Как ни старалась думать о том, что мне предстоит и в каком положении я оказалась, но стоило закрыть глаза, как память любезно подкидывала картинки недавнего прошлого. Король драконов, разглядывающий меня. Совершенные черты его лица. Его голос, наполненный вековым льдом…
Что, чёрт побери, значили его слова?!
Он отменил свадьбу или нет? Казалось, он пришёл, чтобы заявить о своём решении. Надеюсь, мужчина не передумал, увидев, что я бегаю неглиже? Передёрнув плечами, я помотала головой, и мокрые волосы скользнули по мордочке дракончика.
– Ма-а! – пискнула малышка и издала странные лающие звуки.
– Что с ней? – заволновалась я.
– Её Высочество изволит смеяться, – с улыбкой пояснила Леэ?на. – Похоже, ей нравится эта игра. Ваши волосы щекочут нежную драконью шкурку.
– Вот так? – Я снова помотала головой, и Тотошка разразилась новыми звуками.
Смех дракончика был ни с чем не сравним. Но слышать его было приятно, и я играла с малышкой до тех пор, пока старшая жрица не проговорила:
– Пора облачаться в подвенечное платье.
Мне помогли подняться и выйти из порядком остывшей воды. Тотошка издала скулящий звук, явно не желая покидать приятную среду.
– Мы обязательно искупаемся вечером, – пообещала я ребёнку. – У меня нет детей, но я знаю, что их надо мыть каждый день.
– Кирия много знает о детях, – уважительно отозвалась Леэ?на.
– На самом деле не очень, – виновато заметила я, и тут Тотошка возмущённо запищала, потому что старшая жрица попыталась взять малышку на руки. Я вздохнула, понимая, что ребёнок не хочет покидать моих рук. – И как нам быть? Может, у вас есть люлька?
Выход нашёлся быстро. Сервировочный столик на колёсах жрицы обернули одеялом, а дракончик удобно разместился на мягкой подушке, водворённой сверху. Малышке было достаточно меня видеть. И чтобы её не трогали.
Массаж ароматными маслами был приятен. Мне бы хватило одного сеанса, но эти женщины явно мыслили иначе. В мою кожу втирали всё новые и новые мази. Я даже немного вздремнула, а когда проснулась, увидела накрытый стол.
Блюда с мясом я проигнорировала, а вот яркие фрукты привлекли моё внимание. Вкус у них оказался необычайно приятгательным. Тотошке тоже досталось немного сладкого сока. Я не стала усердствовать, помня, что младенцы часто подвержены аллергиям.
После того как я насытилась, старшая жрица объявила:
– Внесите наряд невесты!
Двери распахнулись.
Служанки, не поднимая глаз, боязливо ступили внутрь комнаты. Я отметила, что девушки испуганно жались к стенам, но при этом, когда поднимали головы, взгляды их были полны обожания. Я недоумённо нахмурилась.
– Почему эти девушки так странно себя ведут?
– Вы Небесная ведьма, – пожала плечами Леэ?на. – Люди всегда боялись ведьм. И не без оснований. Но при этом вы особенная, поэтому в народе вас боготворят.
– Чем же особенная? – уточнила я.
– Вы добрая, – улыбнулась девушка.
Служанки остановились в нескольких шагах и синхронно опустились на колени. Мне стало неловко от подобного проявления поклонения. Но жрицы вели себя так, словно это было в порядке вещей. Женщины приняли из рук девушек наряд и поднесли ко мне.
Я ахнула, не веря своим глазам.
Платье было невероятно красивым. Золотистая ткань была украшена тончайшей воздушной вышивкой и сверкала драгоценными камнями. Их становилось всё больше к корсету, который, казалось, сплошь состоял из огранённых алмазов. Кристаллы переливались в свете солнечных лучей и слепили до боли в глазах.
– Оно, наверное, тяжёлое, – засомневалась я. – Как в нём можно ходить?
Жрицы молча подняли мне руки и аккуратно натянули нижнее платье из тончайшей полупрозрачной ткани. Она ласкала кожу, как гладкий шёлк, и я бы с радостью ограничилась подобным нарядом, но старшая жрица сделала знак, и девушки подняли произведение местных мастериц…
Облачение оказалось не настолько тяжёлым, как мне представилось. Но когда шнуровку корсета затянули, дышать стало затруднительно.
– Не могли бы вы чуть ослабить? – просипела я, но старшая жрица будто не услышала.
Меня усадили на мягкую кушетку, Леэ?на принялась колдовать над моей причёской. Я же посматривала на спящего дракончика и размышляла, сколько времени понадобится на взросление малыша. Как быстро дочь признает отца?
Надеюсь, я не успею сильно прикипеть сердцем к малышу.
Помню, я заботилась о детёныше летучей мыши. Выходила зверька… А дедушка договорился со знакомым, чтобы моего питомца отвезли в природную среду обитания. Каждый раз, когда мне зачитывали письма о том, как легко малыш приживается в природных условиях, я рыдала.
Тотошка тоже легко забудет о попаданке, которая заботилась о ней?
– Пора, – прервав мои воспоминания, заявила старшая жрица.
Женщины в белоснежных одеждах окружили меня живой стеной, и двери открылись. До слуха донёсся странный звук, напоминающий шум заполненного стадиона. Сердце моё заколотилось быстрее.
Глава 5
Всегда ненавидела сцену.
Интроверт по натуре, я страдала, когда бабушка заставляла меня пересиливать себя и выступать. Каждый танец был пыткой, и после я обязательно убегала в лес. Там, наедине с природой, приходила в себя и зализывала душевные раны.
Пусть я так и не полюбила балет, но жёсткая школа Розалинды Бессоновой не прошла даром. Я научилась легче переносить «позор», в который окуналась с головой, выходя под софиты.
Позже. Гораздо позже!
Танцевала я сносно (по словам бабушки, и это был неплохой комплимент), но переубедить внутреннего критика не удавалось. Будто Розалинда проросла в меня, стала частью души. Даже после смерти следила за каждым моим шагом, уничижая все достижения.
Пусть я уволилась сразу после похорон, но танец – болезненная часть моей жизни.
Я вспомнила об этом сейчас, когда замерла на пороге, за которым раскинулось безбрежное людское море. Мне предстояло не просто выйти замуж за дракона. Я должна была продемонстрировать себя его подданным. Как сказал Медо?н – одним своим видом вселить в них надежду, которая угасла с гибелью королевы.
Я словно в одночасье стала примой, и это напугало сильнее смерча и предстоящего брака. Я будто снова десятилетняя девочка, которую нарядили в первую пачку и вытолкнули на сцену. Пусть зал был пуст, там сидел самый страшный критик всей моей жизни.
Розалинда Бессонова.
Колени задрожали, затылок оледенел, и музыка потонула в биении обезумевшего сердца, что звучало в ушах. Будто каждый из людей, собравшихся на площади, по обе стороны от алой дорожки из лепестков роз, был моей строгой бабушкой.
Я поняла, что сейчас не смогу сделать и шага – как тогда, впервые на сцене.
И тут сквозь дикий гомон до меня чудом донёсся писк: