Запрет на прошлое
— Спасибо, — я невольно вздохнула, потому что мало. Привкус горечи ещё оставался на языке, но тело уже цеплялось за эти жалкие калории, как утопающий за соломинку. — Откуда ты всё это знаешь?
Парень потёр пальцы о камень, стирая остатки жидкости.
— Я изучал пещеры, а молоко поможет тебе продержаться до прихода Дана.
— Думаешь, он нас найдёт?
— Он ищет, — парень прислушался к чему-то в темноте. — Ты же знаешь своего упрямца.
Кивнув, я представила сосредоточенное лицо мужа и тепло улыбнулась.
Никита поставил меня на ноги, и мы снова отправились блуждать в поиске спасительного выхода. И так день за днём, ночь за ночью, пока ноги не начинали дрожать и подкашиваться, пока слабость не сковывала тело свинцовой тяжестью. Когда мы падали, лишённые последних сил, я протягивала Никите свою руку. Он пил мою кровь. Быстро, будто боялся, что лишняя капля крови убьёт меня окончательно. Потом разворачивал к себе спиной и плотно прижимался к моим ягодицам. А через несколько мгновений уже исчезал в темноте, вновь отправляясь на поиски странного питательного молока, но теперь хотя бы приятного на вкус.
Во время очередного укуса Никита положил свою руку на моё бедро и стал медленно поглаживать его.
— Никита, — мне снова пришлось напомнить ему, что он переходит границы дозволенного. Парень мгновенно убрал руку, но плотнее придвинулся ко мне. Я не сильно возмущалась, прекрасно понимая, что происходит. Это не просто желание. Это борьба с голодом. С тем, что пещера медленно с нами творила, день за днём безжалостно перемалывая нас.
Мало того что обряд пробуждал желание слиться воедино – не только кровью, но и телом… так ещё и наше одиночество, моё тепло, мой запах и могильный холод пещеры – всё это разъедало последние барьеры.
Когда парень приносил мне молоко, я чуть ли не вгрызалась зубами в его руку и слизывала всё до последней капли. Но всё равно слабела. Никита, осознав тщетность наших усилий, решил отказаться от моей крови, а это означало смерть обоим.
— Как ты не понимаешь? — хрипло возражала я. — После твоего укуса… мир хоть на секунду становится чётче, даже в этой тьме.
И это была правда: у меня прояснялось в глазах, да и кровь хоть немного оживала в жилах.
— Найди ещё… — просила я, облизывая воспалённые губы. — Совсем немного… хотя бы каплю.
Он молча кивал… Когда же его пальцы начинали слишком медленно скользить по моему бедру, когда губы задерживались на моей шее, я решительно противилась этому.
Я не знала, где он берёт молоко, да и не хотела этого знать. Мой мир сузился до пары глотков, оберегающих меня от мучительной жажды – этой медленной пытки, превращающей горло в раскалённый песок. В моём воспалённом мозгу судорожно билась одна-единственная мысль, мной владело только одно желание — насытиться, совершенно не подозревая, что устроила парню настоящую пытку.
Время шло, а ничего не менялось. В итоге, совершенно обессиленные и измотанные жаждой, мы лежали на дне каменного мешка, даже не догадываясь о том, что уже двадцать дней находимся в ловушке. Двадцать дней и ночей непроглядной тьмы, холода, голода и жажды, и это будет продолжаться до тех пор, пока мы не умрём. Никита притянул меня к себе, будто хотел вдохнуть в моё тело последнее тепло. Тихо всхлипывая, я прижалась к его груди, слушая медленный стук сердца, что ещё боролась с неизбежным.
— Мы стали частью пещеры и останемся здесь навсегда. — Мой шёпот разбился о стены, и эхо исказило его в насмешку: «На…сегда… гда… Да-а!»
— Среди острых камней, темноты и холода, — прошептала я, больше не веря в чудо. – И знаешь, что самое странное? — я с трудом приподнялась, ощущая, как холод ползёт по позвоночнику. — Когда мы находились там, наверху… земля стонала, скрипела и сотрясалась. Но стоило нам угодить в этот мрак, звуки исчезли. Землю больше не трясёт. Не правда ли, какой забавный парадокс? Как будто эта странная какофония предназначалась исключительно для нас с тобой. Никита, эта ловушка захлопнулась за нами. Вот только не понимаю, кто её устроил и с какой целью? Кто тот таинственный дирижёр, что управлял необычным оркестром?
— Ариадна, нам необязательно умирать, — голос Никиты прозвучал слишком спокойно для такого предложения.
— В смысле? Что ты предлагаешь?
— Всего лишь… обратить тебя.
— Нет, — я помотала головой. — Не потому, что не приемлю это. Просто… результат будет негативным.
— Почему ты так думаешь?
— Я знаю. Мои клетки, — как бдительные охранники. Если я погибну здесь, они тут же отправят меня на Тейрру. Однажды это уже случилось. Но я вернулась. Следующий билет – в один конец. Вот такое условие мне выдвинула Офелла. Она и Дана предупредила об этом, так что пусть всё идёт своим чередом.
— Поэтому тебя выворачивало от моей крови?
— Да, — слёзы снова потекли по моим щекам, смешиваясь с пылью пещеры.
— Тише, Ариадна, не плачь. Надежда ещё есть, — и, словно услышав его слова, раздался сильный грохот. Потолок в пещере задрожал. По тёмным стенам поползли кривые трещины, и дневной свет резанул глаза. Глыба, рухнувшая в сантиметре от нас, открыла путь наверх. К свободе… к жизни.
Никита, едва успел подхватить меня на руки и унести от камнепада. Не знаю, откуда у него взялись силы, но он оттолкнулся от пола пещеры и со мной на руках взмыл на поверхность, где меня тут же подхватили сильные руки Дана. Он обнял меня, прижал к себе и стал покрывать поцелуями моё лицо. Прикоснулся губами к моим и… замер. Втянул носом воздух, словно принюхиваясь к чему-то. А спустя мгновение в его глазах сверкнули искорки неподдельного негодования и… отвращения.
Причина столь негативной реакции бросалась в глаза даже слепому. Я бы рассмеялась, если бы не боль – настолько всё было очевидно. Мои израненные, потрескавшиеся губы, покрытые кровянистыми корочками, выглядели отвратительно. Я вообще удивляюсь, как его только не стошнило прямо на меня? — с горечью думала я, молча глотая слёзы. — Да и запах… Он был ещё хуже: затхлость сырого подземелья намертво въелась в кожу, словно я сама стала его неотъемлемой частью, и несло от меня, как от дохлого скунса. Но я же не виновата в том, что случилось. Это не было моим выбором, — я попыталась схватиться за футболку мужа, но рука безвольно упала в пустоту.
Дан принёс меня в нашу комнату, уложил на кровать и ушёл, не сказав ни слова.
Мира сняла с меня одежду, принесла таз с тёплой водой и принялась аккуратно обтирать моё лицо и тело. Мы обе молчали. У меня не было сил на общение, а подруга почему-то не хотела этого делать. Закончив водные процедуры, Мира надела на меня чистую сорочку и помогла присесть в кровати, подложив под спину подушки. Почувствовав некоторое умиротворение, я на секунду прикрыла глаза и тут же вздрогнула: воздух внезапно наполнился густым, обволакивающим ароматом. Взгляд метнулся к столу, где стояла большая фарфоровая кружка. Мира, словно прочитав мои мысли, бережно вложила её в мои дрожащие руки. Я едва сдержала стон. Тепло от бульона приятно согревало ладони, а запах сводил с ума. На какое-то мгновение он вытеснил из сознания сырость, холод и давящий мрак подземелья.
— Не спеши, — предупредила она, протянув мне трубочку для питья. — Дан отыскал на продуктовом складе. Пока губы не подживут, придётся терпеть эту соломинку.
Кивнув, я медленно втянула в себя глоток бульона.
— О, боже! — невольно вырвалось у меня. — Как же это вкусно…
Не замечая слёз, текущих по щекам, я попыталась улыбнуться подруге.Мира погладила меня по голове и тихо сказала:
— Я рада, что вы выжили.
К счастью, я довольно быстро восстановилась после ужасов проклятых лабиринтов, если не считать ссадин и кровоподтёков на руках, коленях и локтях. Прошла всего неделя, а я снова чувствовала себя, как прежде, будто и не было подземелья кошмаров. Дан всё время где-то пропадал, и почти не заглядывал в нашу комнату. Его совсем не волновало, как я себя чувствую: поправилась ли, чем занимаюсь, какое у меня настроение? Впрочем, о чём это я? О каком «настроении» может идти речь, если он упорно делает вид, будто меня не существует. С тех пор как я вырвалась живой из подземелья, неожиданно превратилась в пустое место. Разве не смешно: выжить, чтобы стать призраком для любимого. Вот вам и готовый парадокс: там, под землёй я боролась за жизнь, а здесь – за внимание мужа.
Всё это казалось странным, необъяснимым и… болезненно обидным. Я не понимала, в чём провинилась перед ним, но вполне отчётливо осознавала другое: мой любимый был «слишком занят», чтобы беспокоиться обо мне. Пришлось обратиться к подруге. Возможно, она в курсе загадочного поведения своего лучшего друга. Мира в ответ лишь горько вздохнула, и этого хватило, чтобы подтвердить мою догадку: он намеренно игнорирует меня.
— Наши мужчины так зациклились на поисках, что ничего другого не замечают вокруг себя.
«Что? Неужели из-за той проклятой пещеры я из любимой превратилась в „другое“? Невероятно. Как-то даже не верится, что он так думает», — сжав кулаки, я молча слушала Миру, чувствуя, как в душе разливается жгучая боль от обиды.
— Они нашли какую-то лабораторию, — уклончиво пояснила она, — и пытаются разобраться в записях. В общем, работы у них много.
«Хм… неужто в этом водовороте дел не находится и минуты на один единственный вопрос: как ты себя чувствуешь? Пыльные бумаги для него теперь важнее меня?»
Я догадывалась, что Мира не говорит всей правды, и вопросов больше не задавала. И всё же нужно отдать ей должное: пока я восстанавливалась, она всегда была рядом. Да и Вилен в отличие от моего мужа, не прикрывался занятостью. Каждый день он появлялся на пороге нашей с Даном комнаты: поддерживал, желал скорейшего выздоровления и убегал.Никита, вероятно, ещё приходил в себя после подземелья, потому и не навещал меня.
Так прошло две недели. Но удивительное дело, тот, кого я так сильно любила, о ком мечтала и грезила в холодной безжалостной пещере, кому шептала свои прощальные слова, странным образом охладел ко мне. Не обнимал, не целовал, а о том, чтобы заняться со мной любовью, не было и речи. Не стану отрицать – первое время я была похожа на страшилу, нежели на привлекательную девушку. Но прошло время, и я поправилась. Только Дан этого не замечал. Он будто нарочно возвёл между нами невидимый барьер, с ехидной улыбкой наблюдая, как я разбиваюсь об него. Зачем? За что? Может, ему нравилось видеть, как я стираю пальцы в кровь, залатывая трещины недомолвок, лишь бы достучаться до него? В ответ привычное молчание. И всё же я не оставляла попыток наладить с ним отношения. Но… как ни билась в эту ледяную глыбу словами, жестами, немыми мольбами, та не трескалась и даже не дрожала. Каждое моё: «Поговори со мной», разлеталось о преграду, отзываясь в ушах гулкой тишиной. В какой-то момент я подошла к зеркалу, решив проверить своё отражение. Вдруг и вправду стала невидимкой. Призраком, не заслужившим ни единого доброго слова. Горько вздохнув, я пожала плечами и поспешила к подруге за ответами, и… подтверждением, что я ещё жива.
— Ты, правда, не понимаешь? — Мира смотрела на меня с таким недоумением, словно я сообщила ей нечто столь же нелепое, как то, что земля плоская и покоится на трёх китах. А солнце, всего лишь жёлтый мячик, который они по очереди подбрасывают вверх, чтобы как-то скоротать вечность.
— Нет, не понимаю, — честно призналась ей.
— Ну хорошо. Вы с Никитой провели в пещере двадцать дней. У вас же был секс?
— Ч-что?! — меня словно обухом ударили по голове. Мира же невозмутимо созерцала моё перекошенное от шока лицо. Казалось, она ждала, что я сейчас рассмеюсь и скажу: «Да ладно, конечно, да! Куда же без пещерных приключений. А что вы хотели? Мы же были совершенно одни, да ещё в таких… роскошных условиях, как тут не поддаться искушению?»
Я несколько секунд ошарашенно смотрела на подругу, затем возмущение прорвалось, точно лавина. — В каком… смысле секс?! — я подскочила, будто ужаленная, и принялась носиться по помещению, как тигрица в клетке. — Рехнулись, что ли? Вы вообще, в своём уме?! Фу-у! — через секунду с отвращением выплюнула я. — Ты же сама видела, в каком я была состоянии, — голос сорвался на хрип, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Неужели не понимаешь, что у меня не было сил даже думать? Все мои мысли были лишь только о глотке воды, об одном маленьком глоточке воды! Ты хотя бы представляешь, каково это, когда жажда выедает тебя изнутри? — Не обращая внимания на медленный кивок, я сжала кулаки, чувствуя, как гнев сдавливает горло. — А ты мне тут, о чём толкуешь? Мира, давай я тебе ещё раз всё объясню. По порядку. — Сдавленно вздохнув, я устало опустилась на диван, готовая повторять до хрипоты: я не виновата. Не виновата!
— Мы с Никитой провели в холодной пещере двадцать дней без воды и пищи. Двадцать! Не понимаю, о каком сексе может идти речь? Я не понимаю… Мы всё время куда-то шли, падали, вставали и снова продолжали искать выход. Мне так и хотелось спросить: «Вам не стыдно?» Хотелось ответить горьким смехом на тупое недоверие ко мне. С трудом подавив в себе это желание, я возмущённо уставилась на Миру.
— Ариадна, прости, — продолжала настаивать она, игнорируя мой гневный протест. — Ты хоть и отрицаешь, но между вами что-то было.
Когда подруга в очередной раз выразила мне своё недоверие, прямо намекнув о моей измене Дану, меня уже мелко трясло от злости и обиды. Собрав всю свою волю в кулак, я подробно описала всё – с первой до последней минуты нашего пребывания в подземелье. Голос срывался на воспоминаниях о пропасти. В ушах до сих пор звенел мой крик во время падения, подхваченный хохочущим эхом. Но я договорила до конца, не спуская глаз с Миры, словно бросая вызов: «Ну? Что сейчас ты на это скажешь?»
— Вот оно как… — подруга задумчиво поджала губы. — Дан просто обязан это понять, иначе бы ты погибла.
— Понять… что?! — вновь возмутилась я. — То, что Никита пил мою кровь, прижимался ко мне? Я тоже к нему прижималась, чтобы не замёрзнуть и не сдохнуть в том каменном мешке! — из моих глаз потекли обжигающие слёзы. Мотнув головой, я тут же зло усмехнулась, и резким движением стёрла их с лица.
— Да пусть думает, что хочет.
— Но ты же понимаешь, что теперь вы с Никитой связаны?
— Я пока понимаю только одно: нам следовало остаться там навечно – идеальный исход для моего любимого Дана. — Как он посмел подумать обо мне такие гадости? Как эта абсурдная мысль вообще зародилась в его голове?
Злость к Дану вспыхнула впервые. Его грандиозный бред не укладывался в моём сознании. Неужели он предпочёл бы видеть моё бездыханное тело, нежели следы Никитиных зубов на моём запястье? Что за червоточина въелась в наши отношения? Мой Дан предлагал мне умереть, лишь бы не видеть капель моей крови на губах другого? Когда его любовь превратилась в эту эгоистичную, ядовитую ревность?
Глава 9
Как ни странно, но и Никита избегал встречи со мной. С тех пор как мы выбрались из каменных объятий подземелья, он ни разу не навестил меня. Что вообще происходит? Дан и Мира в своём рвении обвинить меня в распущенности, превзошли самих себя. Их неуёмные фантазии рисовали картины одна нелепее другой. В воспалённом воображении великих выдумщиков я только и делала, что попивала коктейли, щеголяя по солнечным пляжам под ручку с Никитой. Ах да, чуть не забыла. Ещё я строила глазки всем напропалую, и даже купалась в шампанском вместо моря. Не на шутку страдая от безделья, мы только и делали, что предавались страсти. Ну а перед этим успели выиграть конкурс «Мисс и Мистер Пещерного рая каменного века». Нобелевку им за воображение!
Вот только как… такое могло прийти Дану в голову? Как можно быть настолько жестоким, чтобы придумать такой абсурд? Почему бы не поговорить со мной? Узнать правду и… просто обнять меня?
— Ариадна, отомри! — подруга щёлкнула пальцами перед моим лицом.Душа требовала возмутиться, но я лишь моргнула и продолжила свою обличительную речь.
— Двадцать дней мы существовали в ужасных условиях, — горло сжало от воспоминаний, и мой голос прозвучал с хриплыми нотками. – Ты хоть понимаешь, что это такое? Меня трясло от холода и боли, плюс страшная слабость, бесцеремонно завладевшая моим телом, — горькая усмешка скривила мои губы.
— Мы падали. Поднимались и снова шли вперёд, пока силы не покидали нас. И ты… серьёзно спрашиваешь про «это»? — я сжала пальцами виски, пытаясь избавиться от вздора, надуманного Даном. — Да… Мира, — я подняла голову и прямо взглянула ей в глаза. — В те минуты с моих губ срывались стоны, но совсем не те стоны, о которых подумали вы. Ужасные стоны и проклятия, эхом разлетавшиеся по каменному чреву пещеры. Минутная передышка, а дальше уже ползли на четвереньках, впиваясь пальцами в щебень, осматривая каждое мрачное ответвление в поиске возможного выхода. Ты посмотри на мои руки и колени, они до сих пор не зажили от острых чёрных камней проклятого подземелья, — я сокрушённо вздохнула, помотав головой. — Когда до нас дошло, что это конец, мы вернулись в первый зал – туда, где начался наш путь. Холод камня неумолимо въедался в кожу, будто сама пещера, наконец-то, дождавшись долгожданного момента, вонзила когти в свою добычу. Но даже умирая, мы продолжали тешить себя надеждой, что вы придёте на помощь. Увы, вы не спешили, — из моих глаз потекли обжигающие слёзы обиды.
Мира обняла меня, прижала к груди и замерла, нежно гладя по волосам, будто я была маленькой девочкой. Её пальцы, перебиравшие мои волосы, вдруг стали тёплыми… насколько это вообще возможно для вампира.
— Мы пытались, — её голос дрогнул. — Все эти дни без сна и отдыха разгребали землю. Дан даже выходил за пределы городка. Искал. Всё время искал другие входы в подземелье. Каждая его вылазка заканчивалась схваткой с морвулаками и новыми ранами, которые затягивались на ходу. Времени на восстановление не было, только на поиски.
— Прости, — слёзы жгли глаза, а голос срывался… Но я нашла в себе силы продолжить свою мысль. — Спасибо, что не бросили нас.
Я вжалась в её плечо. Тейррийка… Избранная… но сейчас просто девочка, которой было очень грустно и одиноко.
— Наконец, отчаявшись, Дан с Виленом прибегли к новому плану. Мысленно нырнув в прошлое, они вспомнили навык подрывника, приобретённого во время минувших войн, — продолжала Мира, баюкая меня в своих объятиях. — Вспомнили и взорвали к чёртовой матери этот треклятый участок земли. Ариадна, всё наладится, главное, что вы живы. Дан всё поймёт и оттает.
— Мира, я не понимаю, почему он отвернулся от меня? Мы вместе уже не один год, но впервые между нами возникло недопонимание.
— Вам нужно просто поговорить и объясниться.
— Нужно… только я ни в чём не виновата.
Дни таяли один за другим, а между мной и Даном по-прежнему зияла пропасть. Мира дословно пересказала Вилену наш разговор, тот передал эстафету Дану. Вот только ничего не изменилось. Моя наивная вера в то, что он одумается, шагнёт навстречу и обнимет, разбилась о его каменное молчание. Я пыталась поймать его взгляд, и муж тут же отворачивался. Он упорно делал вид, будто меня не существует, и с каждым днём эта странная игра оставляла во рту привкус едкой горечи.
Сегодня, как обычно, мы собрались в столовой на очередной ужин. Никита, бросив взгляд на мрачного Дана, не выдержал и обратился к нему с просьбой.
— Дан… Когда-то давно ты спас меня, вырастил и дал образование. Ты стал мне больше, чем другом — моим старшим братом. Я многим тебе обязан, и это на века, и всё же мне снова нужна твоя помощь. Используй свой дар. Взгляни в прошлое. Проникни взглядом туда, куда не проникает свет. Ты сможешь разглядеть истину даже в пещерном мраке.
Дан недовольно нахмурился… Однако, встретив взгляды друзей, единодушно поддержавших Никиту, соизволил выполнить просьбу.
— Достаточно. Я всё понял, – просмотрев несколько фрагментов, он решительно шагнул к двери, намереваясь покинуть помещение.
— Нет уж, смотри до конца! — настоятельно потребовал Никита, перегородив собой дверной проём.
Я хоть и сидела за столом, но холод пещерного камня снова сковал моё тело. Стены столовой расплылись, возвращая меня в ту каменную ловушку, полностью изолированную от всего живого. Не заметила, как по щекам потекли слёзы.
«Почему мой любимый муж такотносится ко мне? За что?» — в отчаянии недоумевала я.
— Всё разглядел? Насытился зрелищем? — Никита впился взглядом в Дана, не позволяя тому отвернуться. — Надеюсь, теперь ты понял, как всё было на самом деле?
— Вполне, — холодно бросил Дан и, не удостоив нас взглядом, вышел из дома.
Не знаю, что повлияло на моего мужа, но он сменил гнев на милость – ледяная стена между нами дала трещину. Впервые за эти кошмарные дни я позволила себе надеяться. Возможно, Дан действительно понял, через какой ад нам пришлось пройти, и, наконец, готов к примирению.
С того вечера муж стал проявлять трогательную заботу: приносил чай по утрам, заботливо поправлял одеяло, когда я засыпала. Но стоило мне потянуться к нему – он тут же вспоминал о неотложном деле, оставаясь вежливо-недосягаемым, как моя Тейрра на другом краю Вселенной.
А я так надеялась, что мы сдвинулись с мёртвой точки. Ура! Ледяной барьер рухнул! Ага, как бы не так. Напрасно радовалась. Лёд не растаял, он просто сменил форму, перестроившись в неприступную, отполированную до зеркального блеска стену. Муж держал меня на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд, слова и жесты теперь укладывались в рамки обычных дружеских отношений.
Все дни напролёт мы изучали найденные артефакты пришельцев. Для Дана это стало обычным времяпрепровождением, а я… я ловила себя на том, как жадно слежу за движением его рук, как замираю, когда его пальцы случайно касаются меня. Моё тело тосковало по нему с мучительной остротой, а он, казалось, намеренно избегал даже намёка на интимность. Раньше его руки знали каждый сантиметр моего тела. Теперь они изучали только находки – и я начала завидовать этим бездушным свидетелям Первых.
Солнце ещё не поднялось, а Дана уже не было в кровати.
«Брезгует мной. Наверное, ему противно то вещество, которое я принимала в каменной ловушке, чтобы не умереть от голода. Теперь на мне пожизненное клеймо.
Нужно было сдохнуть», — с горечью посетовала я, направляясь в ванную комнату. Зашла в душевую кабинку, постояла несколько секунд в раздумье и вышла. Быстро оделась, выскочила на улицу и пошла по направлению к озеру. Оно находилось за пределами городка, где не исключена вероятность встречи с морвулаками.
«Пф-ф… мне всё равно», — я равнодушно пожала плечами, окидывая взглядом синие сопки, окутанные утренней дымкой, песчаную полосу дикого пляжа и озеро с водой цвета расплавленного сапфира.
Красота… «Озеро Синька», так я его нарекла в двадцать первом веке. Поспешно сбросила с себя одежду и шагнула в воду. Её холодные объятия слегка обожгли кожу, но через мгновение холод стал приятным, почти ласковым.
Когда вдоволь наплавалась, перевернулась на спину и принялась рассматривать голубое небо, по которому лениво ползли пушистые облака, как вдруг почувствовала чьё-то лёгкое прикосновение к своей спине, слишком нежное для морвулака. Я тотчас приняла вертикальное положение и оказалась в объятиях Дана.
— Ариане, прости… — шептал он, покрывая поцелуями моё лицо. — Ты почему ушла одна за периметр? – Оставив на мочке поцелуй, он слегка сжал её зубами. – Морвулаки не дремлют.
— Дан! — я вцепилась в него пальцами, словно боялась, что он испарится. — Любимый… я так скучала. Не сердись, мы просто пытались выжить.
Он подхватил меня на руки, вынес на берег и жадным поцелуем впился в мои губы, словно пытался в один миг наверстать все дни разлуки. Я ответила на поцелуй с таким же исступлением, ощущая, как кожа вспыхивает под его руками. Мужская ладонь скользнула под мокрую ткань, обнажая грудь. Дан накрыл ртом сосок, кружа языком по нежной коже и слегка прикусывая её.
— Любимый, — с губ сорвался сладкий стон, и я выгнулась, чувствуя, как наслаждение волной разливается по телу. Пальцы впились в его спину, когда он завладел другим соском, и тепло внизу живота превратилось в пламя.
— Хочу тебя! Хочу… — со стоном выдохнула я, приподнимаясь на песке.
Я оттянула его боксёры, и моя рука обхватила твёрдую горячую плоть. Дан резко втянул в себя воздух, когда моя ладонь сомкнулась вокруг и слегка сжала его естество.
— Ужасно соскучился, — издав глухой стон удовольствия, признался он, подкладывая руку под мои ягодицы, другой отвёл мою ногу в сторону, сдвинув трусики вбок.
— Да… да… — с жаром выдохнула я и непроизвольно подалась вперёд, желая получить то, чего так давно хотела. В этот момент Дан довольно грубо схватил меня за руки и высвободился из моих объятий. Ничего не понимая, я потянулась к нему. Мотнув головой, парень вскочил на ноги и отвернулся от меня.