Внешне этот мир состоял из отдельных городов, разделённых почти безжизненными пустынями и связанных скоростными магистралями, городов из подземных сооружений и великолепных небоскрёбов, с красивейшими парками и превосходными набережными. Мегаполисов со сложно переплетёнными трассами разных уровней и скоростей. Человейников с воздушным транспортом из мелких дронов, одно-, двух-, четырёхместных флаеров и летающего общественного транспорта размером с железнодорожный вагон. Антигравитацию пока не изобрели и вряд ли когда-нибудь изобретут. Телепортацию – тоже. Поэтому всё, что здесь летало, мелькало и величественно проплывало, двигалось исключительно посредством пропеллеров разных размеров и мощности. Источники энергии у транспорта были самые разнообразные: от водородных батарей до изотопных элементов питания и обычных двигателей внутреннего сгорания. Последние так и не удалось запретить – из-за дешевизны и доступности топлива. От этого воздух на улицах оставлял желать лучшего.
Городские и междугородные поезда питались электроэнергией напрямую, от контактной сети.
Весь этот мир расчленялся на зоны – регионы, разделённые дикой местностью, чаще всего – пустыней. Иногда – океаном. В центре каждой зоны находился город – высокотехнологичный мегаполис. Соединялись города хорошо защищёнными высокоскоростными транспортными линиями. Наземными, подземными и надземными. Границы зон на местности никак не выделялись, только на картах. Между мегаполисами бродили, разъезжали, а иногда и летали одиночные беспредельщики и группировки разной численности, агрессивности и опасности. От них города защищали военизированные силы обороны. Каждой зоной и, следовательно, мегаполисом руководила своя администрация. В реальности власть администрации за границы городов не распространялась. Сама зона разбивалась на домены – районы города, управляемые администрациями этих доменов. Кто управлял всем в целом, не знал никто.
Мегаполис, в котором мне удалось поселиться, его обитатели обычно называли просто Городом. С большой буквы. Он располагался на высоком обрывистом берегу, сложенном плотными и твёрдыми горными породами. Через всю застройку протекала широкая река, неоригинально называемая жителями Биг Рива или просто Рива. Других рек в обозримом пространстве не было. Она стекала с далёких Южных гор, пересекала Великую пустыню – Грейт Дезет – и срывалась водопадом прямо в Океан. С трёх сторон Город ограничивала пустыня, а с севера – океанское побережье. Из окна моей служебной квартиры открывался умопомрачительный вид на небоскрёбы города и проглядывающую между ними реку.
За порядком в Городе следила Городская Администрация, Муниципальная полиция и службы безопасности доменов. В первое время у меня создалось впечатление, что служба модерации – это и есть городская полиция или аналог угрозыска, а собственно полиция – это исключительно патрульно-постовая служба, призванная следить за порядком. Но потом всё оказалось намного сложнее. Их функции часто пересекались и дублировали друг друга. Как следствие – структуры эти часто соприкасались интересами и конфликтовали между собой. Но, как бы там ни складывалось, задержанных нарушителей отдавали под суд искусственного интеллекта, который приговаривал к разнообразным наказаниям, от незначительного штрафа до смертной казни.
Ночью Город смотрелся особенно эффектно, недаром его иногда именовали Тёмным Городом или даже Ночным Городом. Город казался восхитительным, но оказался смертельно опасным. В тёмное время суток на улицы выползали многочисленные городские банды, криминальные уличные группировки. Выглядели они по-разному и сильно отличались как по уровню опасности, так и по степени интеграции в общество. Многие враждовали между собой. Связывало их лишь одно: они никогда не церемонились с теми, кто им не нравился, и никогда не прощали предателей. Со многими из банд сотрудничала Администрация, что не особо афишировалось, но и секретом ни для кого не являлось.
Сами жители моего нового мира выглядели как прекрасно, так и безобразно. Эти люди давно уже прекратили досужие размышления о неизменности своих тел и старались модифицировать их так, как им того хотелось, как позволяли доходы, капризы моды, желания и собственные фантазии. Такое устаревшее понятие, как общественное мнение, давно утратило здесь актуальность. В моду стойко вошла аугментация[3]. Человек смог не только улучшать внешность так, как ему хотелось, но и научился превращать себя как в чудовищного монстра невероятной силы, так и в необыкновенно ловкого, умного и проницательного гения. Часто и в то и в другое одновременно, лишь бы хватило средств. Сами импланты решали разные задачи. Использовались для выполнения тех или иных функций. Никто, конечно, не называл все эти технические улучшения организма аугментацией. Слишком длинно, неудобно, а для некоторых вообще непроизносимо. Поэтому в разговорной речи использовалась сленговая форма – ауга. Сами импланты часто называли как аугами, так и импами. Например: «Он добавил себе свежих импов» или «Она сделала себе новую аугу лица».
Мир изменился после того, как развитие технологий сделало общедоступными искусственные органы, нейро-протезирование, выращивание живых тканей, клонирование, репродуктивные технологии, редактирование генома, нейрокомпьютерный интерфейс, биохакинг, пластическую хирургию, технические улучшения организма и разнообразные импланты. Именно последние, включающие в себя аугментацию человеческих тел, и привлекали особое внимание вновь прибывших. Они резко бросались в глаза. Иммигранты типа меня уже привыкли, а вот на свежих туристов и беженцев внешний вид аугментированных граждан производил весьма сильное впечатление.
Биомеханические устройства: импы и ауги – заменяли те или иные части тел, даря своим хозяевам ни с чем не сравнимые ощущения, улучшали качество жизни, а в некоторых случаях продлевали и поддерживали саму жизнь. Так, например, импланты – сателлиты головного мозга расширяли сознание, позволяли быстро анализировать поведение собеседника во время диалога и напрямую подключаться к Сети, обеспечивали прямой и постоянный контакт с кластерами Городского серверного центра. Социальный корректор – нейроимплант, который подавляет свободу воли и излишнюю эмоциональность, – превращал преступного маньяка в тихого, законопослушного члена общества. Другие нейроимпланты создавали прямые интерфейсы «мозг – компьютер», позволяя напрямую взаимодействовать с электроникой, не пользуясь ни экраном, ни клавиатурой. Кибернетический протез руки позволял вырвать человеку сердце или разорвать шею. Аугментация печени делала орган в разы эффективнее природного аналога. Из-за этого носитель пьянел намного медленнее, что очень удобно для бармена, но очень неэкономично для алкоголика. Или, например, с помощью соответствующего импланта появлялась возможность впрыснуть в организм какой-либо гормон или стимулятор, на время сделав владельца в разы сильнее и эффективнее. Небольшая и умело установленная деталь превращала боевую аугментацию в портативный источник силы, давая заряд бодрости ценой здоровья, – дар и проклятие в одном флаконе. Да и само здоровье можно подправлять какой-либо другой аугой.
Поначалу людям с импами и аугами приходилось пить блокскарин[4] – дорогое патентованное лекарство, которое позволяло сжиться с имплантами. Одна беда: блокскарин требовалось принимать регулярно и пожизненно, став зависимым от препарата. Тем, кому не хватало денег на постоянную покупку, предстояло столкнуться с перспективой болезненного отторжения организмом технических улучшений. Но прошло время, и дальнейшие открытия и последующие разработки позволили обходиться без блокскарина.
Казалось бы, живи и радуйся. Но действительность оказалась несколько иной. Как только я тут поселился, сразу же осознал старую мудрость: не стоит путать туризм с эмиграцией. Это праздному путешественнику мир, в котором я теперь жил, мог казаться удивительным и необыкновенно притягательным. На самом деле он хоть и выглядел безумно красивым и трудным для понимания, в то же время был чертовски опасным, необыкновенно сложным и утилитарным до тошноты. Эта урбанистическая реальность оказалась не только прагматичной, но и насквозь жестокой.
Аугментаторы-инженеры и хирурги-аугментаторы – риппердоки, как их тут называли, – считались наиболее обеспеченными профессионалами. Они стали самыми ценными и востребованными членами общества наряду с инженерами-конструкторами и разработчиками прикладных программ. Например, приобретение только одного такого легендарного и культового импланта, как биомонитор, стоило 42 000 кредитов[5]. Это без учёта самой операции и последующей реабилитации. А люди обычно устанавливали себе много чего разного. В зависимости от склонности, профессии, моды и личных пристрастий.
Я пока обходился без всякого такого, но, чует моё сердце, скоро придётся вшивать себе какую-нибудь дрянь. Например, часто задумываюсь, а не поставить ли себе необыкновенно популярные глазные импланты, что недавно стали лидерами на рынке импов и ауг. «Ещё на два чувства больше» – с таким слоганом продавала свой продукт фирма-производитель. Изделие, ставшее венцом их творения. Помимо хорошего зрения эти штуки обещали визуальное отображение работы других имплантов, что улучшало восприятие пользователем так называемой внешней матрицы. Снаружи искусственные глаза представляли собой маленькие круглые устройства, состоящие из основной камеры-зрачка, радужной оболочки вокруг него и множества маленьких светоотражающих панелей, образующих склеру – белую оболочку глаза. С тыльной стороны несколько разъёмов и проводов. Хирурги-аугментаторы – риппердоки – прекрасно знали, что с ними делать и как.
Устройства настраивались под любой вкус. Красные глаза, синие склеры, зрачки в форме узких щелей – всё доступно в фирменном магазине, а также в специализированных амбулаториях. За такие дополнения полагалось платить: при покупке базовой модели имелся выбор между лишь восемью цветами радужной оболочки, а сам глаз оставался полностью белым. Персонализация стоила пару тысяч кредитов, в зависимости от экстравагантности и сложности. Ну и, разумеется, с собственными биологическими глазами приходилось прощаться навсегда.
Если допустить, что мне всё-таки придётся преодолеть органическую неприязнь и вставить себе ещё что-то полезное в качестве дополнения к организму, то хотелось бы приобрести мозговой имплант за Cr28 000. Он увеличил бы объём моей памяти, ускорил бы реакцию, повысил бы скорость чтения и быстроту обработки информации. Позволил бы глубоко входить в Сеть без дополнительных устройств. Полезная штука.
Вопреки названию сам такой нейроимплант, основную его часть, помещали вовсе не в мозг, не в голову, а под правое плечо, за грудную мышцу, откуда соединяли с мозгом серией тончайших проводников. Имплант оставался практически незаметен. Если смотреть на человека без одежды, невозможно понять, что у него установлен такой имп.
Только не мог я позволить себе такие крутые нейроимпланты. Пока, во всяком случае, не мог.
Вот в общих чертах и всё, что следовало бы знать обо мне, о Городе, где я жил, и мире, в котором Город находился. Остальное – по мере суровой необходимости.
Глава 3
Кафе «бутылка воды»
Кафе «Бутылка воды» – Bottle of Water – считалось зоной мира и спокойствия. Это был скорее бар, чем кафе, но утром и днём заведение работало в режиме кафе. Какие-либо разборки и драки во все дни, кроме пятницы, тут категорически запрещались, что меня сейчас вполне устраивало. Сегодня народу здесь оказалось удивительно мало. Парочка накачанных типов с круто навороченными имплантами. Таких устройств я пока ещё не встречал. Оба парня явно из банды «Звери», одного я даже видел на каком-то турнире, и, кажется, его звали Боб. Точно – Боб. За другим столиком сидели две девицы, по виду – обе из банды «Ящерицы». Похожи, во всяком случае. Ещё несколько человек, не столь ярких и колоритных, но внешность обманчива, особенно здесь и тем более днём.
Здешнего бармена я знал давно и хорошо. Глэд Дире – крепко накачанный мужик с двумя объективами, вживлёнными в лобные пазухи. Зачем нужна такая дополнительная пара глаз, я сначала понять не мог. Как-то потом, в минуту нетрезвой откровенности, Глэд поведал мне, что такие устройства позволяют замечать то, что обычные глаза увидеть не в состоянии. Ну, не знаю, может быть. Внутрь своего тела он тоже напихал множество всякого электронного дерьма, о чём свидетельствовали многочисленные едва заметные шрамы на руках и лице. При его работе приходилось ожидать всего.
– Привет, Глэд! – поздоровался я. – Как дела?
– Привет, привет. Всё норм. Тебе, как всегда, воду? – с лёгким презрением спросил бармен. – Сегодня ледниковая есть.
Я согласился. Глэд снял с полки холодильника бутылку ледниковой воды и перекинул мне.
– Что-то ты совсем невесёлый стал, – заметил он. – Выглядишь как дерьмо. Случилось что?
– Да так, – неопределённо повертел рукой я, – всё в порядке. Работа заела. Начальство задёргало.
Глэд кивнул и занялся своей аппаратурой, а я выбрал любимое место в дальнем углу. Среди постоянных посетителей столик почему-то пользовался весьма дурной репутацией, и занимали его лишь в последнюю очередь. Поговаривали, что он самый несчастливый в кафе. Но мне на такие суеверия было наплевать. У меня тут планировался даже не ланч, а, скорее, уже обед. У нас обедали все по-разному. Кто-то ходил в кафе на бизнес-ланч, где не всегда удавалось найти оптимальное сочетание цены, безопасности и размера порции. Кто-то посылал сообщение в ближайший ларёк или заказывал пиццу, которую доставлял дрон. Но кое-кто предпочитал свою, домашнюю еду, поэтому приносил с собой. Во многих офисах имелись небольшие кухни или просто отдельные комнаты типа нашего конференц-кафе, в котором всегда ждали столики и разная нехитрая кухонная электроника.
Bottle of Water – обычное городское заведение, рассчитанное на среднего горожанина с нормальными жизненными запросами. Ничего особенного. Само понятие нормальности давно уже устарело, и сейчас больше говорят о среднестатистическом или медианном значении того или иного качества. Это может быть что угодно. Возраст, зарплата, налог, сексуальные пристрастия или предпочтения в еде. У всего есть свои средние значения. Кафе делало ставку именно на медианные предпочтения. То, что нужно среднестатистическому посетителю. Выбор примерно такой: синтетическое белковое мясо с гарниром, иногда в панировке, на гарнир – рис или овощной салат, иногда картошка или паста, для заправки – оливковое масло, идентичное натуральному, на десерт – фрукты. Самые популярные – бананы, яблоки или апельсины. Наркотики, допинги и всевозможные стимуляторы находились тут под строжайшим запретом. Разрешался только обычный алкоголь, да и то лишь в умеренных дозах. Зона мира как-никак. Зона спокойствия. Запрещалось курить.
Под традиционным ланчем прежде всегда понимались бургеры с чипсами и теми же фруктами. Сейчас стали осознанно относиться к здоровью и питанию, кола давно вышла из моды. На столах всё чаще высокоочищенная вода без газа да морепродукты, салаты и фрукты. Я не стал выбиваться из общей схемы и заказал пару бургеров, большой стакан апельсинового сока, а также тарелку морского салата с ламинарией, кукумарией и креветочным мясом.
– Вот ты где, – сзади послышался знакомый насмешливый голос. – Так и знала, что тут тебя встречу.
Я повернулся. Прямо за моей спиной стояла эффектная брюнетка – Лин Чжуан, наш третий модератор по незаконным проникновениям. Мы с ней, что называется, были в отношениях, причём в очень хороших и длительных. Работали в одном домене, только вот графики наши частенько не совпадали.
– Что, Скиннер проболтался? – спросил я после того, как прожевал и проглотил кусок бургера.
Увидев Лин, бармен за стойкой сразу же занервничал, ускорился и принялся интенсивно убирать бьющуюся посуду вместе с другим хрупким оборудованием.
– А то кто ж? – хмыкнула девушка и выложила на столик небольшое устройство, напоминающее старомодный коммуникатор. Лин уселась на свободный стул, подпёрла кулачком подбородочек и уставилась на меня. – Скиннер, конечно. Даже не проболтался, а указал, где и когда тебя искать. Рекомендовал срочно поговорить о совместной работе.
Левая рука Лин была кибернетическим протезом. В точности повторяла по форме потерянную руку и состояла из разных сортов углепластика, прозрачного поликарбоната, сайентпласта, металла и какого-то мягкого материала на суставах, подушечках пальцев и ладони. Сквозь искусственную кожу просвечивали многочисленные детальки, сверкали проводочки и пробегали голубоватые огоньки. Сенсорика, по словам девушки, была идеальной и превосходила исходный аналог. Протез, казалось, нисколько не тяготил Лин, она никогда не снимала его, сжилась с ним и гордилась этой аугой. Вообще меня всегда удивляло, откуда в такой изящной, миниатюрной, красивой девушке столько упорства, энергии, оптимизма и внутренней силы. Лично видел, как Лин собственными руками переломила шею одному неслабому бандиту, а другому, в той же битве, одним движением вырвала глаз.
– Я к нему график дежурств утрясать пришла, – продолжила девушка, – чтобы у нас с тобой хоть раз в месяц общий выходной выпадал.
– О, это уже интереснее. Утрясла?
– Да, представь себе. Подправил шеф наши графики. Так что будешь мне должен. Ближайший выходной у нас общий, а дальше – ещё один, через две недели. Вот. А потом Скиннер добавил, что после того случая он теперь всегда знает, где ты находишься и с кем. Специально мне напомнил, зараза такая.
– Толку от такого знания, – проворчал я, наворачивая салат. – Пообедаешь со мной?
– Это, по-твоему, обед? – Лин брезгливо взглянула на заказанные мною блюда. – Давай нормально поедим? Что там у нас на сегодня, – девушка выдернула виртокно с меню и стала изучать. – А, вот. Омлет из куриных яиц, кофе капучино, бутерброды с крилем и салат по-японски номер пять. Это и закажу.
– Не сильно от моего выбора отличается, – проворчал я.
– Ну уж прям! – полушутливо возмутилась девушка. – У меня здоровая пища, а ты всякую гадость жрёшь. Кстати, чего это шефу от нас с тобой нужно стало? Не бойся, как видишь, звуковую защиту поставила.
Мы отвернулись от бармена и посетителей, и я спросил, глядя в угол:
– Думал, знаешь уже. Он ничего не говорил, нет? Значит, не счёл нужным. Тогда слушай, это служебная инфа, но тебе можно. Даже нужно. В банде «Звери» убили стукача, что на администрацию работал. Причём не просто убили, а намотали на гусеницу дорожного комбайна. Фотки видел, там картинка напоминает твой салат по-японски. Вот в связи с этим мы по шефскому велению работаем в паре.
В этот момент девушке доставили заказ.
– Рассчитывал меня удивить? – улыбнулась Лин и отправила себе в ротик первую щепотку салата. Она всегда ела только палочками и лишь суп или какую-нибудь полужидкую кашу в качестве исключения потребляла ложками. – Шефа как-никак давно знаю. И что дальше?
– А дальше он полчаса выносил мне мозг и вводил в курс дела. Потом расскажу, в спокойной обстановке.
Кафе тем временем постепенно наполнялось народом. Поскольку заведение находилось в деловой части города и считалось приличным, люди подходили вполне пристойные. Присутствующие с опаской поглядывали на «ящериц» и «зверей», но те вели себя спокойно. Час, район и статус кафе вроде как гарантировали тишину и безопасность.
Первым к нам подошёл «зверь» Боб. Его напарник к тому времени уже слинял.
– Никто из наших вашего стукача не убивал, – с ходу выдал громила.
– Откуда вообще такие сведения? – изобразил удивление я.
– Ты, легавый, не темни. И так всё ясно. Мы не при делах. Нам проще этого стукача на примете держать, чем гадать потом, кто ещё ссучился. Так шефу своему и передай.
На этом Боб удалился.
Пока мы говорили с Бобом и расправлялись с заказами, «ящерицы» о чём-то пошептались, и одна из них убежала. Обе были красивыми фигуристыми девушками с броским макияжем и яркой подсветкой в одежде. От обычных жриц любви их отличали развитая мускулатура и боевая аугментация. Я отлично помнил, как такие вот милашки одними ручками расправились с неслабым в общем-то мужиком – профессиональным киллером, нанятым для устранения одной их коллеги. Парня разорвали на части в полном смысле этого слова. То была показательная акция, под запись и специально для меня. Зрелище, надо сказать, не для слабонервных.
Почти сразу после ухода Боба в нашу сторону направилась оставшаяся «ящерица». Она щеголяла в кожаных шортах, сетчатых колготках и коротенькой жилетке на голое тело.
– Ну, любовнички, думаете, вашего дятла наши сёстры подрезали? – произнесла «ящерица» с откровенным вызовом. – Ничего такого. Гарантирую.
– А ты откуда знаешь? – хмуро удивилась Лин.
– Малышка, не надо, – пресекла «ящерица». – Я же к вам со всей душой. Так что мы ни при чём. Так начальнику и передайте.
И ушла, плавно покачивая бёдрами.
– Осознал, о чём эта шлюха сейчас сказала? – сердито просила Лин. – Что?
– Что – «что»? – не понял я.
– Что так уставился на неё? Прям глаз оторвать не мог. Понравилось, как задницей виляет?
– Нет, мне и тебя вполне достаточно. Я тут вдруг подумал, что слишком уж много народу в курсе наших славных дел. Нет? Надо будет сказать Скиннеру. Или где-то у него сквозит, или кто-то сливает инфу как минимум двум бандам сразу, что тоже не есть хорошо. Пусть проверит. Причём этот кто-то весьма близок к нашему шефу, что сужает круг возможных предателей.
– Предателей, – фыркнула Лин. – Скажешь тоже. Откуда такие словечки? Где нахватался?
– А чёрт его знает, – рассеянно отмахнулся я, думая о своём.
– Горячее будете заказывать? – спросил подошедший бармен, который в это время суток иногда выполнял обязанности официанта.
Мы не успели ответить, как раздался резкий шум, прозвучали выстрелы, сверху посыпались мелкие обломки, и на площадку перед баром выскочил растрёпанный тип с торчащими в разные стороны чёрными волосами и дико горящими глазами. В руке у него тускло блестело нечто похожее на боевой бластер.
– Всем сидеть! – заорал тип. – Ограбление! Всем приготовить гаджеты и дать доступ к платёжным терминалам! Если будете сидеть тихо и делать, что прикажу, – никто не пострадает!
Бармен уже хотел ответить, но выстрел в лоб уложил его на месте.
Потом этому психопату не понравились мы. Он подскочил к нашему столику и перевернул его. Вся еда, включая салаты, с которыми мы ещё не закончили, рассыпалась по полу.
Не удалось опомниться, как парень нажал на спуск бластера. Я запоздало закрылся, но понял, что стреляли не в меня. Только вот в кого? В Лин? Быстро огляделся, но рядом никого уже не было. Посетители попрятались под столики. Вокруг валялись обломки мебели да ещё бесформенная туша бармена. Около меня оказалась невредимая Лин, что-то регулирующая в своём протезе.
– Стой! Ты! Ты, паскуда! – вдруг заорал нападавший, глядя в упор на меня.
В зале слышались приглушённые вопли. Я попытался встать, но не тут-то было.
– Стоять, я сказал! – вновь закричал грабитель и наставил оружие прямо в лицо моей девушке. Его совершенно не беспокоило, что я не стою, а сижу, а встать он как раз и не давал.
Лин не стала ждать дальнейшего развития событий. Она молниеносно уклонилась, выбросила вперёд свою смертоносную руку и одним движением вырвала у парня гортань. Ёе коронный удар. Из разорванной шеи хлестнул фонтан крови, тело засвистело, забулькало и громко упало, а присутствующие заорали на разные лады.
Девушка вытерла о скатерть окровавленную протезную кисть, подняла с пола оружие нападавшего и выстрелила прямо вверх. На потолке образовалась чёрная клякса, а в баре повисла мёртвая тишина. Присутствующие замолчали и замерли.
– Вот чёрт! – сказала она, присаживаясь около меня на корточки. – Это же бластер-автомат. Ну ничего, я сейчас.
Вся забрызганная кровью девушка вскочила на ноги, но в этот момент один из охранников, сидевших за столиком, выстрелил в нашу сторону и свалился как подкошенный. Шарахнуло так, что заложило уши. Меня отшвырнуло назад. От сильного удара в грудь я, по-моему, на мгновение потерял сознание.
– Запоздалая реакция, – презрительно пробормотала Лин, когда я пришёл в себя. – Бывает. А у тебя хороший броник.
– Он тебя не задел? – обратился я к девушке, но та не ответила.
– Работает Служба модерации администрации домена, – вскричала Лин и показала жетон так, чтобы увидели все. – Вы должны слушаться меня. Поняли, что говорил этот человек? – она кивнула в сторону трупа бандита. – Уверяю, он не шутил. Пристрелил бы всякого, кто бы не подчинился. А потом вас тут положил бы. Свидетелей не оставляют. А сейчас сидим тихо и ждём полицию.
После этих слов девушка вернула столик и стульчики в первоначальное положение.