. Лучше всего — сразу прирезать собаку без объяснений. Разговоры не помогут. Этот подлый скорпион будет выкручиваться. Он умеет! Ничего! Хармхаб его припрёт к стенке.

Но и это — пустяк. Вскоре предстоит поход на севере. Неспокойно в землях Приморья. Опять надо требовать у скупого Эйи золота для армии. Опять объяснять, что, потеряв Приморье, Кемет останется без лабанского кедра и без пурпурной ткани Угарита, без масла оливы с Тира.

И хетты… Как заноза в пятке! Суппилулиума продолжал подчинять себе земли на севере. Нахарина — верный союзник Кемет — давно под его властью. Если ему не показать зубы, то он захочет оттяпать Кадеш, Угарит, а может, потянет руки к Мегиддо…

Хеви застал полководца в уединённом уголке сада за тяжёлыми размышлениями.

— Прости, что отрываю тебя. Почему ты один?

Хармхаб через силу улыбнулся.

— Я отвык от праздников. Да и раньше не очень любил светские приёмы.

Появился Сети, неся на подносе кувшин с вином и два серебряных бокала.

— Шакалёнок! — узнал его Хармхаб и нахмурился. — Ты ещё в Бухене?

Но мальчик нисколько не обиделся. Молча подал один бокал Хармхабу, другой — Хеви.

— Он хочет попросить у тебя прощения, — сказал Хеви.